Во дворце делать было больше нечего, у Кранга наступала горячая пора.

Значит Энкриду пора было возвращаться.

Перед самым уходом он краем глаза заметил Мэтью: тот, волоча ногу, увязался за Крангом, был крепко обложен и отправлен лечиться.

— Может, вам тоже лучше подлечиться во дворце?

Глядя на Мэтью, маркиз Плодородных Земель обратился к уходящему Энкриду. Он был человеком дотошным и внимательным, знающим, как позаботиться о людях.

И у него был глаз на людей. Иначе он не встал бы на сторону Кранга.

— Не стоит, благодарю.

Энкрид отказался. Правое запястье заживет быстро.

Всего-то нужно: хорошо поесть и отдохнуть. Для этого не обязательно оставаться во дворце.

Вправить суставы он может и сам, да и Рем с Рагной справятся с такой первой помощью. А главное — есть Эстер.

— Стоит мне приложить руку — и всё заживет.

Она сказала это весьма уверенно. Стоило двойнику графа Мольсена упасть замертво, как она тут же осмотрела Энкрида и вынесла вердикт.

— Если бы ты мог умереть от такого — давно бы уже умер, — добавила она с довольным видом. Что именно она имела в виду, Энкрид не знал, но и допытываться не стал. Вряд ли бы ответила. А усталость на него навалилась нешуточная.

Не то чтобы он вот-вот рухнул, но за эти повторяющиеся «сегодня» он справился с Эйсией, выжил в схватке с младшим рыцарем, прерывающим ритм, а потом наблюдал за словесной дуэлью графа Мольсена и Кранга.

Если пересказывать всё, что случилось, язык устанет.

Вкратце: бил, убивал, бегал.

Ноги не подкашивались, но поесть, помыться и отдохнуть хотелось отчаянно.

От тела шёл дурной запах. Запах крови, перемешанный с потом.

Выйдя наружу, он увидел Рема. Тот стоял прямо перед дворцом, рядом с Разноглазым, весь в крови с головы до ног — будто в ней искупался.

Энкрид окинул его взглядом, и Рем сказал:

— Да так, поколотил кое-кого, погнался за одним, вот и вышло…

В его тоне сквозило недовольство. Присмотревшись, Энкрид заметил, что Рем стоит неровно. Повредил лодыжку. Не хромает, но травма есть.

— Ублюдок припрятал козырь напоследок.

Рем ответил, хотя его не спрашивали. И даже говоря это, он не улыбался.

Видимо, не удалось отвести душу.

Казалось, он преследовал кого-то, с кем у него были счёты.

Кого-то с Запада.

— Это от нехватки мастерства тебя так отделали? — серьёзным голосом спросил Рагна из-за спины. Причём голос звучал озабоченно. То есть — издевательски.

Только тогда Рем улыбнулся. Впрочем, до радостной или счастливой улыбки было далеко.

— Ты так и доиграться можешь. Сдохнешь ведь.

— А? Не слышу, что там бормочет тот, кого поколотили.

— Может, тебе уши топором прочистить?

— Не слышу, что там говорит хромоножка.

— Ну всё, придётся применить это на тебе.

Рем полез за пазуху. Энкрид втиснулся между ними.

— Хватит.

Обычное дело. Правда, оба стали заметно острее на язык.

Когда это они научились так болтать? Раньше у обоих кулаки летели быстрее слов.

Вспомнился Рагна, жующий яблоко и теряющийся в трех соснах.

И Рем, который вместо слов точил топор, приближаясь.

— Вы оба здорово поднаторели в болтовне, — сказал он, поделившись наблюдением.

— …Чья бы корова мычала, — парировал Рем.

Рагна тоже моргнул несколько раз и добавил:

— О чём вы вообще?

По дороге назад Энкрид упомянул, что Рагна действительно пришел коротким путем, и Рем искренне удивился.

Нет, ну а что — действительно, разрыв шаблона.

Рагна объявил дорогой то, что дорогой не являлось, уставился на дворец и попёр напролом. Формально — да, короткий путь.

— Ну ты даёшь. Растешь, — восхитился Рем.

Рагна слегка вскинул подбородок.

— Находить короткие пути — мой природный дар. Посильнее фехтования будет.

— Совсем двинулся, что ли.

И они снова сцепились. Энкрид кое-как их растащил, и к тому времени они добрались до дома Эндрю. Там уже собрались Дунбакел, Эндрю и его ученики.

Погибших не было.

— Ты чего вдруг сорвался куда-то? — спросила Дунбакел, обращаясь к Рагне.

Что означало: историю про короткий путь пришлось рассказывать заново.

Интересно — найти дорогу оказалось для Рагны большим достижением, чем убить младшего рыцаря из рыцарского ордена? На взгляд Энкрида — так оно и было.

Дунбакел тоже больше удивилась тому, что он нашел дорогу.

Впрочем, дворцовые интриги её занимали мало. Она лишь устало кивнула.

Примерно тогда же вернулся Заксен. Обменялся с остальными молчаливым кивком — и повёл себя как обычно. То есть, продолжил молчать.

— Как всё прошло?

— Всё в порядке.

На вопрос Энкрида он хотя бы ответил.

— Хочешь узнать короткий путь до дворца? — влез Рагна.

Заксен его проигнорировал.

Энкрид при помощи слуг вымылся, вправил кость правого запястья и наложил лубок.

Когда он вышел, Эстер в человеческом облике подошла и взяла его за руку.

От её ладоней исходил ощутимый жар.

— Терпи, — сказала она. Энкрид послушался.

Пока он терпел жар — тело накрыла усталость.

Говорят, ничего нет важнее полноценного отдыха.

Хорошо есть и крепко спать — вот весь секрет «Самоисцеляющегося тела».

Королевский путь к быстрому восстановлению.

Энкрид разделил комнату с Ремом. И заснул, не проронив ни слова.

Чутьё подсказывало: сон будет глубоким, без сновидений.

Тем больше было удивление.

Сон. Лодочник. Чёрная река. Лодка — всё явилось мгновенно.

— Садись.

Сказал Лодочник.

Лодка стала в несколько раз шире, чем прежде.

Она что, может меняться?

Стол и стулья выглядели так, будто их вырезали из цельного дерева. И были сращены с днищем лодки — словно проросли прямо из досок.

Удивительно? Пожалуй. Удивительно.

Но — не более того. Мелькнуло лёгкое: «а так можно было?» — и прошло.

Лодка по-прежнему покачивалась. Лодочник по-прежнему был здесь. Чёрная река текла, как и прежде.

Ну стала лодка просторнее, и что? Потрясения это не вызвало.

Куда важнее было другое. Изменилось поведение Лодочника.

Чая нет — но стол. К чему он?

К разговору.

Лодочник уже сидел напротив. Энкрид прошёл несколько шагов по расширившейся палубе и сел.

Жёстко. Как ни крути — удобным не назовёшь.

— Великанам дарована чудовищная сила. Фроггам — регенерация. Зверолюдам — непревзойдённое владение собственным телом. Гномам — искусные руки и выносливость. А дракониды, говорят, рождаются верхом на словах, выкованных из боевого чутья и воли.

Обычный человек понял бы от силы половину. Энкрид — понял почти всё.

Были времена, когда он бился над вопросами таланта, продвигался чистым упорством и пробовал всё подряд.

Когда решил, что нужна теория, — копал вглубь.

Правда, проку вышло немного.

Зато — знакомая тема.

Чудовищная сила великанов.

Регенерация фроггов.

Подвижность зверолюдов.

Выносливость гномов.

Речь духа драконидов.

— А что есть у человека?

Спросил Лодочник в конце.

Энкрид знал ответ.

— Говорят — потенциал и возможности.

— Верно.

Из чёрных глаз Лодочника полился фиолетовый свет. Мягкое сияние осветило стол и окрестности вместо лампы.

Нет — лампа уже стояла на столе. Когда появилась?

— Человек может идти куда угодно.

К этому он вёл?

Лодочник продолжил:

— И поэтому он не знает своего места.

Взгляды встретились. Лодочник заново оценил, как далеко ушёл Энкрид.

Раньше этот человек не мог толком слушать, а теперь смотрит в глаза. Разговаривает.

— Считай это моим подарком. Советом. И — прихотью.

Энкрид молчал, и Лодочник продолжил. Поднял правую руку. Раскрыл ладонь и выставил её перед лицом Энкрида.

У него возникло ощущение, что перед ним выросла огромная стена.

На деле — лишь ладонь. В трещинах, серая как высохшая галька. Но ощущение было иным.

А затем голос Лодочника разделился, расслоился эхом — и десятки фраз одна за другой начали вбуравливаться в сознание Энкрида.

— Это невозможно.

— Тебе не вырваться.

— Куда ты уйдёшь отсюда?

— Если веришь, что каждый раз сможешь идти дальше, — это гордыня.

— Вот она — гордыня потенциала и возможностей.

— Человек заносчив. Сдайся. Это моя милость к тебе. Впереди — боль, которую ты себе и представить не можешь.

— Стены будут расти.

— Остановись на этом.

Вместе со словами пришли видения.

В первом — Энкрид корчился от боли.

Он потерял путь и направление. Блуждал в одиночестве.

Всю жизнь страдал в бесконечном повторении. У «сегодня» не было конца.

Ни людей. Ни малейших перемен. Одно и то же «сегодня» — без конца и края. Не сойти с ума в таком аду — выше человеческих сил.

Мурашки покрыли всё тело. Страх поднимался волной. Ужас, заполнивший грудь, мог бы поглотить человека целиком.

Второе видение.

Энкрид раз за разом терял всех.

Все вокруг погибали. Он не мог этому помешать. Руки не дотягивались. Нечто, неподвластное человеку, убивало всё на его глазах.

И он ничего не мог сделать. Лишившись рук и ног, он просто смотрел.

Третье.

С неба рухнул огненный шар.

Он испепелил всё — тело, волю, землю, воздух.

Но Энкрид не погиб сразу. Он задыхался в пламени — и умирал медленно.

Достаточно было увидеть, чтобы понять: такую боль нельзя вытерпеть. Как бы ты ни старался.

И ничто из этого нельзя было разрубить мечом.

— Остановись здесь. В каком бы «сегодня» ты ни оказался — будешь жить в довольстве.

Это увещевание? Или — как он сказал — совет, прихоть, подарок?

Неизвестно. Но даже если это подарок, сути это не меняет.

Нежеланную вещь можно отвергнуть — даже если она преподнесена как дар. Таким был Энкрид.

— Потеряю путь — буду искать, пока не найду.

Наконец он заговорил. И продолжил:

— Лишусь рук и ног — сожму рукоять зубами.

— Не смогу увернуться — разрублю.

Если бедствия не избежать — стань бедствием сам.

Энкрид сказал: он пойдёт вперёд. Чего бы это ни стоило.

Настоящее было важнее неведомых угроз.

Он не собирался бояться заранее, падать на колени и колебаться. Как и раньше, он будет действовать.

Лодочник замолчал. Только смотрел.

Внезапно стул исчез.

Энкрид грохнулся задом о доски. В реальности он рефлекторно напряг бы мышцы бёдер и удержался, но здесь это не сработало.

Стол и стулья пропали. Лодочник снова натянул капюшон, скрыв лицо.

В руке он опять держал лампу.

— Дерзнул сесть за один стол со мной. Нахал.

— Я вроде сам не напрашивался…

Тут, пожалуй, обидеться было бы вполне справедливо.

— Ступай, — сказал Лодочник, и Энкрид открыл глаза.

Реальность.

Хорошо бы забыть этот сон — но не получалось. Видения впечатались в память, как клеймо.

«Сегодня», с которым ты ничего не сможешь поделать.

А значит — довольствуйся настоящим. Повторяй «сегодня», в котором можно найти покой. Вот лучший способ сберечь свою шкуру.

— …Хорошо спал?

Вот ведь — Рем, зараза, чуть не каждое утро спрашивает про сны. В такие моменты казалось, что у этого ублюдка есть какой-то первобытный инстинкт.

Чутьё дикаря.

— Угу.

Энкрид сел в кровати. Опустил голову, выровнял дыхание. Рем снова открыл рот:

— Холодным потом обливался. И бормотал во сне.

— Что бормотал?

— «Будь так — я бы и за меч не взялся».

Это были его мысли. Видимо, сорвались с языка сами.

Безопасная, защищённая жизнь?

— Будь так — я бы и за меч не взялся, — повторил Энкрид тихо. Капля пота скатилась со лба и упала на бедро.

Это был ответ Лодочнику. И клятва самому себе.

— Нет, Командир. Ты бы в любом случае взялся за меч, — сказал Рем.

И ведь — тоже правда.

Энкрид поднялся. Рассвет. Солнце ещё не встало.

— В наших краях это время называют «Уткиора», — сказал Рем.

Слово с Запада.

— Что значит?

— Птенец расколол скорлупу — и замер перед первым полётом.

— Чего?

— Ну, или просто — предрассветные сумерки.

Рассвет. Тёмное утро. Мгновение перед первыми лучами солнца.

— После предрассветных сумерек всегда восходит солнце. Таков закон, — прочёл Рем нараспев, словно читая стихи.

Энкриду понравилось это слово.

Предрассветные сумерки.

Тьма перед рассветом.

Идеальное название для времени тренировок.

Пора было двигаться.

Кранг сам разберется со своими делами.

А Энкрид собирался заняться своими.

То есть закалкой и тренировками.

Он занимался как обычно, когда пришли вести: граф Мольсен объявил себя королём.

— Через месяц, на равнине Наурил.

Утро было в разгаре. Новость принесла Эйсия. Синяк с её переносицы всё ещё не сошёл.

Рем, увидев это, прервал зевок на полпути:

— Это кто ж тебя так разукрасил? Скажи — я расквитаюсь. Расколю ему рожу надвое.

Шутка, разумеется. Слова, за которыми ничего нет, — наполовину подначка.

— Вон тот, — Эйсия ткнула пальцем в Энкрида.

Энкрид пока не рассказывал, что она стояла у него на пути.

— Командир?!

Неужели Энкрид способен так её отделать? Вроде бы нет?

Рем уставился на Энкрида.

— Бери топор, — сказал Энкрид. — Дарую тебе честь отомстить за леди.

— Какая я тебе леди? — вклинилась Эйсия.

Но Рем умел подхватить:

— Это можно. Подумаешь — расквасить физиономию калеке со сломанным запястьем. Раз плюнуть. А рёбра-то зажили?

Не зажили.

И вчера Энкрид это отмечал, и сейчас — Рем стал разительно острее на язык. Прогресс колоссальный. А после короткого спарринга и сам Рем не скрывал удивления.

— Опять?

Знакомая картина. Взрывной рост, меч, меняющийся за сутки. Талант?

Нет. Скорее — человек, проживший совсем другое время. В одиночку.

Меч, обточенный слой за слоем, грань за гранью. Башня, сложенная камень к камню.

— Ты что, живёшь в каком-то другом «сегодня»?

Иногда чутьё Рема поражало Энкрида.

Начиная с предрассветного сна — и до этой самой секунды.

— В точку.

Энкрид ответил первое, что пришло в голову. Всё равно ведь не поверят.