Ликантропа, возглавлявшего стаю, звали Рональд.

Ещё будучи человеком, Рональд был извращенцем, который убивал людей и расчленял тела ради удовольствия.

— Ну а что, весело же.

Он даже не пытался это отрицать.

Закономерный итог: охотники за головами выследили его, он был на грани смерти. Тогда-то он и встретил графа Мольсена. И получил силу твари.

Рональд считал это везением.

Сила твари кипела в нем, наполняя руки и ноги. Гулко бьющееся сердце гнало кровь по всему телу.

Мощь переполняла. Переливалась через край — требовала выхода. Хотелось рвать кого-нибудь на части, выгрызать внутренности. Пить кровь. Дробить кости зубами.

Желание клокотало и рвалось наружу, и это было видно в его глазах.

— Кхе-хе-хе-у-у-у-у!

Хохот смешался с воем.

Это был вопль нетерпения. Впереди он видел отряд солдат, пытающихся не показывать страха.

А перед ними стоял здоровяк, который отвел руку назад.

Жилистый на вид, но это неважно. Его острые клыки могут разорвать что угодно.

Он пережует его и выплюнет.

А потом ворвётся в город и среди перепуганных, забившихся в щели горожан будет выбирать молоденьких девушек — убивать и жевать их мясо.

— Кхи-хи!

Проглотив предвкушение, он выпустил когти и бросился вперед.

Вжух.

Ветер ударил в лицо. Скорость, на которую невозможно среагировать. Сила Рональда удвоилась по сравнению с прежней, и скорость возросла соответственно, но для Аудина это не имело значения.

БАМ!

Словно столкновение двух повозок на полном ходу.

Среди воя стаи ликантропов громыхнул удар. Голова вожака разлетелась на куски, брызнув во все стороны.

Аудин замер после удара: левая ладонь — раскрыта и выставлена ребром, как клинок. Правый кулак — вытянут вперёд.

С клёпаной кожаной перчатки на правой руке капала черно-красная жижа.

Обычно он использовал дубину, чтобы не пускать в ход кулаки.

Но сейчас всё было иначе.

— Если не остановим их — нам конец.

Так сказал Крайс.

Все, кто был за его спиной, в городе Бордергард, погибнут.

Была и ещё одна причина не проявлять милосердия.

Противниками были выродки, которые, будучи людьми, выбрали жизнь монстров.

Господь сказал: если человек отрекается от человечности — ему место лишь подле Господа.

Подле Господа — моли о прощении.

Подле Господа — прими суд.

Слова из Священной книги. Ни больше ни меньше.

— Левая рука моя — клинок, а правая — камень, — пробормотал Аудин.

Он двинулся с места, продолжая напевно произносить слова:

— Ибо Отец наш, храня нас, повелел: не вкладывай в руки свои милосердия.

Стая ликантропов, опьяненная жаждой убийства, бросилась на него, забыв о страхе. Они утратили человеческий разум.

Тот, кто вел их, превратился в кровавое месиво и улетел прочь, но их затуманенные магией мозги этого не осознали.

Аудин шагнул им навстречу, словно преграждая путь.

Шаг за шагом, вминая подошвы в землю. Он шёл как таран, готовый снести и раздавить всё на своём пути.

Он шёл вперёд. Упрямо. Неумолимо.

— Некогда вы были людьми…

С молитвой на устах он нанёс удар левой рукой по набросившейся твари. Левая рука — клинок. Ребро ладони прочертило диагональ, и голова одноглазого ликантропа отделилась от тела, следуя траектории удара.

Кровь брызнула фонтаном. Тварь умерла, но по инерции продолжала нестись на Аудина.

Аудин лишь слегка развернулся на левой ноге, уклоняясь. Обезглавленное тело ликантропа рухнуло на землю и проскользило мимо.

БАМ!

Труп ещё не остановился, а уже грянул новый удар.

Это правая рука Аудина ударила в грудь следующего, нападавшего сзади.

Из места удара во все стороны брызнуло — осколки костей, ошмётки внутренностей, мясо, кровь. Всё вперемешку.

В груди твари осталась дыра. Дыра, в которую невозможно поверить — проделанная человеческим кулаком.

— Ныне отправляю к Тебе ставших тварями, дабы узрел Ты их грехи и свершил свой суд.

Пока длилась молитва, Аудин нанёс левой рукой три удара, правой — четыре.

У трех ликантропов были отрублены части тел, у четырех — раздроблены кости.

Как раз в тот момент, когда он закончил молитву, слева от Аудина раздался хрипловатый голос, подхвативший его слова.

— Ибо прощение и суд — дело Господа.

Тереза, подняв щит горизонтально, продолжила молитву.

Она отвела левую руку назад и резко метнула его.

Щит со свистом рассек воздух. Не быстрее стрелы, но для такой махины, закрывающей половину тела Терезы, скорость была невероятной.

Кромка щита врезалась в поясницу ликантропа впереди и разрубила его надвое.

Остро заточенный край щита в сочетании с силой Терезы превратился в смертоносное лезвие.

Она дернула за цепь, и щит с глухим стуком вернулся в её руку.

В это время сбоку набросилась другая тварь, но Тереза, даже возвращая щит, плашмя ударила его мечом по макушке.

Хрясь!

Сила полукровки-гигантки обрушилась на череп ликантропа.

С хрустом череп треснул, ошмётки языка и выбитые зубы, окрашенные кровью, разлетелись в стороны. Из головы, превратившейся в картофельное пюре, хлынула темная кровь.

Новый командир тяжёлой пехоты и несколько офицеров наблюдали за этим.

Они знали. И всё равно — обомлели.

Они вообще люди?

Впервые они видели, как Аудин сражается всерьез.

Разве человек способен творить такое голыми руками?

Перчатки на его руках лопнули и развалились, но он не обращал внимания, продолжая махать кулаками.

Словно мясорубка. Набегающие ликантропы перемалывались в мгновение ока. Рубились, лопались, разлетались на куски — будто ожившие груды мяса. Рядом двигалась Тереза — со щитом и мечом.

Полсотни ликантропов — сила, с которой не каждый город справится.

Но эта угроза была разорвана, переломана и раздавлена руками всего двух человек.

Один из командиров гарнизона, наблюдавший за этим, мотнул головой, приходя в себя, и заорал:

— Все-е-е в атаку-у-у!

Когда перехватишь инициативу — наступай.

Таков был приказ сверху. Большеглазый, передававший приказ, повторил это столько раз, что у командира уши завяли.

— Что бы вы ни увидели — не удивляйтесь. Вперёд. Строй не ломать. Давить как есть.

— Даже если враг отступает?

— Держать строй. Это главное. Преследование — потом!

Крайс, этот чокнутый, болтает слишком много. Но, болтливость болтливостью, а командир выполнил приказ в точности.

Всё было санкционировано комендантом Грэхемом.

И, что важнее, они защищали город, в котором родились и выросли.

Большинство бойцов в первой линии были местными. Крайс намеренно поставил туда именно их.

Войска двинулись вперёд, сохраняя строй. Показатель хорошей выучки.

Разумеется, это видел и командир войск графа Мольсена.

Что это за битва, которая начинается с кулачного боя без единой стрелы и заканчивается наступлением пехоты?

«Что вообще происходит?»

Всё, что он знал о войне, летело к чертям.

Командир, которого прислал граф, не был выдающимся полководцем, но своё дело знал.

И он принял наилучшее из доступных решений.

— Отступаем! Отступаем!

Их главный козырь был бит, нужно перегруппироваться. Он приказал войскам отходить.

Именно этого и хотел Крайс.

На этом всё. Преследовать и нанести решающий урон? И думать нечего.

Это явно лишь малая часть войск, которые приготовил граф Мольсен.

Так что выиграть время — уже достаточно.

Глядя вслед отступающему врагу, Крайс думал:

«Надо бы разобраться, что там вообще происходит».

Неужели граф уже захватил дворец?

Вряд ли. Тогда не было бы смысла бить по Бордергарду. Это был скорее внезапный налёт.

«Если бы я захватил дворец, первым делом бы потребовал присягу на верность».

В осаде такое предложение звучит куда убедительнее.

Сократить противнику выбор — лучший способ договориться, не так ли?

Но враг этого не сделал.

«Значит, это — возмездие».

Возмездие — кому?

Тут и думать нечего.

Кто в городе связан с графом?

Комендант Грэхем? Он просто стиснул зубы и объявил, что будет защищать город.

Но у Крайса-то и чутьё, и нюх имелись.

«Не Командир ли во что-то вляпался?»

Маленькое подозрение — но в глубине души он был уверен.

В мире нет ничего абсолютного, но вероятность была высока.

«Чую, будет головная боль…»

С какой стороны ни посмотри — гражданская война. И что граф выставил первым делом?

Полсотни ликантропов.

Люди, на глазах превращающиеся в волков. Любой нормальный человек обмочился бы от страха.

По этому критерию Крайс давно вычеркнул из списка людей и Энкрида, и кое-кого ещё.

Монстры, не иначе.

Те увидели бы эту стаю — и не то что не испугались бы, а выбежали бы навстречу от восторга.

Хотя, кое-кто, пожалуй, поленился бы — и прибил только тех, кто нападает.

Так или иначе — граф показал опасный козырь в открытую.

Почему? Потому что это не главный козырь.

А значит…

«…это ещё не всё».

Люди, превращающиеся в тварей — с таким они уже сталкивались, когда громили «Чёрный Клинок». Крайс это помнил.

Эти войска словно кричали: за всем стоит лично граф Мольсен.

«И выучка у солдат отменная».

Идти в атаку рядом с ликантропами — тут любой бы дрогнул. Но они отступили организованно, не ломая строя. Словно готовились именно к такому повороту.

Неизвестно, что они прячут в резерве, так что преследование откладывается.

Нет — преследовать нельзя.

Он понимал это умом, и сердце говорило то же самое.

К счастью, вражеские войска спокойно отошли.

— Брат и сестра великаны!

Кто-то выкрикнул прозвище Аудина и Терезы.

Аудин молча стряхивал кровь с рук и стягивал изуродованные перчатки.

На его кулаках осталось лишь несколько царапин — ничтожная цена за то, что они сделали.

Перед ними лежало более сорока трупов ликантропов.

Остальной десяток прорвался мимо них, но их приняло на себя вновь сформированное подразделение копейщиков со щитами.

Они не растерялись.

Длинными копьями держали дистанцию, щитами прикрывались.

Тактика, отработанная до автоматизма.

Боевое построение малых групп, которое часто используют наёмники Восточного континента — работа недавно присоединившегося командира-наемника.

Ощетинившийся словно ёж, отряд методично колол и отбрасывал ликантропов одного за другим.

Конечно, они не были ровней Аудину и Терезе, но бойцы, способные в одиночку завалить оборотня, среди них нашлись — и не один.

Так что победа была закономерной.

Крайс ожидал, что после этого боя слухи о силе Бордергарда разлетятся повсюду.

«Азпен и остальные наверняка анализируют наши силы».

Нельзя закрыть все глаза и уши, так что о мощи Бордергарда скоро узнают все.

Поможет ли это?

«Конечно, поможет».

Лучше иметь силу, чем не иметь. Это же очевидно.

Крайс перевел дух и начал готовиться к следующему шагу.

«Цель графа — дворец».

Захватить Бордергард было бы неплохо, но они показали, что это будет непросто. Предсказать, что следующий удар будет направлен на дворец, было так же легко, как отнять конфету у ребенка.

Нужно готовиться и к этому.

Крайс изложил всё это Грэхему.

Тот кивнул.

— Отправлю во дворец самую быструю птицу.

Бой, едва начавшись, закончился. Но Крайс чуял: впереди — жестокая гражданская война.

Он не знал графа Мольсена до конца, но будь он на его месте…

«Он не стал бы действовать без уверенности».

Граф выступил, потому что был уверен в победе.

Атака на Бордергард была для него лишь легкой разминкой.

— И где его вечно носит, что он там творит? — пробормотал Крайс себе под нос.

Ему как никогда хотелось знать, чем сейчас занят его Командир.

***

— Что это?

Он заснул — и открыл глаза. Энкрид уставился на предметы, которых раньше не было на лодке. Стол. Стулья.

Чёлн, казалось, вырос вдвое.

— Я хочу поговорить. С тобой.

Стульев было два. Лодочник, сидевший напротив, произнеся это, откинул капюшон назад.

Под ним показалась серая кожа, покрытая трещинами, как иссохшая пустошь, и фиолетовые глаза. Всё то же, что и раньше.

Лампы не было. Вместо неё светились глаза Лодочника — тем же самым светом.