— Я виновна.

Эйсия должна была признать свою вину.

Пусть даже Энкрид покрывал её и молчал — содеянное от этого никуда не девалось. Тот факт, что её брата взяли в заложники, не стирал её вины.

Всё прочее — отговорки и оправдания.

По крайней мере, сама Эйсия думала именно так, а значит — была виновна.

Когда она это произнесла, Кранг ответил:

— А что, если искупить вину заслугами? Как я уже говорил, нам сейчас любая помощь нужна, каждая пара рук на счету.

Он говорил так, как будто в этом не было ничего особенного.

Из-за критической ситуации?

Но даже если так, спокойствие Кранга казалось чрезмерным.

Значит ли это, что ему годится кто угодно, лишь бы пригодился? Нет, дело было не в этом. Она чувствовала нечто, похожее на доверие, обращённое к ней.

Возможно ли это, если всего полдня назад она стояла на стороне предателей?

Взглядов двух маркизов она даже не чувствовала.

Губы Эйсии разомкнулись:

— Как вы можете мне доверять?

Она не понимала его отношения.

Потому что она из «Ордена Красного Плаща»? Потому что людей действительно не хватает? Потому что дворцу нужна каждая боевая единица? Потому что она младший рыцарь?

Эйсия смотрела на Кранга, а Кранг смотрел на неё и мягко улыбался.

— Я верю глазам этого парня. По-моему, этого достаточно.

Сказал Кранг, ткнув пальцем в сторону. И на этом всё.

Тот, на кого он указал и кого назвал «этим парнем», был Энкрид.

— Дел невпроворот. Увидимся, — бросил Кранг и ушел.

Когда он ушел, Энкрид спросил:

— Нос вправить?

Похоже, ему тоже было плевать на её предательство.

— Уже вправила, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

«Он что, так хорошо меня знает?»

Они провели вместе не так уж много времени. С чего бы ему знать, почему она встала у него на пути.

И она не хотела оправдываться тем, что была вынуждена защищать брата.

— Увидимся.

Только это она и смогла сказать.

Ей нужно было спешить к брату. К счастью, он был в безопасности.

Эйсия добралась быстро, но выглядела ужасно. Переносица опухла, всё лицо покрывали лиловые синяки.

Вдобавок при каждом шаге грудную клетку простреливало тупой, ноющей болью, и она бежала, прижимая ладонь к боку.

В таком виде она объяснила брату, что произошло.

— Я в долгу перед ним.

К этому выводу она пришла, пока забирала брата и возвращалась. Что бы ни стояло за его поступком — он её прикрыл. Он ей поверил.

Нельзя сказать, что всё закончилось хорошо для всех, но для самой Эйсии исход был наилучшим.

— Ты говоришь «в долгу», когда тебе так лицо разворотили? — спросил брат.

Его похитили, он был напуган и в отчаянии, но сейчас держался молодцом. По крайней мере, внешне.

Нарочитое спокойствие — чтобы не тревожить старшую сестру. И за одно это у неё щемило в груди.

— Ага.

— Если он ударит тебя второй раз, я потребую, чтобы он на тебе женился.

— Я подумаю.

Глупая шутка.

Из-за неё его жизнь висела на волоске — и ни слова упрёка.

Он вырос.

Ради брата Эйсия готова была сломать собственный меч.

Поэтому она не жалела о своём выборе. Случись такое снова — она опять выбрала бы брата.

Ей вдруг захотелось спросить у Энкрида.

Что он будет делать, если она снова поступит так же?

Ответ, казалось, напрашивался сам собой.

Она плохо его знала и лишь принимала его помощь, но чувствовала, что уже знает ответ.

«Просто не допущу такой ситуации».

Именно так. Энкрид и в самом деле думал так — и действовал соответственно.

Забрав брата, она отправилась домой. Когда день подошел к концу, умылась и обработала раны.

— Цените оказанную милость. Шанс доказать себя, сражаясь на правильной стороне, выпадает нечасто.

Маркиз Плодородных Земель прислал человека с этими словами.

Она и без того собиралась так поступить.

Она выяснила, кто стоял за ублюдком, взявшим в заложники её брата.

На переднем плане был виконт Мернес, но кто стоял за виконтом?

Скрип.

Зуб качнулся, так крепко она стиснула челюсть.

С запасом — за полмесяца раны заживут.

Полмесяца она будет лежать пластом. А потом будет умолять отправить её на фронт.

И там она покажет врагу, кто она такая, и какую цену придется заплатить за то, что они тронули её брата.

В предвкушении этого момента Эйсия погладила брата по голове.

***

«Я отомщу за тебя, Лайканос».

Лайканос — соратник и названый брат, с которым они когда-то разделяли одну мечту и вместе стояли у истоков «Чёрного Клинка».

Они не были кровными родственниками, но были семьёй.

Рассвет ещё не наступил. Мир был окрашен в синие тона. Мужчина вышел из замка и направился к северным воротам.

Выбраться из дворца — вот что было трудно. Дальше — дело нехитрое.

Никто его не заподозрит.

Сборщик налогов уже был мёртв — официально именно он считался главой «Чёрного Клинка».

«До последнего вздоха — полезный инструмент».

Мужчина торопливо шагал, прокручивая в голове план мести. Он у него имелся.

«Тайное хранилище».

Место, куда он складывал добычу больше десяти лет.

Мужчина был слугой Сборщика налогов и истинным главой «Чёрного Клинка».

Когда-то они с Лайканосом вместе подняли меч за гонимых и отверженных.

Лайканос доказывал себя силой оружия. Он — убеждённостью и умом. Так он и довёл «Чёрный Клинок» до нынешних высот.

Впрочем, любой человек, отравившись властью и деньгами, меняется.

Он изменился — и вот к чему это привело.

Он изменился — и Лайканос погиб.

Он изменился — и в руках осталось лишь золото. Но осознать это ему было не дано.

«Непременно».

Он твердил про месть снова и снова, но в глубине души и сам понимал.

Это нереально. Если даже с поддержкой аристократов и всей накопленной силой они проиграли, как он сможет сделать это, сбегая и спасая свою шкуру?

Он всё понимал, но клятва мести была отличным оправданием для бегства.

Смерть Лайканоса, может, и встревожила его — но не вызвала скорби.

Слишком давно он стал другим человеком.

«Главное — выбраться отсюда…»

Скорее всего, он забудет даже о клятве мести.

Заберет сокровища из тайника, сбежит в другую страну и будет жить припеваючи.

Может, даже купит себе дворянский титул.

Или создаст торговую компанию. Тоже неплохо.

А не выйдет — осядет в каком-нибудь городке и будет жить в своё удовольствие.

Голова на плечах, не спросясь хозяина, уже рисовала совсем другое будущее.

Мужчина яростно тряхнул головой.

«Нет, я обязательно отомщу».

Он продолжал идти, обманывая самого себя до конца. Небо начало светлеть. Синий воздух наполнился теплом. Он шёл спиной к восходящему солнцу.

Одежда слуги осталась в прошлом.

Грязный плащ с капюшоном, обмотки на голенях. Маскировка под охотника.

«Тупые ублюдки».

Они его не найдут.

Когда за ним гнался тот тип, Заксен, казалось, что дыхание перехватило. Словно нож приставили к горлу.

А сейчас?

«Я жив».

Впрочем, уходить тихо он не собирался. Напоследок — нагадил.

Приказал всем оставшимся бойцам «Чёрного Клинка» поджечь дворец.

Скоро должен подняться огонь.

Он обернулся. Тишина. Час, когда даже самые ранние пташки только продирают глаза, — но после вчерашнего хаоса повсюду виднелись те, кто провёл ночь без сна.

Боев в городе не было, но суматоха у ворот и шум во дворце поселили тревогу в сердцах людей.

Однако финального аккорда — пожара — не было видно.

«Почему?»

Вопрос мелькнул — и погас. А точнее — ноги не ждали ответа. Он нырнул в переулки, торопливо прошагал до северных ворот и…

— Эй, ты. Погоди-ка.

Солдат у боковой калитки, лениво привалившийся к стене в криво надетом шлеме, окликнул его. Голос — тонкий, высокий. Женский.

— Чего надо? — ответил мужчина.

Солдат стянул криво сидящий шлем. Длинные светлые волосы упали на плечи. Женщина.

— Чего всё время назад оглядываешься?

Разве это повод цепляться?

И вообще — где начальник стражи северных ворот? Почему здесь всего один солдат?

Глава «Чёрного Клинка» почуял неладное. Воздух стал другим. Сердце заколотилось от дурного предчувствия.

Он заглянул за спину женщины. Несколько солдат мирно сидели и дремали.

«Дремлют?»

Он мгновенно понял, в чём дело. После вчерашней ночи — стража у ворот дремлет? Это нормально?

— Извини, но пожара не будет, — сказала женщина.

— …Кто ты?

— «Кинжал Георга», — ответила она, скрестив руки на груди.

Поза — сама безмятежность. От этого становилось ещё страшнее. По спине скатилась ледяная капля пота.

— Ты опоздал, — добавила она, бросив взгляд куда-то за его спину.

Глава вздрогнул и обернулся.

Там стоял мужчина — необычная внешность, красновато-карие глаза, в которых не читалось ни единой эмоции.

— Рад встрече, — сказал он.

Глава подумал, что ситуация — полный п****ц. И тут же осознал: п****ц пришёл именно за ним. [1]

Он проклял себя за беспечность: не взял с собой ни одного свитка для побега.

Впрочем, будь при нём свиток — он бы и до ворот не добрался.

Дворец нашпигован заклинаниями обнаружения. С магическим предметом на теле мимо них не пройти.

Всё, что у него было, — один нож. И он уже знал: с этим человеком не договоришься.

Он своими глазами видел, как тот расправился со Сборщиком налогов — с тем, кого он сам выставил вместо себя.

Руки затряслись от страха.

— Тебе было весело всё это время? Думаю, теперь моя очередь повеселиться.

Убивая Сборщика, Заксен ощутил неладное. Тот, кто столько лет прятал своё истинное лицо, — и вот так просто попался?

Как раз тогда Энкрид отдал приказ на зачистку.

Грядёт гражданская война.

Чтобы воевать — что нужно сделать прежде всего?

Навести порядок в собственном тылу.

Если получишь нож в спину, проиграешь до начала боя.

С этим согласились и Кранг, и оба маркиза.

Подключился Маркус — и дело пошло быстрее.

Заксен тоже делал свою работу — выслеживал и добивал остатки.

А ещё к нему присоединилась женщина из «Кинжала Георга», которая следовала за ним.

Он говорил, что ей не обязательно вмешиваться, но она не послушала.

— Мастер, — сказала она.

Она была возлюбленной Заксена и членом «Кинжала Георга». Обращение звучало для неё совершенно естественно. Разумеется.

Заксен был мастером «Кинжала Георга» — гильдии убийц, считавшейся лучшей на континенте.

— Мы вернемся, когда закончим здесь? — спросила она.

По её мнению, дела в столице были завершены.

— Поговорим потом, — ответил Заксен.

Сейчас было важнее то, что перед глазами.

***

Граф Мольсен не блефовал. И не лгал. Он отправил войска в Бордергард.

Среди них было более пятидесяти ликантропов.

Монстров, превращающихся из людей в волков.

Их вожак и будучи человеком убивал людей и ел их плоть.

Тогда он был уровня младшего рыцаря, а теперь получил силу монстра.

— Пойдем жевать нежное мясцо!

Хихикая, он шёл впереди.

«Никто нас не остановит».

Он был уверен в победе.

Более того, в будущем отряд ликантропов под его началом станет именем ужаса, правящим этими землями.

Тот, кто был «сукиным сыном» в человеческом обличье, теперь обзавёлся настоящей собачьей башкой. Он задрал морду к небу и завыл.

А-у-у-у-у!

За ним пятьдесят глоток подхватили вой.

А-у-у-у-у-у-у!

Вой тварей вселяет в людей ужас. Это первобытный страх, впечатанный в самые древние инстинкты.

Но войска, выстроившиеся перед воротами Бордергарда, стояли невозмутимо.

Ко всему привыкаешь, если повторять достаточно долго.

А гарнизон Бордергарда навоевался до тошноты.

Азпен, твари, культисты, ополчения соседних владений — и так далее, и так далее.

Кто только не лез к Бордергарду, и с каким остервенением. Ни минуты покоя — ни снаружи, ни изнутри.

Бывало, с одной стороны нападали культисты, а с другой тут же бил Азпен.

Эти солдаты прошли через всё это.

Их сердца закалились в боях, став твёрдыми, как камень. Да и сам город обрёл запас прочности.

Раньше одних слухов о бое хватало, чтобы караваны обходили город стороной. Снабжение тут же повисало на волоске, а по улицам ползла тревога.

Люди бы шептались: «Они нам не верят? Или хотят, чтобы мы сдохли?»

Но теперь в центре снабжения Бордергарда стояла компания «Рокфрид». Едва прознав о вторжении, её люди первым делом обеспечили каналы поставки продовольствия и припасов.

И желающих помочь хватало.

Граф Мольсен, разумеется, пытался изолировать Бордергард, давя на соседних дворян и города.

Предупреждал: «Поможете — следующими будете вы».

И всё же поселение, которое Энкрид спас от колонии гноллов, и Мартай помогли.

Да и репутация компании «Рокфрид» была высока.

Поэтому атмосфера в городе не была такой уж мрачной.

Многое изменилось.

Крайс стоял на стене и смотрел, как полсотни ликантропов несутся к воротам. Ему хотелось в уборную.

«Ой, мамочки, страшно-то как…»

И тем не менее — дело нужно делать.

Если проиграть первый бой — прекратится и та поддержка, что есть.

Это плохо.

«Победит тот, кто захватит инициативу».

Враг — великий аристократ, контролирующий весь регион. Граф Мольсен, король пограничья.

— Если не выйдет — возьмём заложников, — пробормотал Крайс так тихо, чтобы слышать только самого себя.

На случай, если всё пойдет не так, он держал под наблюдением двоих детей графа Мольсена.

Точнее, приглядывал за ними давно.

Мало ли, когда и как они пригодятся.

Хотя надежды на то, что заложники сработают против графа, было мало.

Заложники против графа Мольсена?

Смешно.

Но и просто так их оставлять было нельзя.

Путей к отступлению, на случай если всё пойдёт наперекосяк, он заготовил тридцать шесть.

Но прежде этих тридцати шести — сто семьдесят способов победить и выстоять.

И первый из них — самый полезный, самый разумный, самый эффективный — был вот этот.

— Аудин справится? — спросил Бензенс, стоявший рядом. Теперь он командовал лучниками на стене.

Крайс посмотрел на фигуру, возвышающуюся на две головы над остальными солдатами в строю, и сказал:

— Как вы думаете, что нужно учитывать в первую очередь в стратегии, тактике и военном деле?

Бензенс задумался и ответил:

— …Ну, боевой дух?

Боевой дух — да, важен.

Но есть кое-что, о чём нужно подумать ещё раньше.

— Нужно точно знать, чем ты располагаешь.

Звучит туманно, но суть была проста.

Сначала нужно правильно использовать то, что у тебя есть.

Как воевать, если не знаешь собственных сил?

Крайс знал Аудина. Не всё о нём, но достаточно: жалкие полсотни ликантропов — не тот противник, перед которым Аудин отступит.

А с ним была и Тереза. Их называли «Медвежьими братом и сестрой».

Вот почему он приказал: ни одной стрелы.

Так было нужно.

В первом же бою нужно сломить врагу хребет. Только тогда даже Мольсен оставит Бордергард в покое.

Мозг Крайса закончил расчеты.

А результат этого расчёта — Аудин — уже поднимал кулак навстречу ликантропу, который нёсся на него, брызжа слюной.

---

Примечание:

[1] В оригинале что-то вроде: Глава подумал, что ситуация — дерьмовая, как хрен гуля. И тут же осознал: это самое дерьмо пришло именно за ним.