«Ради чего?»

Эндрю вместе с пятью учениками вышел к воротам.

Впереди виднелись двое: мечник с обнажённым клинком и высокий мужчина, лениво волочивший за собой тяжёлую булаву.

«Ради королевства?»

Это даже звучало как-то нелепо. Эндрю вдруг поймал себя на мысли, что не понимает, зачем он здесь и ради чего рискует жизнью.

Не то чтобы он рвался в бой.

«Так почему?»

Ради королевства? Нет. На словах можно было сказать и так, но в глубине души это была не чистая преданность.

Более того, наблюдая за Науриллией все это время, он кое-что понял.

«Стоит ли это королевство того, чтобы отдать за него жизнь?»

Может, когда-нибудь и будет стоить. Но не сейчас. На сторону Кранга он встал лишь потому, что иного выбора не было.

И всё же Эндрю стоял здесь.

— Держать строй! Ни шагу назад!

Раздался крик сквайра Рофорда. Он уже успел взять на себя командование обороной ворот.

А тот, кто называл себя заместителем начальника стражи, жался где-то в стороне, изредка делая вид, что стреляет из лука.

Судя по слухам, своим положением он был обязан не мастерству, а умению угождать начальству.

Единственными, кто умел сражаться, были люди капитана стражи, но и они не могли покинуть стены.

Иными словами, встретить врага у ворот было некому.

Эндрю оглянулся назад, затем посмотрел вперёд и шагнул навстречу противнику. Но мысли в голове всё ещё метались.

Иногда приходится действовать, даже не найдя ответа.

Но одна причина была ясна.

«Род».

Разве ему нужен был просто дворянский титул?

Просто фамилия?

Просто два слога «Гард-нер»?

Нет. Не в имени дело. Имя — не имело значения.

Эндрю перехватил меч поудобнее и принял стойку. Клинок, направленный вверх, — это его воля. Его мечта. Его сердце.

У кого он этому научился?

«У командира».

Он видел жизнь Энкрида, его дни, его тренировки, время, которое он тратил.

Он научился не только техникам. Не только закалил тело.

Эндрю научился у него мечтать.

«Каким станет мой род?»

— Каким человеком стану я?

Мысль оформилась в слова.

Возвести достойный род под началом достойного короля. Не власти искать, а правильного пути.

Вот ради чего он здесь.

Эндрю сам не заметил, как улыбнулся.

Он не знал, но эта улыбка чем-то напоминала улыбку Энкрида.

Улыбку того, кто следует за мечтой.

Эндрю заметил, что пятеро его учеников в стороне пытаются выровнять дыхание.

— Хух, хух.

Самый крупный дышал громче всех. Не то чтобы у них не было боевого опыта, но с врагом, излучающим такую явную жажду убийства, они столкнулись впервые.

Несколько солдат бросились наперерез приближающемуся мечнику.

Остановить их не успели.

Как и Эндрю, они стояли здесь по собственной воле.

Солдаты что-то крикнули и бросились в атаку.

Рука мечника дернулась. Клинок сверкнул, рубя и коля.

Чвак, вжик, хрусть.

Лезвие было настолько острым, что резало плоть и отнимало жизни с пугающей легкостью.

— А-а-а!

Солдат с отрубленными пальцами закричал и упал.

Солдатам, вышедшим защищать ворота, было не под силу остановить такого мастера.

— Фух.

Эндрю набрал полную грудь воздуха, выдохнул и шагнул вперед.

— Господин Эндрю?

— Не умирайте зазря. Отойдите.

Противников было двое.

Один — мечник в авангарде, второй — громила с тяжёлой булавой позади.

Взгляд Эндрю скользнул по лицам врагов. Он шагнул ближе и заговорил. Ведь у Энкрида он научился не только мечтать.

— Эй, ты. С глазками-пуговками. Поди сюда.

Слова полились сами — легко и непринуждённо.

Мечник, уже изготовившийся врезаться в строй солдат, обернулся. Вернее — повернул голову, не меняя позы. Вышло до того деревянно, что Эндрю едва не присвистнул. Прямо кукла из балагана.

«Глазки-пуговки» — это он ещё мягко выразился.

Глаза у этого типа были маленькие, круглые, будто кто-то ткнул в тесто кончиком карандаша. Дважды. С ленцой.

Насмехаться над чужой внешностью — самое простое из искусств. Эндрю им владел неплохо, но здесь и стараться не пришлось. Материал сам просился на язык.

К тому же — это поле боя. Если надо, он готов помянуть не только рожу противника, но и всю его родословную до седьмого колена.

«Как учил командир».

Эндрю собрался с духом.

Выкладываться на полную в любой момент. Так делал Энкрид. Будь то провокация или драка — без разницы. Так он говорил. И Эндрю следовал совету.

— Эй, этими своими глазками ты хоть видишь, куда прёшь?

Оскорбления посыпались одно за другим. Выглядел Эндрю при этом как образцовый аристократ: доспехи с гербом Гарднеров, щит, меч, шлем с забралом. Всё чин по чину.

А вот его речь совершенно не вязалась с внешним видом.

Для мечника виконта Мернеса это стало первым оскорблением в жизни. Он был «клинком рода», привык к почтению и пиетету. Он поднял меч.

— Лёгкой смерти не жди.

Он разозлился.

— Я спрашиваю: ты меня вообще видишь?

Мечник виконта не ожидал продолжения. В ярости он шагнул вперёд и рубанул сверху — удар с шага, полный силы.

Эндрю принял его на щит. Бам! В момент, когда клинок врезался в металл, он толкнул щит вбок, сбивая траекторию, и нанес колющий удар мечом.

Противник отскочил и крикнул:

— Брик!

На зов вперёд выдвинулся верзила с булавой. Шаги — как удары молота о землю.

Судя по габаритам, в детстве он украл и выпил ведро великаньей крови.

— Мамка у тебя великанша, что ли?

Язык Эндрю, развязавшись, безжалостно бил по больному. Возможно, в этом у него было больше таланта, чем в фехтовании.

— Ах ты, сукин сын…

На лбу верзилы вздулись вены.

— Или папка?

На этот раз это был не Эндрю.

Одна из учениц — веснушчатая девица — подхватила эстафету. Она тоже кое-чему научилась, наблюдая через плечо наставника. Глаза верзилы метнулись к ней.

— Этого мы берём на себя.

Слова пятерых учеников прозвучали в один голос.

Эндрю кивнул. Он и его пятёрка прошли через ад имени Рема и пережили демона по имени Энкрид.

Кто бы ни явился — после этих двоих покажется курортом.

— Время умирать, слепошарый!

Эндрю бросил финальное оскорбление.

— Ах ты, тварь…

Воспользовавшись яростью противника, он уколол его мечом в плечо. Кожа и металл наплечника разошлись, брызнула кровь.

— Сначала я вырежу твой язык!

Враг заглотил наживку. Плевать на рану — он ринулся вперёд, ослеплённый яростью. Эндрю невозмутимо кивнул и ответил:

— Ты куда смотришь, когда говоришь? С людьми принято разговаривать глядя в глаза. А, погоди — ты смотришь? Прости. Глаз не видно, вот я и не понял.

Говорят, дракона считают законченным лишь после того, как художник нарисует ему зрачок.

Вот и Эндрю поставил последний штрих. Словами выжег остатки рассудка врага.

Потерявший голову мечник снова бросился в атаку.

***

Сквайр Рофорд наблюдал за полем боя и думал.

«Что-то не так».

Врагов много. Они опасны. А уж эта десятка впереди…

Каждый из них излучает убийственную ауру. Трое или четверо выглядят сильнее его самого.

И всё же они не спешат, дают передышку.

«Это всё?»

Подкреплений не видно. Мангонели и прочее осадное снаряжение опасны, но…

«Их уже сломали…»

Мысли Рофорда неслись дальше. Он видел Энкрида. Тот шёл собственным путём. А зачем он сам встал на этот путь?

Ради богатства и положения?

Он уже нарушил приказ, пошел против начальства. Даже если все закончится хорошо — минимум гауптвахта, а если что-то пойдет не так — тюрьма.

И всё же он здесь.

«Я — член рыцарского ордена».

Сквайр Рофорд хотел исполнить свой долг. Глубоко в сердце он хранил слова, которые никогда не произносил вслух:

«Во славу короны и королевства».

Он вырос, глядя на спины старших товарищей. Он хотел защитить честь.

Тогда каков его личный ад?

«Падение королевского дома».

Мысли, рождённые из поступков, воли и сердца, наложились на происходящее — и дали ответ.

По спине побежал холодный пот.

Чего хочет враг? Чего добивается тот, кто это устроил?

Мозг работал как никогда быстро. Уши, привыкшие слушать приказы, теперь слушали его собственный внутренний голос.

Силы противника он видел.

Конечно, без Рагны и Дунбакел было бы тяжко. Угроза реальна.

Но сейчас он думал: «Всего-то?»

«Если держать ворота — можно выстоять».

Трудно, но возможно.

Тогда какой вывод?

Тот, кто послал его к Энкриду — не начальник стражи. В памяти всплыло лицо. Что, если он на стороне врага?

— Дворец в опасности!

Крикнул Рофорд, ударив кулаком по стене.

Его крик услышал Йон, стоявший внизу. Он поправил свой однорогий шлем. Воин с Востока, Йон любил битвы.

Точнее — любил ломать противника любыми средствами и смотреть, как тот издыхает.

Если Меэлун из Бордергарда наслаждался победой над теми, кто чуть слабее, то Йон упивался агонией тех, кто сильнее. Ради этого он не гнушался брать заложников. Любой трюк хорош, если усыпляет бдительность.

Гнилая страсть.

— У тебя кто-то есть во дворце?

Голос Йона звучал серьёзно.

С виду он казался воином, предпочитающим честный бой, но внутри был полной противоположностью.

Он провёл пальцем по широкому шраму на щеке — от скулы до подбородка.

— Этот шрам я получил, когда погибла моя жена.

Ложь. Но какая разница? Если это хоть немного выведет противника из равновесия — средство оправдано.

— Даже не полдня. Ровно столько, сколько горит вот такая свечка.

Йон показал расстояние между большим и указательным пальцами. Меньше полфаланги.

— Не мгновение, конечно. Но всего на столько я опоздал. Спрашиваю ещё раз: есть кто-то во дворце? Тогда отпущу. Иди.

Йон понял с первого взгляда. Парень перед ним — как минимум уровня младшего рыцаря. Откуда взялся — неизвестно.

Но говорили, что основные силы ордена не появятся у ворот, так что это не рыцарь.

Йон сделал знак рукой, и рядом опустил на землю ростовой щит.

Бум.

Они работали вместе годами. За щитом была спрятана сеть, сплетенная из сухожилий и чешуи монстров.

Стоит противнику отвернуться — сеть полетит ему в спину.

«Давай, повернись».

Йон изображал благородного воина.

Но Рагна не слушал ни единого его слова.

— Что там с дворцом?

Он обратился к Рофорду на стене. Тот не мог объяснить всё в деталях, потому просто повторил:

— Нужно возвращаться, защищать дворец!

Опасность? Угроза?

У каждого человека есть свой собственный ад.

Рагна наконец понял, почему ему здесь так тошно.

Ему плевать, умрут эти люди или нет. Вот и весь ответ.

Это как идти без цели. Нет цели — нет нужды оглядываться на пройденный путь или искать направление.

«Нет привязанности».

Потому и нет желания.

Ему незачем здесь быть. Он словно надел чужую одежду. Словно силой запихивал в себя еду, от которой воротит.

Он осознал это только сейчас.

Слова об угрозе дворцу тут же превратились в «опасность для Энкрида».

Рагна нашел место, где он нужен.

Что, если из-за всего этого Энкрид умрёт?

«Снова будет как раньше?»

Жизнь без смысла. Жизнь без цели.

Он не хотел возвращаться к такому. Теперь он знал, как идти вперед. Видел путь. Потому не желал, чтобы инструмент, необходимый для этого, сломался. Иными словами — командир пока не должен умереть.

Но и нарушать его приказ он не собирался.

Приказ Энкрида был: защищать ворота.

Значит, нужно защитить и уйти.

«Нужен кратчайший путь».

Рагна прикинул, что нужно сделать сейчас и как быстрее добраться до дворца.

Пока он стоял с отсутствующим видом, наемник позади Йона, зашедший Рагне за спину, натянул тетиву.

Он любил стрелять в упор из короткого лука. Часто использовал отравленные стрелы.

Тинг!

Стрела вонзилась в спину Рагны. Нет, не вонзилась.

Она прошила лишь остаточный образ.

Рагна резко наклонился вперед.

Стрела пролетела через то место, где была его грудь, и вонзилась в землю.

Рагна снова выхватил меч, который ненадолго убрал в ножны.

Ср-р-рынг.

Одновременно со звуком извлекаемого клинка Йон, почуяв неладное, обрушил глефу.

Бесполезно.

Прежний Рагна дрался вполсилы — потому что ему было всё равно.

Теперь всё изменилось.

«Во дворец».

В шагах путника, обретшего цель, появляется сила.

В мече Рагны — тоже.

***

«Что это?»

Лодочник мог наблюдать, но не вмешиваться.

Иными словами — он видел то, что повторяется. В каком-то смысле — видел часть будущего.

Именно поэтому наблюдение давно перестало приносить радость.

Знать, что произойдет — значит лишиться радости открытия.

И вот сейчас — впервые за невообразимо долгое время — он не мог предсказать исход.

Сначала он растерялся.

Но постепенно в нём пробудилось чувство, забытое в незапамятные времена.

Радость от встречи с неизвестным.

— Ха.

В мире образов, на лодке, плывущей по реке, Лодочник вкушал восторг, который когда-то испытывал.

Непредсказуемо. Будущее скрыто туманом. Неужели это может быть так весело?

«Сегодня» меняется. Совсем не в том направлении, которое он рисовал и наблюдал снова и снова.

Лодочник — лишь наблюдатель. Он им остался.

Он догадывался, что именно изменило ход событий, но не стал ломать голову.

Просто наслаждался моментом.

Это был его внутренний мир, поэтому он смеялся мысленно, но, желая сполна насладиться волной огромного восторга, он рассмеялся и вслух.

Настолько это было весело.