— Мы можем просто оставить его и уйти? — задал вопрос адъютант коменданта Грэхема, глядя на своего начальника.

Ему казалось, что так поступать нельзя. Они ведь буквально бросили Энкрида на растерзание какому-то аристократу-торговцу. Да, формально тот искал встречи с Энкридом, так что, может, это и было правильно, но разве комендант не мог решить этот вопрос сам?

Все эти мысли крутились у него в голове, но сказать вслух он не мог, потому и вопрос получился коротким.

Грэхем, сжимая меч, ответил:

— А почему бы и нет? Я пока ещё комендант. Если кому-то это не нравится — пусть придёт и отрубит мне голову.

Адъютанту казалось, что в последнее время его начальник как-то слишком легкомысленно распоряжается собственной головой, но возразить не посмел. Он и сам видел, что, если Энкрид захочет, стать комендантом для него — пара пустяков. Более того, казалось, Грэхем был полностью готов эту самую голову сложить.

— Так точно, — только и сказал адъютант.

Больше добавить было нечего. Вместо этого он посмотрел на коменданта и заметил в его взгляде небывалую сосредоточенность. Грэхем, полуприкрыв глаза, медленно опустил меч сверху вниз.

«Этот его удар…»

Неужели техника Энкрида повлияла только на Эстер? Нет.

Сердце Грэхема забилось так, как не билось уже очень давно. Оно колотилось в груди. Непреодолимое желание, жажда боя вспыхнула в нём, закручиваясь спиралью. Эмоции стали топливом, заставляя его тело двигаться.

«Ах…»

Взмахивая мечом снова и снова, он вдруг кое-что понял. Грэхем вспомнил свои тренировки — вчера, позавчера, всю последнюю неделю. Он не ленился. Но был ли это его предел? Выкладывался ли он на полную?

Нет. Не выкладывался. Он просто плыл по течению, погрязнув в рутине. Пытался удержать то, что есть.

Может, он оправдывал себя тем, что слишком занят на посту коменданта? Или решил, что ему больше некуда расти? Куда исчез тот юношеский пыл, с которым он впервые взял в руки меч? Смог бы он сказать об этом в лицо?

Под «ним» он, конечно, подразумевал Энкрида. Того, кто мечтал стать рыцарем. Того, кто теперь шёл по этому пути. Того, над кем поначалу все смеялись, когда он только прибыл. Того, о ком ходили грязные слухи, будто он продаёт своё тело сослуживцам. Того, кто был на уровне обычного солдата.

Грэхем видел, как изменился этот человек, так что неудивительно, что это стало для него стимулом. Осознание, пришедшее через меч, заставило его переосмыслить всю свою жизнь.

«То, что я комендант, не значит, что я должен бросить меч».

Грэхем знал, что не отличается большим умом. Поэтому он переложил большую часть дел на своего адъютанта. Часть работы он также поручил тому самому Большеглазому из «Роты безумцев», чья изворотливость вызывала восхищение. Общение с людьми он тоже свёл к минимуму. Сейчас ему до смерти хотелось лишь одного — махать мечом.

Адъютант не мог его остановить. Да и разве он сам был другим?

— Проведём спарринг?

Он тоже служил в роте тяжёлой пехоты, считался, что называется, ветераном и элитным солдатом. А теперь был адъютантом и телохранителем самого коменданта. И, конечно, он тоже видел Энкрида. Видел его изменения, видел его нынешнюю силу, видел его в последней битве. Было бы ложью сказать, что это его не зацепило.

— Давай сразимся. Я покажу тебе разницу между нами, — кивнул комендант.

Но это случилось не только с ними. Произошедшее затронуло весь гарнизон.

Эльфийка тоже не была исключением. Синар, держа в руках свой «Найдль», раз за разом повторяла одно и то же движение, оттачивая точность и изящество.

Стимулом для неё послужила спина Энкрида, когда он стоял перед рыцарем.

«Остановлю».

Синар увидела этот отчётливый клинок эмоций, состоявший всего из одного слова. Её природная чувствительность позволяла ощущать чужие чувства, а порой — и читать по ним намерения. Не всё, конечно, но мощные порывы, подобные урагану, читались на удивление легко. Особенно если воля их источника была сильна. Поэтому Синар смогла почувствовать то, что чувствовал Энкрид, когда преградил путь рыцарю.

«Даже если умру. Даже если придётся умереть. Даже если сердце разорвётся на куски».

Остановлю.

Бывают ли вообще такие люди? Те, кто может целиком сосредоточиться на одном, забыв обо всём остальном? И что это были за обрывки чувств, промелькнувшие в тот миг? Не страх, а чистый восторг.

Дело не в том, что он не боялся. Не в том, что не чувствовал боли. Он просто заворачивал всё это в восторг от наслаждения моментом. Наслаждаясь мгновением, он забывал о боли. Откладывал страдания на потом, полностью отдаваясь настоящему. Он жил так, словно существовал только этот миг.

«Псих».

Синар могла сказать это с полной уверенностью. Безумец. Свихнувшийся. Но, думая о нём, она ничего не могла поделать с волнением, которое пробегало по телу. Эльфы должны контролировать свои эмоции и не чувствовать подобных трепетаний. Но сейчас она об этом контроле напрочь забыла.

«Найдль» заплясал на кончиках её пальцев. Начав с отточенной точности, она вышла за рамки формы и стиля. Энергия, долгое время копившаяся в её теле, начала двигаться сама по себе. Она не стала её сдерживать. Не стала контролировать.

Сейчас ей до безумия хотелось одного — махать клинком.

Спина Энкрида заставила её сделать это.

***

— Неужели я так не смогу?

Подвиги Энкрида, разумеется, послужили стимулом для солдат гарнизона, особенно для тех, кто умел обращаться с мечом. Некоторые даже пришли сюда из Зелёной Жемчужины, впечатлившись его действиями на поле боя. Прибыв в Бордергард, они на каждом углу трубили, что неплохо дерутся и хотят вступить в «Роту безумцев». Такое поведение не могло не привлечь внимания.

Естественно, один из старожилов Бордергарда остановил такого хвастуна.

— Ты чё, драться умеешь? А то разговорчивый больно.

Солдат из Зелёной Жемчужины не пропустил провокацию мимо ушей. Это был тот самый парень, который когда-то позволял себе трепаться в адрес Энкрида. Его звали Дженсон. Он повернул голову и ответил:

— Немного умею.

Он сражался на передовой в последней битве. Глядя на Энкрида, он тренировался каждый день. Тренировался так усердно, как никогда раньше. Неудивительно, что он был уверен в себе.

— Бел, полегче с ним, — бросил кто-то сзади, кивая на Дженсона.

Тот почему-то воспринял это как удар по самолюбию.

Солдат по имени Бел кивнул и вышел вперёд, всем своим видом показывая готовность драться.

— Будет больно. Тебе, — сказал Дженсон.

— Ну давай, сделай мне больно, — ответил Бел.

Бел, которого тренировали в «Роте безумцев», причём иногда — в самом интенсивном режиме.

В тот день солдат из Зелёной Жемчужины увидел звёзды средь бела дня. Он попытался ударить, но Бел принял удар кулака лбом и тут же пробил ему в висок. Дженсон рухнул на землю.

Разница в силе? Скорее — разница в настрое.

— Больно? Таких, как я, здесь полно, — Бел провёл рукой по лбу.

Упавший солдат поднял голову.

— Дженсон, — хрипло представился он.

— Понял. Добро пожаловать, — кивнул Бел.

Дженсон вступил в отряд Бела.

И это случилось не только с ним. Все, кто видел бой Энкрида, с головой ушли в тренировки. Все обливались потом. Даже без приказов от «Роты безумцев» они сами загоняли себя до предела. Со стороны весь гарнизон начал напоминать сборище сумасшедших.

Конечно, были и те, кто отдыхал. Некоторые откровенно сачковали. Всё было добровольно, никто никого не заставлял. Но даже они инстинктивно понимали:

«Все так тренируются, а я один отдыхаю?»

На поле боя разница будет очевидна.

Так этот импульс распространялся всё дальше.

Разве Рем был исключением? Он тоже начал махать топором. Видеть Рема без согревающей кожи, пусть и на исходе зимы, было редким зрелищем.

— Вы не заболели? — пробегавший мимо Крайс даже забеспокоился.

— Хочешь топор в башке в качестве украшения? Нет? Тогда проваливай.

Крайс тут же испарился.

Вслед за Ремом начала тренироваться и Дунбакел, словно за ней гнались черти. Рем уже не издевался над ней, как раньше, но при необходимости проводил спарринги и давал советы.

— Все зверолюды такие тупые, как ты?

— Это расовая дискриминация.

— И что с того? Умереть хочешь?

Иногда казалось, что Рем просто срывает на ней злость, но худой мир лучше доброй ссоры. Дунбакел, получая тумаки, училась всему, чему могла.

Аудин также заметил перемены. Изменился Рагна, изменился его командир. Что он почувствовал? Многое. Поэтому и Аудин на какое-то время погрузился в раздумья.

Он даже подумал, что к счастью, изменился именно Рагна.

«Если бы так изменился Рем…»

Этот варвар без раздумий бросился бы в бой с каждым встречным, чтобы доказать своё превосходство и насладиться ситуацией. Рагна был не таким. Он по-прежнему был ленив. И хотя теперь он махал мечом и часто спарринговал с командиром, он не пытался провоцировать его или Рема ради самоутверждения. Более того, сейчас он почему-то сидел в казарме с отсутствующим взглядом и почти не выходил.

И всё же, глядя на этот всеобщий рост, Аудину было не по себе.

«Опередили».

Аудин задумался.

«Неужели пришло время снять печати?»

Если бы, чисто теоретически, так изменился Рем, он бы серьёзно задумался над этим. Но сейчас, наверное, время ещё не пришло. Аудин нашёл для себя некое подобие ответа, но сильно сомневался, что те, кто наложил на него эти ограничения, его бы приняли.

Поэтому…

«Сказано: вернись на пройденный путь, и в нём ты найдёшь ответ на то, что преграждает тебе дорогу».

Он будет молиться и читать священные тексты. Так Аудин и поступил. В остальное время он заново тренировал своё тело, каждую его мышцу. Складывать кирпичик к кирпичику, снова и снова — в этом был источник силы Аудина. Он вспоминал весь процесс с самого начала и до сегодняшнего дня, переосмысливая каждое изменение своего тела.

Насколько Энкрид продвинулся вперёд, настолько же шагнули и те, кто был рядом, и этот импульс, расходясь всё дальше и дальше, всколыхнул весь гарнизон.

Тихо, но жарко. Жарко, но незаметно.

Так менялся гарнизон изнутри. И раньше бывали моменты, когда солдаты получали подобный стимул, но в этот раз, захватив даже самого коменданта, изменилась атмосфера во всём городе.

***

— Да где ты найдёшь условия лучше этих?! — воскликнул толстый дворянин с лицом жабы.

Энкрид уже забыл имя своего собеседника. Он даже машинально оглянулся на Грэхема, но того и след простыл. Когда приходили важные шишки вроде графа Мольсена, он тут как тут, а как появляется такая мелочь — всё сваливает на него.

«И это так относятся к герою войны?»

Называть самого себя героем было неловко, но сваливать на него общение с людьми? Это что, комендант? У Энкрида вдруг проснулось желание провести с Грэхемом спарринг. Казалось, у него можно многому научиться. Например, как правильно падать, как правильно получать удары и как терять сознание без боли.

— Она, конечно, моя дочь, но всё равно самая красивая во всём нашем графстве, — продолжал тем временем «жаба».

Рядом сидела девушка, чуть больше похожая на человека, чем на жабу, и, застенчиво улыбаясь, то встречалась с ним взглядом, то отводила его.

Может, убить его? Конечно, нельзя. Тогда избить?

«Вы что, Рем? Командир, вы что, Рем?!» — где-то в голове прозвучал панический голос Крайса.

Как назло, Синар сегодня была занята. Эстер, заявив, что ей нужно медитировать, заперлась и не выходила. Может, надо было привести Рема? Он бы устроил дебош, Энкрид бы его для вида успокоил, и всё бы быстро закончилось.

Ему нужно было утром провести спарринг с Ремом. То, что его планы нарушились, уже само по себе раздражало. Но срывать злость на этих людях было нельзя.

Энкрид, внешне поддерживая разговор, мысленно уже начал спарринг. Его внутренний взор был занят тем, как отразить «лучевой» топор Рема.

«Он ведь теперь ещё и пращу использует…»

Как лучше от этого уклоняться? Он не знал. Но собирался выяснить. Его ждал процесс познания через опыт. И ему не терпелось начать.

Несмотря на своё безграничное терпение, Энкрид чувствовал всю бесполезность этого разговора. Кажется, он и так уделил им достаточно времени. Прошло уже столько времени, сколько уходит на чашку чая. Хотя свой чай он выпил залпом.

— Ну, так что? Каков ваш ответ? — спросил торговец, не заметив, что Энкрид пропустил всё предложение мимо ушей.

— Что ж, на этом всё, — с милой улыбкой бросил Энкрид и поднялся.

— Э? Эй, я аристократ и владелец торговой компании, которая контролирует всю торговлю в этом регионе! — начал перечислять он свои регалии.

Энкрид даже не удостоил его взглядом в стиле «и что с того?». Ему до смерти хотелось бежать и скрестить свой меч с топором Рема. Контролирует он торговлю или нет — это дело коменданта, которого как раз нет на месте. Будь этот человек важен, Грэхем бы сам всё уладил. Следовательно, это не его зона ответственности.

Безумное самооправдание, но ведь не поспоришь.

Энкрид ушёл, оставив ошарашенного торговца-аристократа одного. Впрочем, дело не ограничилось только ошарашенностью. И эти чувства испытывал не только он. Скольких людей Энкрид отшил за это время? Многих. И некоторые из них затаили обиду.

— Ах ты… — прошипел аристократ, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки.

Его дочь сидела с глазами на мокром месте. Ей было горько от того, что мужчина, сидевший перед ней, ни разу не посмотрел ей в глаза.

За всем этим из-за двери наблюдал Крайс.

«Пора!»

Незваный гость уходит. Крайс знал, что если оставить всё как есть, добром это не кончится. Почему? Потому что это очевидно. Слишком очевидно.

Но те, кто должен был решать эту проблему, все как один сошли с ума. Можно было бы и разозлиться, но Крайсу, наоборот, было весело. А радоваться он мог только одному — кронам. Это дело пахло золотом.

— Ну, погоди у меня! — крикнул напоследок аристократ, но Крайса это не беспокоило.

Потому что из-за его спины выглянула девушка и спросила:

— Так вы хотите, чтобы мы стали щитом от местных торговцев?

На её вопрос Крайс широко распахнул свои большие глаза и моргнул.

— Что? О чём вы говорите?

«Делает вид, что не понимает», — читалось во взгляде девушки, но вслух она этого не сказала.

Крайс до конца играл свою роль. Но это была правда. Местные торговцы кружат здесь, потому что хотят прибрать к рукам торговлю и рынок Бордергарда. Им кажется, что это место вакантно. А значит, нужно просто отдать эксклюзивные права кому-то одному.

И самый подходящий кандидат, как он узнал прошлой ночью, уже прибыл в город. Гильдия Гилпина работала быстрее стражи.

— Для начала, позвольте снова поприветствовать вас. Прошу прощения за задержку, госпожа Леона Рокфрид.

— Да уж, приветствие и впрямь запоздало, — ответила Леона, улыбнувшись одними глазами.

Оба были себе на уме. Так что переговоры, если и начнутся, то быстро не закончатся. Впрочем, Крайс и не собирался тратить на это слишком много времени.