У-р-а-а-а-а-а!

За спинами Рема, Терезы и Аудина прогремел восторженный рёв.

Разумеется, вести о том, что произошло в Зелёной Жемчужине, донеслись до Бордергарда со скоростью ветра.

Это было возвращение героя, одолевшего «Чёрный Клинок», культистов, а следом — и армию Азпена.

Было бы странно, если бы их встречали без радостных криков.

Энкрид увидел, как сверху на него посыпалось нечто, похожее на конфетти.

Немного.

Это были редкие, сухие лепестки.

Он увидел и тех, кто их бросал: несколько ребятишек и пара женщин.

Лица одного из мальчишек и одной из женщин показались Энкриду знакомыми.

Ребёнок смотрел прямо на него сияющими глазами.

«Говорил, что мечтает стать травником».

Сейчас зима, так что ему, должно быть, пришлось искать цветы, которые цветут даже в холода. А потом собрать лепестки и как следует их высушить.

Сколько же труда он в это вложил.

Сверху падали сухие лепестки, белые вперемешку с розовыми.

Их было немного, но чувства, та забота, что была в них вложена, передавались настолько ясно, что Энкрид улыбнулся.

Едва заметно.

Мальчик, мечтавший стать травником, увидел лицо Энкрида.

Увидев улыбку своего героя, ребёнок ощутил небывалое счастье. И пусть даже от сбора зимних лепестков его пальцы покрылись цыпками и были все в трещинах, этот опыт навсегда останется для него радостным воспоминанием.

Энкрид прошёл мимо мальчика.

Он шагал дальше, вглубь города.

Едва он сделал шаг, как справа к нему пристроился Рем.

— Ну что, нагулялся?

— Вполне.

До Бордергарда дошли слухи, но это не значило, что они знали все подробности.

— Брат мой, тело ваше сильно пострадало, — раздался сзади голос Аудина.

Сильно пострадало? Да он был на грани смерти. Спина была утыкана арбалетными болтами, крови он потерял столько, что хватило бы на троих. Едва он успел прийти в себя, как явился рыцарь и оставил свой след. Хорошо ещё, что в гарнизоне Зелёной Жемчужины его кормили как следует и дали отдохнуть — иначе сейчас всё было бы куда хуже.

— Лёгкое растяжение, — ответил он полушутя.

— О, Господь и Отец наш… Почему вы даровали столь хрупкое тело?

По тону было понятно, что молился он, глядя как раз на него.

Объективно говоря, физическая форма Энкрида развилась настолько, что могла поспорить со зверолюдами. Телосложение, при котором кубики пресса видны даже без тренировок, было их врождённой чертой. Сравняться с ними означало обладать недюжинной силой.

Но для Аудина, похоже, этого было недостаточно.

Ведь тело этой медвежьей туши, этого святоши, было словно сплав зверолюда и великана.

— Ещё есть простор для тренировок, — пробормотал Аудин.

Оставив его бормотание за спиной, Энкрид пошёл дальше. Слева от него встал Рагна. Его правая рука, ещё не зажившая, была туго обмотана бинтами. Рана на бедре, похоже, затянулась — шагал он уверенно. Рагна тоже был весь в ранах, но сейчас, не считая руки, выглядел вполне прилично.

За Ремом шла Дунбакел, рядом с Аудином прихрамывала Тереза. Когда они все собрались, рёв толпы стал ещё громче.

— Бессмертный Рем!

И горожане, и солдаты — все ещё ясно помнили битву с «Чёрным Клинком» и культистами.

Поэтому и родилось такое прозвище.

Иногда в толпе выкрикивали и имена Аудина и Терезы. Их прозвище «брат и сестра великаны» было довольно забавным, но Энкрид не смеялся. Дунбакел что-то ворчала о том, почему у неё нет прозвища.

Они шли сквозь толпу дальше, и вдруг…

— Возьми меня! — послышался вдруг безумный женский крик.

— Кого взять?! — тут же отозвался Рем.

— Да не ты!

— Ну тебя б и даром не взял!

Судя по тому, как они перекрикивались сквозь рёв толпы, кричавшая женщина тоже была не промах.

Присмотревшись, Энкрид узнал в ней торговку с рыночной площади, что в одиночку растила двоих детей. Он видел её не раз. Что ж, воля к жизни, отточенная годами борьбы, никуда не делась. Такое упорство и стойкость заслуживали уважения.

Приветственные крики не утихали, со всех сторон скандировали имя «Энкрид».

Половина этого триумфального шествия была подготовлена самим комендантом Бордергарда, другая — была добровольной инициативой горожан. Хотя, по правде говоря, и сам комендант действовал от чистого сердца.

Глядя на вернувшегося в Бордергард Энкрида, он думал:

«А что, если бы Азпен победил? Как бы я справился с такими ужасными последствиями? Что бы подумали в столице обо мне, разгромленном сразу после назначения? Какие бы меры они приняли?»

В лучшем случае, он бы не лишился головы за проигранную битву.

— У-о-о!

Вот почему комендант и сам ревел, как дикий зверь.

— Красавчик!

— Меч Терпения!

— Командирский меч!

Слыша эти прозвища, Энкрид в очередной раз убедился, что нет ничего быстрее человеческой молвы.

Ведь новость прибыла раньше, чем его повозка.

Конечно, за этим стоял передовой отряд, отправленный в Бордергард раньше. Было естественно, что слухи распространились.

Проходя сквозь толпу, Энкрид потрепал по голове мальчишку, мечтавшего стать травником. Кивнул женщине средних лет, торговавшей вяленым мясом со специями. А на крик хозяйки таверны Ванессы: «Женись на мне!», — бросил в ответ: «С ума сошла?».

Всю дорогу в повозке он был занят тем, что переосмысливал всё, что получил и чему научился в эти «сегодня».

Поэтому он не ожидал такой встречи.

И, может быть, именно поэтому она показалась ему такой тёплой.

Было бы ложью сказать, что, мечтая стать рыцарем, он ни разу не представлял себе подобного момента.

Вот спасённый им ребёнок.

Вот его мать.

Вот человек, благодаривший его за спасение сына.

Вот ремесленник, подаривший ему сапоги.

Внутри этих городских стен жили люди. Люди, живущие своей жизнью.

Их защитил его меч, и было бы ложью сказать, что он не испытывал удовлетворения.

И всё же мир останется жесток.

Из Скверны будут бесконечно появляться монстры, монстры будут порождать тварей, а войны между расами, вызванные столкновением интересов, всегда будут требовать в залог чьи-то жизни.

«Рыцарь конца войны».

«Рыцарь Сумерек».

Энкрид, снова вспомнив о своей мечте, вошёл на территорию казарм.

Был самый разгар зимы. До весны оставалось ещё немало.

Для остальных прошло не так уж много времени.

Но для Энкрида, прошедшего сквозь трижды повторённое «сегодня», это было возвращение с очень долгой войны.

***

— Ну что, от бродячего кота наконец избавился? — спросил Рем, стоило Энкриду войти в казарму и присесть отдохнуть.

Прежде чем тот успел ответить, Рем кивнул.

— Правильно сделал. Правильно.

Он говорил о Заксене. Интересно, обрадуется ли он, если сказать, что и вправду избавился?

Впрочем, он бы всё равно не поверил. Казалось, он спрашивал просто так, без особого интереса, так что Энкрид ответил в том же духе.

— Разве это мне решать?

— Значит, не избавился. Так куда этот кошак свалил?

Кстати, о кошках. Пантеры, то есть Эстер, тоже не было. Едва они прибыли, как она тут же куда-то исчезла по своим делам.

— А что, если он умер? — спросил Энкрид, которому стала интересна реакция Рема.

Почему он даже не рассматривает такой вариант? Он сам за время битвы с Азпеном умирал столько раз, что и не сосчитать.

Рем фыркнул.

— Этот ублюдок? Да хрен он сдохнет.

Это была его манера признавать чужую силу.

«Хм».

Выходит, он и сам так считает? Что Заксен так просто не умрёт?

Не успел он додумать мысль, как Рем продолжил:

— У командира же с богиней удачи шуры-муры. Так что я знал, что выживете.

Бред, конечно, но для постороннего наблюдателя всё так и выглядело.

Как он выжил?

На этот вопрос, по правде говоря, у него не было простого ответа.

— Повезло.

Отделаться этой фразой, как обычно, уже не получалось.

Рем быстро потерял интерес к бродячему коту Заксену. Вместо этого он начал тыкать Энкрида в бок, требуя рассказать, что он там натворил.

Энкрид начал рассказывать.

Время от времени в разговор встревал Аудин.

— Вывих? Мышц не хватило, брат мой.

— Нужно нарастить на спине такие мышцы, чтобы их не пробивали арбалетные болты, брат мой.

Что ещё за мышцы, которые не пробивают стрелы? Разве такое возможно, если у тебя нет кожи, твёрдой как у великана?

Слушали не только Рем и Аудин. Все придвинулись поближе. Даже Рагна, казалось, внимательно слушал.

Но самым внимательным из всех был, как ни странно, Крайс.

И это было естественно. Он и в Зелёной Жемчужине хотел всё расспросить, но разве у него был шанс? Этот Гаррет вцепился в командира и не отпускал. Он хотел спросить в повозке по дороге сюда, но Энкрид сидел с закрытыми глазами и не открывал их. Атмосфера была не та.

Поэтому он ждал этого момента.

«Как он выбрался?»

Крайс изучил поле боя, с которого выбрался Энкрид.

Осмотрел. Исследовал. Проверил всё досконально.

Что делал командир отступившего Азпена?

Он шёл по следам в обратном порядке, чтобы понять.

«Колдовство, магия».

Подробностей он не знал, но в общих чертах картину понял.

Вывод был один.

Они были готовы пожертвовать целой армией, чтобы разменять её на одного человека.

И Крайс винил себя за то, что не смог этого предвидеть.

«Я едва не убил командира своим же умом».

Ведь это он предложил сделать его «переменной». Конечно, решение принимал сам Энкрид, но…

Крайс понимал, что его полностью переиграли.

«Меня прочитали».

Противник прочитал все его намерения.

Его обвели вокруг пальца.

От одной мысли об этом становилось стыдно.

Он вспомнил, как часто смотрел на других командиров свысока, недоумевая, что у них в головах. Ему казалось, что они не видят очевидных вещей, и он даже подозревал, что они притворяются дураками. Но теперь он понял.

У каждого человека своя глубина мысли.

«Я был слишком самонадеян».

Самокопание было недолгим. Энкрид и сам сказал, что всё в порядке, так что упиваться негативными эмоциями он не стал.

Но один вопрос оставался.

— Как вы выбрались? — спросил Крайс.

Противник приготовил тюрьму, из которой не было выхода.

Охотничьи угодья, где земля была сетью.

Тысяча солдат и местность, подготовленная специально для них.

«Никто не мог оттуда выбраться».

Разве что рыцарь.

Так что, Энкрид — рыцарь?

Нет. Ведь был тот, кто пришёл и взмахнул мечом.

Крайс с облегчением отметил, что, уходя, тот выглядел довольным, но всё это время он до смерти боялся, что рыцарь вдруг передумает, сойдёт с ума и вернётся.

Тревога сжимала сердце.

Сколько там рыцарей в Азпене? Трое?

И один из них пришёл сюда, чтобы прикончить командира?

Невероятная история.

Поэтому он и хотел спросить.

Как он выбрался?

Он не рыцарь. Он не предсказал замысел врага. Он попал в ловушку.

Мог ли он выбраться просто благодаря удаче?

«Разве что сама богиня удачи лично схватила его за руку и вытащила?»

Это было невозможно.

Холодный и реалистичный ум Крайса смотрел на факты.

Удача здесь ни при чём.

Во взгляде Крайса была серьёзность.

Рассказать было нетрудно. Энкриду нечего было скрывать, так что он ответил честно.

— По наитию.

Повисла тишина.

Ф-ф-фью-у-у, — завыл за стенами казармы зимний ветер.

Первым среагировал Рем.

Он начал хихикать.

— П-ф-ф… ха-ха-ха! Я так и знал!

Остальные тоже отреагировали.

— …По наитию? — Крайс склонил голову набок.

Аудин начал молиться.

— Отец, это ты позаботился о нём?

Дунбакел, подёргивая носом, осторожно спросила:

— А как это «наитие» развить?

Конечно, ей никто не ответил.

Тереза пристально смотрела на Энкрида.

С тех пор как она его встретила, этот человек ни разу не солгал.

Значит, и сейчас он говорит правду.

Поразительно.

Где предел этого человека?

Можно ли выбраться с такого поля боя «по наитию»?

Тереза, несмотря на раны, почувствовала непреодолимое желание.

Взмахнуть мечом.

Встать напротив него со щитом.

Её аура изменилась.

— Сестра моя, — мягко остановил её Аудин.

И добавил прикосновение.

Положив руку ей на плечо, он ясно дал понять: не сдержишься — получишь.

Тереза не хотела драться в таком состоянии, да и получать от Аудина ей тоже не хотелось.

Она была не зверем, а всего лишь полукровкой-гиганткой.

— Да, я понимаю. Скиталица Тереза умеет терпеть.

Называя себя в третьем лице, Тереза признала, что сейчас нужно сдержаться.

Рагна уже дремал в углу.

Казалось, он сначала слушал, но быстро вернулся в своё обычное состояние. Только что его приветствовала толпа, выкрикивая его имя, но ему было всё равно. Вид у него был такой, будто его не волнует ничего в этом мире.

Крайс, который всё это время обдумывал ответ Энкрида, наконец, заговорил:

— Расскажите подробнее.

Это не могло быть просто одним словом «наитие».

Энкрид послушно объяснил подробнее, и Крайс понял.

— Чувство, которое позволяет ощущать опасность, и чувство, которое позволяет видеть течение боя? Такое возможно?

Энкрид и сам был готов кивнуть на этот вопрос.

Оказывается, возможно.

Просто далось это нелегко.

Чтобы привить себе это «наитие», ему пришлось умереть самыми разными способами.

Но он не жаловался.

Разве он не был доволен тем, что приобрёл в итоге?

Всю дорогу в повозке он был занят тем, что систематизировал полученный опыт.

И это принесло новые озарения и знания.

— Потрясающе.

Хоть дело и не касалось крон, глаза Крайса сияли.

Это было удивительно.

Проявлять интерес к чему-то, что не связано с золотом.

Прошло несколько дней после возвращения Энкрида.

Были разговоры о том, чтобы устроить пир, но сначала нужно было разобраться с последствиями битвы.

Разобрать трупы людей и тварей.

Шкуры волков-тварей можно было продать за хорошие кроны, если правильно их снять. Требовалась выделка, но в Бордергарде была своя гильдия кожевников.

И всё же это была кропотливая работа.

Передать компенсации семьям погибших, похоронить или сжечь тела.

Какое-то время за стенами Бордергарда не угасали огни.

Грэхем искренне хотел устроить пир, но времени не было.

Почта приходила без остановки, да ещё и незваные гости начали появляться.

Двое самых важных из них разыскивали Энкрида.

Проблема была в том, что…

— Он сейчас не может прийти, — доложил адъютант, и Грэхем покрылся холодным потом.

— Почему?

— Его подчинённые не пускают. Говорят, его нельзя сейчас беспокоить.

Вот же чёрт.

Грэхем решил тянуть время, как только мог.

Если эти сумасшедшие начнут буйствовать, ничего хорошего не выйдет.

Чем разгребать последствия, лучше уж ему самому встать на пути.

Быть комендантом — та ещё работёнка.

«Эх-х».

Грэхем на миг с тоской вспомнил времена, когда он был просто командиром роты тяжёлой пехоты.

И тяжело вздохнул.