Только после того, как Крайс ушёл, Энкрид тяжело рухнул на пол.

Ноги больше не держали.

Шлёп! — он мешком осел на землю.

Тупой удар отдался по всему телу.

«Пожалуй, это было потяжелее, чем оказаться в ловушке с тысячей солдат».

С точки зрения нагрузки на тело, тот день, когда он отчаянно бился против толпы, был куда хуже.

Естественно.

Ведь сейчас он всего лишь раз взмахнул мечом.

Но уровень усталости, скопившийся за эти несколько мгновений, был запредельным.

Перед глазами всё плыло, во рту пересохло.

Навалилось полное бессилие.

Мышцы словно опустели.

И это не считая боли в вывихнутых плечах.

Он невольно сравнил это «сегодня» с предыдущими.

Если считать в соотношении «время/усталость», разница была колоссальной.

Не зря Лодочник без умолку пел про отчаяние. Иногда он болтал столько, что казалось, будто и вправду сейчас сложит об этом поэму.

И всё же он выдержал.

Нет, если точнее — он перехватил инициативу и переломил ситуацию.

Он вывернул наизнанку само понятие «отразить удар».

Ударив первым, он «пережил» тот самый «один раз».

Но по сути, результат был тем же, как если бы он отразил удар рыцаря.

В конце концов, его вывихнутые плечи и дрожащее тело были здесь, он был жив, и это было лучшим доказательством того, что он выстоял и победил.

«Удача».

Конечно, и она сыграла свою роль, но главным были его размышления и усилия.

Энкрид хотел было лечь на спину, но чья-то рука остановила его.

— Поосторожнее после жаровни.

Это была рука Синар.

Ляг он на спину — и его обожжённая кожа снова бы взвыла от боли.

Её ладонь мягко поддержала его затылок.

Не все волосы сгорели, но опалённые пряди осыпались на пол, как графитовая пыль.

— Ну и дела, — сказала Синар, глядя туда, где только что исчез рыцарь.

— Да, дела, — отозвался Энкрид, глядя примерно туда же.

— Чудовищно, — в одиночестве пробормотал Рагна.

Когда такое слово слетает с уст Рагны, начинаешь по-настоящему осознавать, насколько нереальной и нечеловеческой была сила рыцаря.

Раз уж сам Рагна говорит «чудовищно».

Приняв на себя удар рыцарского меча, Рагна снова увидел перед собой дорогу.

Путь, что открылся ему после прорыва, стал ещё яснее.

А значит, и задача была ясна: сохранить этот настрой.

К счастью, для этого даже не нужно было прилагать усилий.

— В следующий раз… — уже бормотал Энкрид.

Столкнувшись с мечом рыцаря, он успел и о «следующем разе» подумать, и о чести поговорить.

Глядя на него, Рагна почувствовал острое желание не отставать.

И это показалось ему чертовски весёлым. Поэтому он усмехнулся.

— Получил по морде, а тебе весело? — бросил командир.

— А вы, командир, почему улыбаетесь?

Ведь Энкрид, говоря это, и сам улыбался.

Словно ему и не было больно. Со сгоревшей спиной, рухнувший на пол — и улыбается.

— Хочется — и улыбаюсь.

— Вот именно! Хочется смеяться — смейся! Ха-ха-ха! — подхватила Дунбакел.

Никто, впрочем, её порыва не поддержал.

***

Рыцарь Джамаль ушёл в сопровождении Крайса.

Никто не пытался его остановить.

— Это приказ командира Энкрида! Пропустите! Не мешать! Дорогу, дорогу!

Крайс шёл впереди, расчищая путь.

В нынешнем лагере имя «Энкрид» было подобно знаменитому клинку, который рубит всё на своём пути.

Кто посмеет ему перечить?

Даже командир батальона Гаррет ничего не мог поделать. Власть, основанная на уважении солдат, была абсолютной.

И всё же по пути им встретилось несколько бойцов, чьи взгляды по-волчьи сверкали в темноте.

Их, должно быть, раздражало спокойствие, с которым шёл рыцарь. В любом гарнизоне найдутся горячие головы.

— Пропустите, сказал! — Крайс намеренно зыркнул на них.

Рыцарь Джамаль не обращал на происходящее ни малейшего внимания.

Да и какое ему было дело? Вокруг были лишь солдаты, которых он мог перерезать всех до единого. Он не станет нападать первым — это бесчестно, — но если нападут на него, он без колебаний пронзит и разрубит.

К счастью, никто не напал, и Джамаль, движимый чистым любопытством, спросил:

— Он всегда творит подобное безумие?

Не нужно было уточнять, о ком речь. Крайс сразу понял.

Джамалю, сколько бы он ни думал, казалось, что этот парень по имени Энкрид распознал его и бросился в атаку. Хотя, судя по вопросу о принадлежности, он вряд ли знал, кто он такой. Но он точно оценил его уровень силы. Иначе с чего бы ему сразу атаковать, вложив в удар даже «Волю»?

Давящий удар сверху… его нельзя было не блокировать.

Кажется, впервые за долгое время его заставили взмахнуть мечом.

Свежий опыт.

Узнай об этом Абнайер, он бы с ума сошёл, но что поделать.

Именно эти мысли и привели к его вопросу.

Этот человек, он что, всегда такой сумасшедший?

«Ещё бы чуть-чуть, и…»

Парень по имени Энкрид был бы мёртв.

То есть, он, по сути, поставил на кон собственную жизнь ради этого удара.

И это не считая их разговора о чести. Удар, которым он протиснулся в крошечную щель… Путь, который он прорубил, был подобен тропе, утыканной лезвиями.

Опоздай он с решением хоть на миг…

Ошибись с направлением хоть на градус…

«Он был бы мёртв».

Но разве в его ударе было хоть какое-то колебание?

Как можно ставить на кон собственную жизнь и не выказывать ни тени сомнения?

Он назвал это «Давящим клинком».

И на одно-единственное мгновение меч Энкрида полностью оправдал своё название.

Он задавил.

Он заставил его отреагировать.

Как после такого можно было считать этого парня нормальным? Рыцари — тоже люди, у них есть страх и инстинкты. Но Энкрид, казалось, был за гранью всего этого.

Что ж, проницательность рыцаря была на высоте. Одного обмена ударами хватило, чтобы увидеть всё.

Крайс тщательно подбирал слова.

— У вас хороший глаз. Да, он сумасшедший.

В глубине души Крайс восхитился рыцарем.

Какая интуиция. С одного взгляда разглядеть безумие командира.

— Ясно.

Рыцарь ушёл. Больше Джамалю не о чем было спрашивать.

Новость была неутешительной, но ему нужно было её донести и вернуться на своё место.

Станет ли это поводом для Науриллии начать полномасштабную войну? Рыцарь обнажил свой меч, а значит, последствия будут серьёзными.

***

В разорванную палатку с опозданием ворвался Гаррет.

Он явился, лишь когда всё стало безопасно. Инстинкт самосохранения у него был развит не хуже, чем у Крайса.

— Что, чёрт возьми, произошло?

Несмотря на это, он выглядел искренне потрясённым.

Энкрид всё объяснил, и Гаррет решил не предавать этот инцидент огласке.

Рассказывать о визите рыцаря было не на пользу.

Стоит ли говорить солдатам, которые только что уверовали в победу, что в любой момент может явиться рыцарь и перерезать им глотки?

Даже если сказать, что рыцарь больше не вернётся, на душе у них спокойнее не станет.

Те, кто был здесь, казалось, уже давно перестали о чём-либо беспокоиться.

Кроме того, у Гаррета были и другие причины молчать.

— Нужно немедленно доложить в столицу, — сказал он.

Крайс, вернувшийся после проводов рыцаря, услышав это, сузил глаза.

— Кажется, это дело можно было бы и замять, верно?

— Это уже не нам решать.

Крайс нахмурился.

От ситуации несло политической гнильцой.

Приведёт ли это к чему-то ещё?

Конечно, приведёт.

«Политическое преимущество».

Первым нарушил соглашение Азпен.

Это не был пакт о ненападении, но была договорённость какое-то время не переходить черту.

Они её проигнорировали, пересекли границу и проиграли.

И вдобавок прислали рыцаря?

Такое нельзя было оставить без ответа.

Вероятно, благодаря этому инциденту Науриллия сможет получить огромное политическое преимущество. Например, выторговать выгодные условия в обмен на то, что они закроют глаза на вмешательство рыцаря и не начнут немедленную войну.

Для Крайса всё было очевидно.

Конечно, его это не сильно касалось, но и совсем посторонним он не был.

Политика политикой, а свою выгоду нужно извлекать.

«С точки зрения Бордергарда…»

Это огромная выгода.

А если он приложит к этому руку, то и ему перепадёт.

Мозг автоматически начал просчитывать, как на этом заработать кроны.

— Фух, ладно, займитесь лечением, — сказал Гаррет, оглядев всех, и хлопнул в ладоши.

Привлекая внимание, он вышел наружу и отдал несколько распоряжений. Вскоре в палатку, развороченную после схватки, вошла группа солдат, чтобы навести порядок.

Вывихнутые плечи Энкрида вправили двое санитаров.

Боль была адской, но Энкрид оставался невозмутим.

ХРУСТЬ! — раздался звук встающих на место костей, и Дунбакел, услышав это, поморщилась.

Даже на слух было неприятно.

— …Вам не больно? — невольно спросил один из санитаров.

Он когда-то слышал о редкой болезни, при которой люди рождаются без чувства боли.

Может, это тот самый случай?

— Нет, больно.

— Но вы даже не застонали.

— А если стану стонать, разве станет менее больно?

Слова были верными, но разве люди так устроены? Когда больно, стоны вырываются сами собой.

— Вы во многом удивительны, командир.

«И почему он называет меня командиром?»

Сил отвечать не было.

Энкрид не издал ни стона, ни крика, но следующие два дня его трясло в лихорадке.

За это время войска Азпена отступили.

Эту новость он уловил где-то на границе сна.

Похоже, в этот раз он и правда загнал тело до предела.

Но в этом не было ничего плохого.

В горячке он на короткое время снова встретился с Лодочником.

— Не зазнавайся, — сказал тот.

Энкриду стало немного обидно.

Он ведь ничего не говорил — просто сидел в лодке и спокойно смотрел на чёрную реку.

Он лишь подумал, что даже эта абсолютно чёрная вода по-своему красива. Если отнестись к ней как к пейзажу, то, в зависимости от настроя, она тоже может выглядеть по-разному.

— Самодоволен, — добавил Лодочник следом.

На этом их разговор иссяк. Да и говорить, в общем-то, было не о чем.

— Стена всегда будет вставать у тебя на пути, — в третий раз заговорил Лодочник.

Энкрид кивнул.

Как было раньше, так будет и впредь.

По его словам, это было проклятие.

Но сам Энкрид так это не чувствовал.

Для него это была возможность.

Шанс сократить разрыв между одарёнными и теми, у кого таланта нет.

Шанс дойти до того места, где он сейчас.

Шанс встретить рыцарский меч и выдержать его.

Почему так — он и сам не знал.

Просто вдруг захотелось, и Энкрид сказал:

— Благодарю.

Как всегда, с полной искренностью.

Лодочник отличался от людей: даже на такие внезапные слова он не отреагировал ни растерянностью, ни удивлением.

На этом всё и кончилось.

Он проснулся.

Когда лихорадка спала и он открыл глаза, то увидел клюющую носом Дунбакел.

«А она что тут делает?»

На лбу он почувствовал что-то влажное.

Мокрое полотенце.

Приятно прохладное.

Похоже, она всё это время меняла ему компрессы.

— Эй, ложись и спи нормально.

— А, я задремала, — Дунбакел протёрла глаза.

Пару раз моргнув и зевнув, зверолюдка почесала щеку, а затем застенчиво — хотя это вряд ли можно было назвать застенчивостью, скорее, предположением о том, как должна выглядеть застенчивость у её расы, — сказала тихим голосом, почёсывая шею:

— Я себя сейчас чувствую так, будто за больным младшим братом ухаживаю.

— Я, вообще-то, постарше тебя буду.

— И ещё… я стану сильнее. Настолько, чтобы проткнуть любого такого ублюдка. Так что… не умирай.

На одно мгновение Дунбакел увидела смерть Энкрида.

Инстинкты выживания зверолюда выли.

Нападёшь — умрёшь.

И всё же Энкрид напал.

Он бросился на того, от кого веяло одной лишь смертью.

В тот миг Дунбакел вспомнила, как не смогла сделать и шага.

Ей стало стыдно.

«Я ничуть не изменилась».

Это было хуже всего.

Она ведь осталась здесь, чтобы жить не так, как во времена, когда была разбойницей.

Но и умирать она не хотела.

Два пути, развилка. А она не смогла пойти ни по одному.

Что же делать?

«Стать чертовски сильной».

Таков был её вывод.

Хватит хандрить, как в прошлом. Нужно идти вперёд.

Этому она научилась, глядя на своего сумасшедшего командира.

— Ты сама не умирай, — рефлекторно ответил Энкрид.

Он помнил, как после его падения, когда он не мог пошевелиться, Дунбакел с искажённым лицом снова и снова бросалась на меч рыцаря.

Было очевидно, что она бросалась на верную смерть.

И всё же бросалась.

Что заставляло её это делать?

— Не перенапрягай…

— Я обязательно стану сильнее! Кхм. Так что, если понадобится женское тепло, скажи. Могу лечь рядом.

Прежде чем Энкрид успел договорить, Дунбакел выпалила всё на одном дыхании.

Уж не у Рема ли она научилась этой манере говорить, не слушая других?

— Мне Эстер хватает.

В объятиях Энкрида уже лежала пантера.

Глаза, похожие на синие озёра, уставились на Дунбакел.

Та встретилась с Эстер взглядом своих золотых глаз и сказала:

— Не будь такой единоличницей.

Что это ещё значит?

Кр-р-рн.

Эстер издала звук, похожий на фырканье.

Словно говорила: «Хочешь забрать — попробуй».

Дунбакел на этом отступила.

Он снова уснул, а когда проснулся, снаружи было шумно.

Азпен отступил. Это означало победу.

А значит — самое время для пира.