«Сегодня» повторилось.

Наблюдал ли за ним Лодочник или нет — Энкрид оставался верен себе.

Он был неизменен.

Каким он был, когда впервые взял в руки меч и решил стать наёмником; каким был, когда, избитый до полусмерти, в одиночку лупил клинком по стволу дерева — таким он оставался и сейчас.

Нет, кое-что всё же изменилось.

Изменился взгляд.

Изменилось то, как он смотрел.

Умение размышлять стало глубже.

Тело изменилось.

Меч в руке стал другим.

Мечта стала ближе.

И всё же Энкрид оставался Энкридом.

День за днём он ломал голову.

«Как это парировать?»

Ответа не было.

Но это не было проблемой.

Так было всегда.

Редко когда задачи, встававшие перед Энкридом, имели готовый ответ.

Всё вокруг твердило ему: «Сдайся».

Сама реальность принуждала: «Смирись и останься в этом “сегодня”».

Способы сдаться тоже приходили на ум.

Были ли это уловки Лодочника или природа самого этого мира, но способов «пропустить» этот день всегда было больше одного.

«Что, если забрать всех и сбежать?»

Проснуться утром и, едва открыв глаза, потащить своё израненное тело прочь, в безумном бегстве?

В лагере Зелёной Жемчужины стояло несколько повозок.

Выбрать одну — и просто удрать?

Станет ли рыцарь преследовать их до самого Бордергарда?

Этот ублюдок появляется лишь к вечеру. Если рвануть с самого утра, погонится ли он?

Сможет ли вообще догнать?

Неизвестно.

Да и знать это, по правде, было ни к чему.

Потому что Энкрид всё равно так не поступит.

Способов сбежать было много, и все они были легкими.

Даже если Гаррет попытается его остановить, спросив: «Куда ты собрался в таком состоянии?», это не имело бы значения.

«Мне нужно в тыл, восстановиться».

Или:

«Срочные дела, я должен вернуться немедленно».

Достаточно сказать лишь это.

Кто посмеет перечить главному герою этой войны, человеку, чьи заслуги неоспоримы?

В лагере уже витала атмосфера скорого праздника.

Стоило Азпену отступить, и их ждал пир.

Они будут рвать зубами мясо и пить вино.

Сможет ли он вообще встретить такое «завтра»?

— Это отчаяние.

Слова Лодочника снова всплыли в сознании.

— Тебе не перешагнуть эту стену.

Лодочник повторял одно и то же.

Посторонние мысли.

Но от них ничего не менялось.

В своём воображении Энкрид без устали махал мечом.

Он искал способ. Изобретал.

«Если отступить и перенаправить удар?»

Как меч может так дрожать и изгибаться?

Как заставить свой клинок соприкоснуться с этим?

Энкрид считал проклятие повторяющегося «сегодня» привилегией.

Боль смерти одинакова, хоть переживи её тысячу раз.

Но он терпел её ради того восторга, что приходил после.

Так он встречал меч рыцаря. Снова и снова.

Каждое новое «сегодня» было наполнено пылающей концентрацией.

И потому Энкрид смог увидеть больше.

Это случилось, когда в очередной раз явился рыцарь со своими речами о чести и требованием отразить один-единственный удар.

В этот миг для Энкрида сцена словно разбилась на кадры.

Свою роль сыграли и кандалы дурного предчувствия, сковывавшие тело с самого начала дня.

Это было следствием предельной работы его «Инстинкта уклонения».

И это чувство загнало его концентрацию на абсолютный пик.

«Клинок?..»

Он уже собирался отступить и отвести удар, но клинок ускорился.

Скорость изменилась.

Но ещё до того, как меч набрал разгон, Энкрид увидел это.

Др-р-р.

Он дрогнул.

Энкрид ясно это увидел.

В тот же миг он подставил свой меч под углом, встречая удар рыцаря.

Это была отчаянная попытка, от которой казалось, что все мышцы тела разом порвутся.

Сосредоточившись только на клинке, Энкрид не видел лица рыцаря, но на том впервые вместо скуки мелькнуло лёгкое удивление.

Впрочем, оно тут же исчезло.

Звяк!

В момент столкновения короткий меч рыцаря рассёк гномий гладиус надвое.

«Преимущество оружия…»

…его нет.

Хлоп.

Сердце пронзено.

Энкрид умер.

И «сегодня» началось снова.

Сценарий был похож.

Но на этот раз он добавил ещё один трюк.

Блокируя удар гладиусом, он одновременно активировал «Волю момента», заранее смирившись с тем, что мышцы левой руки лопнут к чертям.

Это была наполовину азартная игра.

«Воля» — это, в конце концов, сила и таинство, использующие тело владельца как проводник.

Делать такое с невосстановленным телом было безумием.

Он почувствовал, как рвутся мышечные волокна левой руки, но всё же сумел толкнуть «Искру» в нужном направлении.

Благодаря этому…

Клинок рыцаря дрогнул, изогнулся и, хоть и пронзил сердце, не разрубил его полностью.

Он выиграл немного времени.

Совсем чуть-чуть, но смерть была отсрочена.

— Кха!..

Энкрид пошатнулся назад, извергая поток крови.

Тело начало заваливаться.

Он попытался опереться левой рукой о землю, но сил в ней не было, и его повело вперёд.

Ещё миг — и он бы рухнул.

Тук.

Кто-то подхватил его падающее тело.

Опустив взгляд, он увидел сапоги.

Синар подставила бедро, принимая на него вес Энкрида.

Энкрид не повторил ошибки.

Он упёрся в землю правой рукой.

Сил встать не было.

Из-за удара в сердце кровь безостановочно текла изо рта.

— Что это было? — спросила Синар.

И в этот момент.

Сверху, над головой рыцаря, что-то со свистом обрушилось.

Это был Рагна.

Его меч с треском распорол крышу шатра.

ТРЕСК!

Под вой рвущейся ткани клинок устремился вниз с пугающей скоростью.

Клинок, что быстрее стрелы.

Не зря Рагна говорил о молнии.

Его клинок стал самой молнией.

Вложив «Волю рассечения», он продемонстрировал фехтование северного рода Заун.

Срединный стиль семьи Заун: «Удар Молнии».

БАБАХ!

Казалось, от клинка Рагны действительно исходит грохот.

Рыцарь нанёс встречный колющий удар снизу вверх.

Куда там «Удару Молнии»…

Не зря он зовётся рыцарем.

Не зря он — тот, кто владеет «Волей».

Рыцарь мог совершить то, что невозможно с одними лишь осколками «Воли».

Он принял меч Рагны голой левой ладонью и одновременно нанёс укол.

Энкрид запечатлел всё это в глазах.

Он не ослабил тетиву концентрации, чтобы не упустить ни единой детали.

То, что его собственное тело умирало, не имело значения.

«А…»

Глаза Энкрида смутно уловили это.

Меч рыцаря на мгновение словно размножился на десятки копий.

— Гр-р-кх.

Изо рта Энкрида шла уже не просто кровь, а кровавая пена.

Стоявшая рядом Синар, увидев это, сказала:

— Эльфийка, потерявшая спутника жизни [1], не забывает о мести.

Нет, с каких это пор он её «спутник жизни»?

Какие у нас отношения, чтобы говорить о мести, вот в чём вопрос.

Иметь дерзость шутить в такой момент — это в духе эльфов.

Рагна, пронзённый мечом, покатился по земле.

Смертельная рана.

Свет в его глазах погас.

Сердце пробито, исход очевиден.

— Блядь.

Крайс, как и всегда, преградил путь к Энкриду.

На этот раз с ним была и Дунбакел.

Гр-р-р.

А разве Эстер могла остаться в стороне?

«Ха, эти ребята, похоже, вообще не собираются сбегать?»

В этот раз Рагна умер.

Может, потому что он от гнева потерял голову и решил сразу использовать свою самую мощную технику?

Но благодаря этому в состоянии рыцаря кое-что изменилось.

Умирающий Энкрид сквозь силуэты Крайса и Дунбакел увидел, как рыцарь осматривает свою ладонь.

С кончика его короткого меча капала кровь.

А с его левой руки текла густая, тёмно-красная кровь, падая на землю.

— Порезал? — пробормотал рыцарь.

Иначе и быть не могло.

Пусть в ударе была «Воля», но противник владел лишь незавершённым осколком.

А он был рыцарем.

И всё же его ладонь, окутанную «Волей», порезали?

Это вообще возможно?

— Значит, он меня порезал? — снова пробормотал рыцарь.

Это означало, что он шокирован.

К счастью или к несчастью, Энкрид успел увидеть только это, прежде чем закрыть глаза.

Время, купленное ценой левой руки, истекло.

— Гу-э-эк…

Он пытался сдержаться, но в конце всё же издал такой жалкий звук и рухнул.

Это был его предел.

— Вы даже уходите с чертовским грохотом, — донёсся до ушей умирающего мрачный, жутковатый голос Крайса.

Глаза закрылись, смерть, пробуждение — и снова началось «сегодня».

Дрожащий меч. Изгибающийся меч.

Но ярче всего в памяти запечатлелся образ рыцаря в тот момент, когда он имел дело с Рагной.

Он сменил работу ног и стойку.

Увидев уровень противника, он изменил свой меч.

Действительно, будь это всегда удары одного уровня и траектории, он бы уже давно победил.

— Хорошо.

— Что «хорошо»? — спросил Крайс.

— Хорошо!

— Да что именно «хорошо»?

Нормально ли это — вскакивать с утра пораньше, как сумасшедший, и кричать, что всё хорошо?

Крайс продолжал спрашивать, но Энкрид был глубоко погружён в свой мир.

Такого погружения ещё не бывало.

— Нет, Вы точно ударились головой. На этот раз, похоже, серьёзно, — пробормотал рядом Крайс.

Синар разделяла его опасения.

Странный человек стал ещё более странным.

Что ж, в этом и был его шарм.

Энкрид прожил ещё несколько «сегодня».

Затем он начал систематизировать всё, что понял.

В одном из недавних дней он увидел удивительную сцену.

Случайно вышло так, что Рагна и Синар атаковали одновременно, и меч рыцаря, отражая их, зарыдал.

У-у-у-ун!

Меч издавал плач, основанный на дрожи и вибрации.

Плач меча. «Эхо клинка».

Или просто — Эхо.

Клинок выл, а из глаз рыцаря струился белый свет, видимый даже невооружённым глазом.

Это была визуализация «Воли».

У-ун — Дзззт!

Короткий меч рыцаря буквально прочертил белые лучи влево и вправо.

Попавший в траекторию этих лучей меч Рагны был разрублен пополам, а Найдль Синар — срезан.

Энкрид, бросившийся первым, снова получил лишь краткую отсрочку.

Но он смог разглядеть всё отчётливо.

«Старым коротким мечом?»

Это было уже не мастерство, а Таинство, божественная техника.

И Найдль, и меч Рагны были перерублены.

Один считался знаменитым клинком, другой был настолько толстым, что разрубить его казалось невозможным, но оба были срезаны.

Даже искр не было.

«Словно сухие ветки срубил».

Возможно ли такое лишь силой «Воли»?

Что такое «Воля»?

Что такое сила воли?

Энкрид размышлял, но ответа не находил.

Его мысли перешли в более конструктивное русло.

Рыцарь, убивая Рагну, отрубая ему руку или ногу, несколько раз произносил одни и те же слова:

— Жаль. Зря ты полез.

Он жаждал таланта Рагны.

Энкрид снова и снова прокручивал в голове, как Рагна сражался с рыцарем.

Он извлекал всё, что отпечаталось в повторяющихся днях.

Вспоминал сопротивление Синар.

Вспоминал мёртвого Крайса.

Вспоминал отчаяние Дунбакел.

Добавлял к этому свои смерти, снова и снова вспоминая меч рыцаря.

Фехтование, меч, яростные попытки выжить.

Всё это вихрем сплеталось в голове.

— Это болото: кто увязнет, тот не выберется.

Время от времени Лодочник пытался затянуть Энкрида в трясину, но, разумеется, безуспешно.

— Вы что, не заняты?

Иногда Энкрид заговаривал первым.

В такие дни Лодочник замолкал.

Энкриду казалось, что тот дуется.

Глупая мысль.

Это существо, природу которого невозможно даже представить.

Так наступило пятьдесят шестое «сегодня».

«Как остановить молнию?»

Перевернув вопрос и обдумав его, он снова спрашивал Рагну и Синар.

Он не пропускал ни одного дня просто так, делая всё возможное.

Видя, как меч рыцаря изгибается, входя в него, он снова и снова умирал от этого клинка.

Умирал, даже видя, как меч дрожит.

Иногда ломалась «Искра», иногда — гладиус.

Но «Эхо клинка» увидеть снова ему не удавалось.

Для этого требовались случайность и удача.

В глазах других могло показаться, что богиня удачи его преследует, но сам Энкрид знал, что он не так уж везуч.

Поэтому ожидать повторения той же удачи не стоило.

Если не полагаться на случай, нужно было намеренно подставить Рагну и Синар под удар вместе с собой.

«А вот этого я не хочу».

Сердце не лежало к этому.

Это предполагало смерть ленивца и шутницы-эльфийки.

Это было бы всё равно что самому толкнуть их в спину.

Такое было недопустимо.

Видеть, как они умирают, пока ты выгадываешь время, ещё можно было оправдать тем, что это ради «завтра».

Но толкать их на смерть своими руками?

«Лучше уж самому броситься с ножом в зубах».

Таковы были его чувства и воля.

Поэтому он в одиночку махал мечом, страдал и размышлял.

Бесконечные думы и поиски, и среди них — продвижение хотя бы на четверть шага. Мысли Энкрида вернулись к началу.

Как остановить молнию?

— Начинается всё с того, чтобы увидеть суть, — сказал Рагна.

Теперь он мог это понять.

Чтобы заблокировать, нужно увидеть и осознать.

— А после этого — среагировать на скорость, — сказала Синар.

Среагировать и ударить.

Заблокировать.

— Поэтому нужно просто сделать всё «правильно», — слова Рагны.

В одном слове «правильно» заключалось всё.

И всё же.

— Фух.

Меч рыцаря.

Удар рыцаря.

Разве это не будоражит?

— Ещё раз.

Слова вырвались сами собой.

Вместе с улыбкой.

В повторяющемся «сегодня» Энкрид впервые почувствовал небывалый восторг.

Мечта явилась в образе жнеца смерти, но размахиваемый им меч казался дорожным указателем.

Словно этот знак был светом, спустившимся в тёмный туннель.

То, что Лодочник видел как сплошную тьму и отчаяние, для Энкрида было светом и ликованием.

Снова началось «сегодня».

Семьдесят второй раз. Тело всё так же разбито, но, как и всегда, Энкрид заставил его двигаться.

Он видел, как полумёртвый Рагна отбивает меч.

Видел отчаянные попытки Синар ещё десятки раз.

Способ?

Не знает.

«Завтра»?

Не наступит.

Его это не волнует.

Поэтому Лодочник не мог понять Энкрида.

В череде дней были такие, когда беспричинная уверенность била ключом.

Конечно, он умирал.

После этого он прожил ещё двенадцать дней.

Меч, который, казалось, можно остановить, но который не останавливался — таков был меч рыцаря.

— Ты.

В девяностое «сегодня» рыцарь, вытащив меч, нахмурился.

И сказал, глядя на него:

— Жаль.

Энкрид не сильно обрадовался этим словам, но солгал бы, если б сказал, что не почувствовал гордости.

Конечно, прямо сейчас он ничего не чувствовал.

Он был в состоянии концентрации.

Всегда так.

Сталкиваясь с рыцарем, он погружался и сосредотачивался.

Стоит отвлечься хоть немного — сердце будет разрублено без всякой пользы.

Поэтому, даже чувствуя, как стирается ментальная выносливость, он не мог ослабить эту точку концентрации.

Однако то, что мечта, явившаяся в образе Жнеца, признала его, он не забудет.

Рыцарь снова заговорил о чести и об одном разе.

Энкрид выдохнул и приготовился.

Кажется, можно заблокировать, но не блокируется.

Значит, что-то не так.

Нужно прямо сейчас подняться до уровня рыцаря?

Нет, это невозможно.

Даже с осколком «Воли» так далеко не прыгнуть.

Тогда как?

Вум.

Лёгкое «Эхо клинка» — и меч рыцаря безжалостно рассёк его сердце.

Хлоп.

Скорость была иной, чем прежде.

Здесь он использует «Эхо клинка»?

«А…»

Это было действительно подобно молнии.

И в тот же миг молния ударила в голову Энкрида.

Молния, поразившая его разум, осветила путь, ведущий за пределы «сегодня», в «завтра».

---

Примечания:

[1] В оригинале использовано слово 반려 (паллё) — «спутник жизни», «вторая половина». Более глубокое и серьёзное слово, чем «жених», которым Синар дразнила его ранее.