На континенте о жителях Востока принято говорить так:

«Они выносливы, несгибаемы и чертовски упрямы».

Ханс был именно таким восточным человеком.

Те из них, кто остался в Мартае, в большинстве своём придерживались простого принципа:

«Ну-ка, посмотрим, на что ты годен».

Они остались здесь с этой мыслью, а значит, затаили обиду на нового правителя.

Ханс был из их числа.

«Остановили колонию? Да твою мать, это что, постанова?»

Ханс, большой любитель игры в кости, мыслил по-своему.

В костях ведь тоже, если начать мухлевать, а? Выигрывает всегда один и тот же.

Раньше, когда Мартаю грозила опасность, было принято просить помощи у Короля наёмников Востока.

Но после поражения в битве правитель погиб. Командование сменилось, и владение перешло под контроль Бордергарда.

А потом вдруг грянула беда, над городом нависла серьёзная угроза, и тут, откуда ни возьмись, являются несколько солдат из Бордергарда и всех спасают.

«Твою ж мать, мне в этом вообще ничего не нравится».

Хансу вся эта ситуация казалась просто собачьим хреном каким-то.

Если тварей смогла отогнать горстка бойцов, значит, они и не были такой уж угрозой, верно?

В отличие от солдат, что стояли на поле боя, Ханс превратился в городского бузотёра и битвы Энкрида не видел.

В это время он глушил выпивку и дрых. Угроза городу и его личная безопасность существовали для него в разных мирах.

Негласное разделение на два лагеря — союз восточных жителей и переселенцев с континента — тоже мешало нормальному распространению информации.

Конечно, кому надо было, те всё знали, но Ханс предпочитал слушать лишь то, что хотел слышать.

Типичный чмошник.

Единственное, что он умел — махать кулаками. Этим и зарабатывал себе на жизнь, выбивая медные монеты из должников.

«Да выйди я на бой…»

С парой-тройкой гулей я бы уж точно справился, так ведь?

Пёс с человеческим лицом? Да это же просто псина с людской башкой. Взял копьё, ткнул разок — и конец.

Как можно было проиграть каким-то диким собакам? Что это вообще за восточные жители такие?

Разве доблесть восточного человека не в том, чтобы с одним лишь мечом в руке зарезать льва?

Именно так и поступил Король наёмников.

В восемнадцать лет он с одним мечом убил льва.

Того самого, что загрыз десятки людей и познал вкус человеческой плоти.

Это была первая легенда, которой Король наёмников заявил о себе в восточных степях.

— Наверняка у них какой-нибудь артефакт или ещё какой трюк, — сказал его приятель.

Точнее, он ткнул Ханса в бок. Подзуживал. Протянул ему кубок с вином. Ханс сделал глоток.

Напиток был сладким, будто в него добавили мёда.

Не слишком крепкий, но оттого, что он выпил его на взводе, голова на миг поплыла, впрочем, это быстро прошло.

Боясь показаться пьяным, Ханс собрал всю волю в кулак [1] и сделал вид, что он в порядке.

— Слабовато, но вкусно.

— Это из новой партии, неплохо, да?

Приятель, кажется, не заметил, что его повело. Он лишь улыбался. Ханс широко кивнул. Его движения стали размашистыми, но он этого не замечал.

Последовал ничего не значащий разговор.

Приятель без умолку трещал:

— Я его видел, выглядит как полный придурок. Мордашка смазливая, и всё.

Говорят, на его лицо бабы так и вешаются.

Прозвище у него, что ли, «Роковой командир»?

Да что это за хрен с горы?

— Ленни знаешь? Она тоже, как увидела этого рокового ублюдка, так, похоже, и поплыла.

Ленни, дочка хозяина таверны, была девушкой, на которую Ханс положил глаз.

Внутри у него всё кипело, а вокруг все ликовали, словно вернулся какой-то герой.

Атмосфера не позволяла открыто высказать недовольство. Поэтому он сдержался.

А потом, когда ажиотаж поутих, он услышал, что роковой ублюдок со своей шайкой сидит в таверне Ленни.

— Да я уверен, в драке он ничего из себя не представляет. Ханс, а ты бы, может… — сказал приятель, снова протягивая вино.

Ханс залпом осушил кубок, и в нём проснулась даже та уверенность, которой никогда и не было.

Сладкая, обжигающая жидкость прошла по пищеводу и наполнила желудок, и снизу живота поднялся жар.

«Этому козлу я наваляю».

Когда ещё, если не сейчас, показывать доблесть восточного человека?

С такими мыслями Ханс вошёл в таверну и впился взглядом в этого типа.

И впрямь, рожа у него была совершенно идиотская.

Такому впору быть постельным слугой у какой-нибудь аристократки, а не героем войны.

Ханс увидел и Ленни. Она не сводила глаз с рыжеволосого мужчины, который сидел с полуприкрытыми веками, плотно сжав губы.

А этот ещё что за хрен?

Твою-ю-ю мать.

И я должен это терпеть?

Ханс был известным бузотёром. В драках он почти никогда не проигрывал.

Он поднялся.

Скрип, бах!

Он вскочил так резко, что стул за ним отлетел и опрокинулся.

В таверне, кроме шайки рокового ублюдка и Ленни, было всего несколько местных жителей.

Кое-кто из них нахмурился.

Что этот головорез опять задумал?

***

Энкрид почувствовал укол новизны.

«Это наезд?»

Он вопросительно посмотрел на Рема.

Рем моргнул в ответ. Ему тоже было не по себе.

Взгляд Рема скользнул по остальным членам отряда.

Аудин, Дунбакел, Тереза.

Одного их вида обычно хватало, чтобы отбить всякое желание связываться, разве нет?

Да и он сам здесь.

Не то чтобы он хвастался, но в городе редко встречались те, кто решался затеять с ним драку.

Конечно, у Энкрида было довольно миловидное лицо.

Может, поэтому его и недооценили.

Но ведь совсем недавно была битва.

Если кто-то знал о ней, если кто-то её видел, да и слухи по городу наверняка уже пошли…

«И всё равно полез в драку?»

Что это такое? Что это за идиот?

Энкрид ещё раз взглянул на Рема, а затем оценил противника.

Его обострённое восприятие просканировало мужчину.

Следы умеренных тренировок, степень развития мышц, положение рук, привычка при постановке стопы, последовательность движений, когда он вскакивал со стула…

Проанализировав всё это, он плавно выставил вперёд левую руку и отвёл назад правую ногу.

Любой, у кого есть глаза, понял бы, что означает эта стойка.

Но противник, казалось, не замечал ровным счётом ничего.

Действительно, абсолютно, ни капельки.

— Эй, не стоит так задирать нос в чужом владении, — проговорил тот.

— Убить? — спросила Дунбакел.

Энкрид тут же вспомнил слова правителя.

Кажется, он просил быть помягче.

— Я сам, — сказал Энкрид и поднялся.

Остальным было всё равно. Глаза противника налились кровью ещё сильнее. Хотя нет, теперь они были просто пугающе красными.

Впрочем, какая разница.

— Ах ты ублюдок!

Разъярённый мужчина бросился на него. Энкрид ушёл в сторону, уклоняясь от удара, толкнул его предплечье и одновременно легонько пнул по бедру.

Все движения слились в одно.

Естественное и плавное.

Глаза Рема и остальных, наблюдавших за этим, блеснули.

Применение Плавного стиля меча.

Только в рукопашном бою. Техника, которой он увлёкся в последнее время.

После толчка Энкрида противник должен был со всего маху врезаться головой в стол.

Но Энкрид не дал этому случиться — он схватил его за шкирку, дёрнул на себя и поставил на ноги.

Мужчина, успевший лишь размахнуться для удара, не понимал, что вообще произошло.

Энкрид оттолкнул его. Ханс, барахтаясь, устоял на ногах.

Твою мать, что это было?

Злость почему-то вспыхнула с новой силой.

Не выдержав, Ханс потянулся к ножу на поясе.

— Вытащишь — сдохнешь. Назад дороги не будет, — сказал Рем, дожёвывая сухарь. С уголками губ, усыпанными сахаром, он выглядел чрезвычайно убедительно.

Но Ханс его не слышал. Он не мог жить дальше, не вонзив нож в брюхо этому ублюдку.

В обычной ситуации он бы уже одумался и либо рухнул на колени, либо бросился наутёк, но таких мыслей у него и в помине не было.

Нужно было всех их убить. Он не мог делить одно небо с этим выродком.

От ярости его мозг перестал соображать.

Но это не было естественно.

Энкрид почувствовал, что с противником что-то не так.

Он как раз раздумывал, не сломать ли ему что-нибудь.

Щёлк!

Раздался резкий звук, и мужчина с рукой на рукояти ножа закатил глаза и рухнул лицом вперёд.

За ним стоял Заксен. Он поймал падающего, уложил на пол, приподнял веки и, разжав челюсти, принюхался к его дыханию.

— …Ты чего творишь? У тебя фетиш на запахи? — поинтересовался Рем.

Заксен проигнорировал его и обратился к Энкриду:

— Кто-то использовал наркотик.

Наркотик?

Как он тут же пояснил, при неправильном применении это вещество могло превратить человека в калеку на всю жизнь.

— У него снижена способность здраво мыслить, к тому же он под гипнозом.

Говорил он со знанием дела.

И диагноз был точным.

Хлоп-хлоп-хлоп.

Раздались чьи-то аплодисменты.

— Надо же, сумели это распознать.

Это был мужчина с кожаной флягой и двумя ножами на правом боку и коротким мечом в ножнах — на левом.

При каждом шаге короткий меч в ножнах болтался, ударяясь о его бедро.

Одного взгляда на походку было достаточно. Парень не промах.

Не идёт ни в какое сравнение с тем, кто напал на них только что.

Энкрид молча уставился на него. Это ещё что за фрукт?

Несмотря на полное отсутствие реакции, мужчина ничуть не смутился и, улыбаясь, подошёл ближе.

Лицом он напоминал крысу.

— Доброго дня.

Он поздоровался, но ему снова никто не ответил. Даже Рем, который не любил отвечать молчанием, лишь скрестил руки на груди и молча разглядывал его. Уголки его губ всё ещё были в сахаре, но было ясно: чуть что, и он без раздумий пустит в ход либо свой несбалансированный огненный топор, либо алебарду, отобранную у лидера кентавров.

Восприятие Энкрида подсказало ему, что Рем уже готов к бою.

«Если его не остановить, он же его просто убьёт».

— Ты кто? — спросил Заксен.

— Ах, как бы мне представиться…

Мужчина сделал вид, что задумался, сложил ладони перед грудью, развёл их и начал ломать комедию.

«Может, просто убить его?»

Энкрид почувствовал нетерпение Рема.

— Жди, — сказал Энкрид.

«Чего ждать?» — не понял только их противник. Он пропустил это мимо ушей и продолжил:

— Я из «Чёрного Клинка».

«Чёрный Клинок» — банда разбойников.

Энкрид опустил руки. С этими ребятами у него никогда не было приятных бесед.

Тот замахал руками.

— Я пришёл не драться. Всего лишь передать несколько слов.

В таверне были и работники, и другие посетители.

Не обращая на них внимания, он сказал:

— Может, рассмотрите возможность перейти на нашу сторону?

Он спросил это с улыбкой, а Энкрид, обдумав вопрос, ответил:

— Значит, хочешь умереть?

— Я пришёл с самыми добрыми намерениями. Вы же знаете, «Чёрный Клинок» не привык сдаваться. То, что вы видели — это, так сказать, просто для затравки.

Наркотик и гипноз, использованные на том идиоте, были «затравкой».

— Это действительно хорошее предложение, отличный шанс. Подумайте ещё раз.

Мужчина был серьёзен. Энкрид тоже был серьёзен.

— Значит, хочешь умереть?

— Пф-ф.

Стоявший позади Рем фыркнул от смеха.

Он примерно догадывался, что Энкрид будет говорить дальше.

Он слишком хорошо знал его манеру речи и привычки, чтобы не предсказать следующий шаг.

— «Чёрный Клинок» не отступится. Я, так сказать, всего лишь посланник. И, Дунбакел, разве у тебя нет долга? Ты думаешь, можно просто так его проигнорировать и уйти? — сказал посланник, вытянув шею и глядя на Дунбакел.

Дунбакел была наёмницей «Чёрного Клинка». Она выполняла их заказы, заключала контракты и получала за это плату.

Но всё это уже не имело никакого значения.

После этого она просто скиталась в поисках смерти.

Можно ли это вообще называть долгом?

— Угу, — кивнула Дунбакел.

Посланник «Чёрного Клинка» впервые дрогнул.

«Эта сумасшедшая сука за это время стала ещё более сумасшедшей», — подумал он про себя.

— Фух, как всё сложно. Позвольте повторить. Это очень, очень хорошее предложение. Мы можем закрыть глаза на дело Дунбакел и дать вам всё, что вы пожелаете. Например, если хотите стать рыцарем, можем устроить вас в рыцарский орден.

Посланник продолжал вещать, но Энкрид сохранял невозмутимое выражение лица.

Рыцарский орден. Значит, они уже знали о его цели.

Впрочем, он и сам об этом много где трепался.

Это также доказывало, что они навели о нём справки.

«Ну что, и от этого предложения откажешься?» — читалось во взгляде мужчины.

Энкрид с подчёркнутой серьёзностью открыл рот:

— Так ты хочешь умереть или нет? Почему не отвечаешь на вопрос?

Пф-ф.

Лишь когда Рем рассмеялся во второй раз, лицо посланника изменилось.

«Да что эти ублюдки себе позволяют? Неужели им и вправду нужно показать?»

Он шевельнул пальцами. Жест, незаметный для противника.

Это был сигнал для нескольких ассасинов, что ждали на крыше.

Было тихо.

«Хм?»

Мужчина снова незаметно шевельнул пальцами. Только тогда с крыши что-то со свистом рухнуло вниз.

— А-а-а! — раздался визг работницы таверны.

Бум! Бум!

Два тела.

В горле каждого зияла дыра. Стоявший рядом с ними рыжеволосый мужчина открыл рот:

— Похоже, на этом их фокусы закончились.

«Ах, твою мать, это ещё что такое?»

Он знал, что они все мастера своего дела, но как можно было так легко обнаружить первоклассных ассасинов?

Лицо посланника скривилось ещё сильнее.

— Если вы убьёте меня, «Чёрный Клинок»…

Вжик, хрясь! Вжух, шмяк! Бум!

— А-а-А-А-А-А-А!

Говоря это, посланник потянулся к дымовой шашке на поясе.

Заметив это, Рем, даже не вздохнув, метнул топор.

Его правая рука превратилась в размытое пятно. Усиленное восприятие Энкрида уловило весь процесс.

Несбалансированный огненный топор, сверкая лезвием вместо пламени, пролетел по воздуху и вонзился в голову. От удара ноги посланника «Чёрного Клинка» оторвались от земли, его отбросило назад, он ударился спиной о стену таверны и рухнул на пол.

Вот и всё.

Посланник «Чёрного Клинка» превратился в труп.

Увидев это, официантка снова закричала, а Заксен привычным движением начал обыскивать карманы убитого.

Он извлёк несколько аккуратно сложенных бумажек, кожаный мешочек, дымовую шашку, яд и нож.

Внутри бумажек оказался странный порошок.

Похоже, тот самый наркотик, что дурманит разум.

— Не пугайтесь. Сообщите в казармы, они приберут, — сказал Энкрид, не сходя с места.

Всего лишь муха, залетевшая в тарелку во время еды.

Да, это было происшествие, но никто не счёл его чем-то из ряда вон выходящим.

Впечатляла лишь меткость Рема и ловкость Заксена.

— Хо-хо, похоже, и банда негодяев зашевелилась. Брат мой, — изрёк Аудин какую-то банальность, и отряд двинулся дальше.

То есть, плевать они хотели на проделки «Чёрного Клинка». Они шли к гному.

Ведь это и было их изначальной целью.

Гномка сидела в углу кузницы и уплетала вино, сыр и хлеб.

Лязг! Лязг!

Казалось, звон металла и жар печи её нисколько не волновали. Она макала пальцы в расплавленный сыр и с наслаждением их облизывала.

Слухи в городе распространялись с невероятной скоростью. Пока они шли по рынку, весть о подвиге Энкрида, похоже, уже разнеслась повсюду.

Гномка оглядела их всех и сказала:

— Похоже, драться вы умеете.

Тон был дерзким. Энкрид посмотрел на неё.

«Сколько ей лет?»

Представители других рас часто выглядели не на свой возраст, так что она могла быть и старше него, хотя с виду походила на невысокую девочку лет пятнадцати.

Конечно, не просто девочку. Это была мускулистая девочка, чья шея казалась толще его собственной.

При этом черты её лица были тонкими и довольно миловидными.

Крайс не соврал, назвав её красивой.

Хотя, по обычным меркам, назвать её красавицей было бы сложновато, не так ли?

— И ты считаешь это красивым? — бросил Рем в сторону Крайса.

Гномка, что-то пережёвывая, ответила:

— Я всё слышу, седая башка.

Ну, манера речи у неё определённо была задиристой.

И Рем был Ремом.

Варвар мягко улыбнулся и спросил у Энкрида:

— Командир, чучело гномихи не интересует? Кажется, я тут как раз нашёл одну свежеубитую.

---

Примечания:

[1]. Корейское выражение 항문에 힘을 주고 (ханъмунэ химыль чуго) буквально означает что-то вроде «напрячь булки». В корейском языке это устойчивое, хотя и просторечное, выражение. Оно используется, чтобы описать ситуацию, когда человек изо всех сил пытается сохранить самообладание, вытерпеть что-то неприятное или, как в нашем случае, скрыть свое истинное состояние (опьянение).