— Спасибо, что принял меня.

Энкрид склонил голову набок.

Внезапно? Спустя столько времени?

И слова «спасла людей, потому что могла», тоже звучали странно.

Зверолюдка, которая была наёмницей в одной из самых отъявленных разбойничьих банд королевства.

И такая особа рисковала шеей, чтобы спасти солдат?

Ему это не понравилось?

Нет, наоборот, очень даже понравилось.

Хотя Энкрид и мечтал о рыцарстве, он не ожидал от всех вокруг поступков, отношения и душевного склада, подобных рыцарям из сказок.

Как можно, если можно спасти — и не спасать, видеть угнетённого слабака — и отворачиваться…

Что заставляет людей проходить мимо тех, кого угнетают? В чём причина?

В том, что в их груди просто пусто?

В том, что бросать и игнорировать для них привычнее?

В том, что это выгодно?

В этом расчёте, в этом отказе видеть — нет ни чести, ни убеждений, ни верности, ни пылающего жара.

«И чего можно достичь, живя так?»

Есть ли в такой жизни какая-то ценность?

Энкрид был человеком, который бежал за мечтой.

Ему было тошно проходить мимо несправедливости.

Ибо в его груди пылало нечто, что не позволяло ему не видеть или отвернуться.

Рем, который избивал сыновей аристократов и проламывал головы командирам, был таким же, вот одна из причин, почему Энкриду он нравился.

— Ты молодец.

Поэтому он и сказал это.

Окружающие были в недоумении.

Одна вдруг говорит «спасибо», другой — «молодец».

Казалось, каждый говорил о своём.

И что самое нелепое — диалог при этом выглядел вполне связным.

Энкрид не знал, с какими мыслями Дунбакел поступила так, но его лишь радовала её изменившаяся суть.

Как бы то ни было, это был поступок ради спасения более слабых, ради товарищей, и при этом она не собиралась жертвовать жизнью.

Она столкнулась с неожиданным врагом и пыталась сделать всё возможное.

И в процессе спасла товарищей.

Эта перемена в её сознании, превращение из бандитки в бойца отряда, радовала его.

А то, что слова благодарности прозвучали только сейчас, его не волновало.

«Она тоже немного странная».

В конце концов, в этом отряде нормальным был только он.

Прошлое бывшей бандитки не имело значения, важно было её настоящее, и оно было неплохим. Этого было достаточно.

Энкрид не стал зацикливаться.

Какая разница, что там говорится на словах.

Она выжила, спасла других, и её мировоззрение изменилось.

Этого было достаточно.

Дунбакел тоже восприняла его похвалу по-своему.

Для неё это означало, что она поступила правильно: и спасла товарищей, и выжила сама.

Иначе зачем бы он стал её искать?

Она по-новому взглянула на Энкрида. Чёрные волосы, голубые глаза, внешне безразличный, но на деле — заботливый.

Мужчина, который принял её. Командир с невероятным мастерством.

Она выжила и спасла товарищей.

Его воля вела её, и Дунбакел последовала ей.

И теперь ей казалось, что она стала частью его отряда.

Если раньше она просто оставалась здесь от безысходности, то теперь она чувствовала, что по-настоящему принадлежит этому месту.

— Эй, у тебя в глазах что, слёзы умиления? Командир вообще-то собирался устроить тебе похороны. Он думал, ты сдохла.

Это сказал Рем.

И это была правда.

— Вот как.

Дунбакел и ухом не повела. Рем цокнул языком. От удивления он даже фыркнул.

— Ха, верно говорят, чёрный пашет, а белый пляшет [1].

На слова Рема никто не обратил внимания. Рагна мысленно рисовал карту леса.

Конечно, это было бессмысленное и бесполезное занятие.

«Разве это не был короткий путь?»

Он думал, что это быстрая дорога, так почему он вышел в совершенно другом месте?

Всё потому, что у него от природы отсутствовало чувство направления, но Рагна считал, что ему просто не повезло.

Аудин мягко улыбался.

То, что Дунбакел проявила заботу о товарищах, было для него началом перемен. Ему нравилось наблюдать, как люди преодолевают свои пределы.

Тереза, глядя на Дунбакел, кивнула.

Она слышала, что у этой женщины тоже было непростое прошлое.

Она почувствовала к зверолюдке что-то вроде родства.

Конечно, внешне она этого не показала.

Заксен же был безразличен.

«Теперь от неё будет хоть какой-то толк?»

С самого начала эта зверолюдка умела только драться, да и то неумело.

Можно было бы просто выгнать её, но командир решил принять.

Заксену было всё равно. Он думал, она быстро сдохнет, но она упрямо выживала. Вот и все его впечатления.

Энкрид осмотрел Дунбакел: лицо, плечи, грудь, живот, и, наконец, бедро.

Он даже надавил рукой на рану.

— Здесь неудобно.

Дунбакел сказала это с присущим зверолюдам образом мыслей.

Сильное желание размножения не означало отсутствия стыда.

Вокруг было много глаз. Делать что-то без одежды было некомфортно, хотя место, в общем-то, не имело значения. Можно было и стоя.

— Глупая зверюга. Он проверяет, можно ли тебя в таком состоянии отправлять обратно.

Находчивый Рем тут же вставил свои пять копеек. Дунбакел не смутилась. Лишь расстроилась.

— Я пойду с вами. Рана не воспалилась, — ответила она.

В этом лесу росли хорошие лечебные травы. Не зря его называли Благодарным.

Дунбакел нашла растение, что в народе зовут живой травой или барвинком. Если раздавить его стебель, сочился белёсый сок, который, как она знала, не даёт ране воспалиться. Этому её научила жизнь наёмницы.

Она уже обработала раны.

Сок высох и осыпался с раны белым порошком.

— Если станет плохо, скажи Рему, чтобы он тебя понёс, — сказал Энкрид. Лицо Дунбакел скривилось, а Рем улыбнулся.

— Попробуй. Я тебе ноги топором отрублю.

Конечно, он бы этого не сделал. Это была просто шутка.

Энкрид снова двинулся в путь.

— Неужели необходимо? — спросил Заксен. Он молча шёл за ним, но его вопрос означал: «Есть ли причина возвращаться к тому коню?».

Если бы Энкрид собирался вернуться в лагерь, он бы не стал осматривать раны Дунбакел. Так что угадать его пункт назначения было несложно.

— Что-то не отпускает, — ответил Энкрид. Заставлять их идти с ним он не собирался. Это было, по сути, его прихотью.

Можно было бы просто вернуться в лагерь и закончить на этом.

«Почему?» — спросил себя и Энкрид, но ответа не было.

Это было решение, продиктованное не разумом, а чувством.

— Можете идти вперёд.

— Нет, — Заксен больше не спорил, и Рем, увидев это, заметил, что хитрый дикий кот, похоже, проголодался и ему стоит поймать пару дохлых мышей, но Заксен это проигнорировал.

Дунбакел не нуждалась в помощи.

Хоть она и не была великаншей, но зверолюды тоже были довольно крепкими.

Она даже не хромала.

— Я — скиталица Тереза.

До сих пор они даже не обменялись приветствиями.

Вновь рождённая полукровка-гигантка неожиданно назвала своё имя, и Дунбакел, покосившись на женщину-гиганта, которая была намного выше неё, ответила:

— Ты не знаешь, как меня зовут?

— Знаю.

— Тогда и ладно.

Это означало, что раз они обе принадлежат Энкриду, этого достаточно.

Тереза её поняла.

Так отряд снова вернулся к тому месту, где был дикий конь.

Конь всё ещё стоял там.

Пф-р-р-р-р.

Увидев Энкрида, он фыркнул. Казалось, обрадовался. Сколько бы он ждал, если бы тот не вернулся?

— Ждал?

Пф-р-р-р.

— Ну, и чего ты хочешь?

Пф-р-р-р — пф-р-р-р.

— Хм. Идти за тобой?

Он сказал это, видя, как конь развернулся и махнул хвостом.

Дунбакел, наблюдавшая за этим, осторожно спросила:

— Теперь ты и со зверями разговариваешь?

На мгновение все замолчали. Всем показалось то же самое.

— Тебе тоже так кажется? — спросил Рем с нехарактерной для него серьёзностью в голосе.

«Может, нашего и вправду в храм сводить?»

«В Мартае, вроде, был небольшой храм. Может, отправить его туда?»

Заксен тоже посерьёзнел.

«Всё хорошо, но зачем он разговаривает со зверем? Интуитивное общение и диалог — это разные вещи».

— Ха-ха, но сказано ведь: во всём сущем есть воля, и она едина, — усмехнулся Аудин, пробормотав что-то непонятное.

Дунбакел же, решив доверять и следовать, приняла это как данность.

Нет, она даже решила, что позже тоже попробует поговорить с конём.

Разве она не решила делать то, что делает он, и идти по его пути?

«Хм».

Этот человек убил её, а затем возродил, так что Тереза воспринимала всё совершенно невозмутимо.

Ну, разговаривает он с конём, и что такого. У каждого свои причуды.

— Значит, говоришь, пойдём туда?

Энкрид был не из тех, кто заботился о том, что о нём думают. Он последовал за жестами коня.

Дикий конь, постукивая копытами по земле, повел за собой группу людей.

Несколько десятков диких лошадей, стоявших поодаль, последовали за ними.

Если бы кто-то увидел это издалека, то счёл бы это весьма странным зрелищем.

Так они шли, пока не вышли к спуску. На равнинах тоже бывают перепады высот, но этот спуск был довольно крутым.

Скрытая котловина, которую не было видно с опушки леса.

Как назвать такое место?

Гор нет, а в земле впадина. Равнинная котловина?

Словно огромный бог вычерпал здесь землю рукой.

И странной была не только местность.

Энкрид, отбросив праздные мысли, заметил следы не природы, а творения рук человеческих.

Серая стена. Наполовину разрушенная, с отметинами времени, и, непонятно как, увитая виноградной лозой, несмотря на приближающуюся зиму.

На ней виднелись чёрные гроздья винограда.

— Это что ещё такое? — пробормотал Рем. Он тоже был удивлён.

Из котловины дул тёплый ветерок.

Если точнее, очень тёплый ветер. Редкое тепло для севера в это время года.

Энкрид сорвал несколько ягод и положил в рот.

Кисло-сладкие.

Съедобные. Дикий конь тоже съел несколько, и остальные последовали его примеру.

Дунбакел засунула в рот целую гроздь.

Судя по тому, как она с хрустом разгрызала косточки, она была голодна.

Вполне понятно. Она три дня пряталась в лесу.

Вряд ли у неё была возможность как следует разбить лагерь.

— Ешь, — Тереза достала из-за пазухи кусок вяленого мяса. Дунбакел съела ещё несколько виноградин и отправила в рот мясо.

Никаких слов благодарности не последовало.

— Подозрительное место, — пробормотал Энкрид. Или, быть может, это был вопрос, обращённый к дикому коню?

И-и-и. — конь тихо заржал и, опустив голову, выказал враждебность.

Направлена она была не на отряд. Вперёд.

Солнечный свет падал в котловину, и за стеной виднелись голубоватые огоньки.

Но это были не просто парящие огоньки.

Скр-р-р-х-х.

Раздался характерный звук движущихся костей.

— Скелеты?

Солдаты-скелеты с ржавыми мечами и щитами.

Значит, нежить.

— Похоже на разрушенный склеп, брат мой, — сказал Аудин, осмотревшись.

— Земля просела, и могила перестала выполнять свою функцию, — добавил Заксен.

В прошлом для охраны гробниц часто использовали нежить.

Это место было похоже на одно из таких. Скрытая гробница, о которых часто пишут в дневниках охотников за сокровищами.

За серой стеной, тянувшейся вправо, голубых огоньков становилось всё больше.

Число тех, кто, отвергнув смерть, пошёл против жизни, увеличивалось.

Энкрид бесстрастно пересчитал их.

«Один, два, три, четыре… семь?»

Немало, но и не так, чтобы представлять угрозу.

Да и кто собрался здесь?

Те, кто в лоб сразился с колонией кентавров.

Скр-х-х! Скр-х-х!

Челюсти скелетов с голубыми огнями щёлкали. Нежить, особенно низшая, не умеет говорить.

Лишь высшая нежить могла передавать свои мысли и намерения посредством некоей остаточной воли.

Впрочем, необходимости разговаривать с монстрами не было.

Скелеты, трясущие челюстью, с мечом и щитом, с заострёнными костяными копьями, и даже четвероногие псы-скелеты.

Два пса-скелета, пять солдат-скелетов.

Энкрид, спокойно глядя на них, обнажил меч.

Чиринь.

И пока он это делал, одна массивная фигура уже шагнула вперёд.

— На тех, кто, впав в заблуждение, пошёл против течения жизни, да обрушится кара.

Для жрецов и священников нежить была объектом, подлежащим обязательному уничтожению.

Аудин, сложив ладони на груди, шагнул вперёд и развёл руки в стороны.

Вжух.

Ржавый меч опустился на Аудина. Тот, сделав полшага вперёд, уклонился.

Меч рассёк пустоту.

Сбоку метнулось ржавое копьё.

Для обычного солдата это был бы опасный момент, но не для Аудина.

Аудин перехватил древко копья.

Одновременно он обрушил кулак, словно молот, на голову скелета, размахивавшего мечом.

Хум. Бам! Хру-я-я-я-сь!

Расколо́в одну голову на две, он схватил копьё и, подняв его владельца в воздух, бросил на землю.

Ба-ба-бах!

С грохотом тело скелета разлетелось на куски.

— Исчадия!

Глаза Аудина сверкнули. Энкриду даже не пришлось вмешиваться.

В одно мгновение он уничтожил семь скелетов.

— Внутри есть что-то ещё, — сказал Заксен со своей характерной чувствительностью.

Энкрид почувствовал то же самое.

То есть, ощущение, похожее на то, что он испытывал, когда видел магическую ловушку.

К зловещему чувству примешивался и странный, раздражающий запах, ударивший в нос.

Запах гари?

И тут перед ними появился ещё один скелет. В руках он держал алебарду, и от этой алебарды и от всего его тела исходило пламя.

Фш-ш-ш-ш!

Хоть они и стояли на расстоянии больше десяти шагов, до них донёсся жар. Горячий воздух коснулся кожи. Ещё немного — и они бы вспотели.

— Пылающий скелет? — пробормотал Рем. Так оно и было.

Нежить не чувствует боли, поэтому такое было возможно. На всём его теле лежало заклятие неугасимого пламени.

И-и-и!

Увидев его, дикий конь заржал. Словно говорил, что именно из-за него он и пришёл сюда.

И это была правда.

Дикий конь был хозяином этой земли. Он вспомнил прошлое. Точнее, угрозу, возникшую, когда эта земля просела.

На нём лежала обязанность защищать своё стадо.

Поэтому он и должен был устранить угрозу.

Несмотря на то, что он решил уйти, конь знал, что должен сделать, и для этого попросил помощи у человека.

---

Примечание:

[1] Корейская поговорка `재주는 검둥이가 부리고 사랑은 흰둥이가 받는다더니` (букв. «талант показывает черный, а любовь получает белый»). Рем так старался )