«И чего он не уходит?»

Эдин Мольсен его не напрягал. Поначалу Энкрид и вправду сомневался, можно ли так его избивать, но разве повторение не притупляет чувства?

В конце концов, он решил видеть в нём не сына графа Мольсена, а упорного противника, и уважать его несгибаемый дух.

А это означало, что он мог со всей душой отдаться процессу избиения.

— Полегче с ним, полегче, — говорил Крайс, не в силах больше на это смотреть.

— Так он сам лезет.

Он же не просто так его бил. Противник без конца бросал ему вызов, снова и снова шёл в атаку.

Как можно было относиться к такому человеку спустя рукава?

Энкрид был на это неспособен. Он сам прошёл этот путь и знал: если противник почувствует небрежное отношение, это станет для него ядом. Это было бы ещё более оскорбительно.

Поэтому Энкрид выбрал более простой для себя путь — путь уважения. Хотя, конечно, это было его собственное, уникальное понимание этого слова.

— Ну, давай.

Снова. Эдин Мольсен пришёл с деревянным мечом. Вряд ли он лез на рожон по глупости.

По крайней мере, теперь он не брался за настоящий меч. Если поначалу Энкрид укладывал его, даже не вынимая клинка, то теперь всё было иначе. Он рубил, рассекал и наносил уколы.

Энкрид всегда оставался вежлив. Для него вежливость означала не игнорировать усердие, проявленное противником.

Его вежливость — это…

Хрясь!

…без малейшей жалости ударить по голове.

— Кхэ!

Или ткнуть в солнечное сплетение так, чтобы тот, издав короткий вскрик, потерял сознание.

— Брат!

Поначалу младший брат Эдина Мольсена, наблюдавший за этим, вскакивал в ужасе. Но только поначалу.

Как уже говорилось, повторение притупляет чувства.

— Ты в порядке?

Теперь, даже когда Эдин падал, его брат оставался невозмутим.

Если бы Энкрид хотел его убить, он бы давно это сделал. Если бы хотел покалечить — тоже.

Они провели уже больше двадцати спаррингов.

— О, опять пришёл? Тело у него и впрямь крепкое.

С какой-то стороны, Рем был для Эдина кровным врагом. Ведь он убил его брата.

Но Рем, казалось, совершенно не парился на этот счёт.

«Железная рожа. Неужели все варвары такие?»

Глупый вопрос. Неважный. Толстокожий он или нет, Рем есть Рем.

Монстр, который виртуозно владел двумя топорами.

И Энкрид был более чем доволен и восхищён мастерством этого монстра.

— Размялся, — сказал Энкрид, и на лице Рема появилась улыбка.

— Ещё раз говорю…

— Что я могу умереть?

Хоть его и перебили, Рем продолжал улыбаться. В ответ на его широкую ухмылку Энкрид сказал:

— Ты тоже можешь.

— Бл*дь, я обычно матом не ругаюсь, но знаешь что? Больше всего я кайфую, когда представляю, как бью командира по роже!

Энкрид согласился с этим. И мысленно, и внешне.

Он и вправду это прекрасно понимал.

— Прямо как я.

— …У тебя что, есть привычка бить себя по лицу?

Энкрид пристально посмотрел на Рема.

Его серые зенки смотрели прямо в голубые глаза Энкрида.

Рем тоже не терял времени даром.

Если Энкрид научился у него «Сердцу зверя», то и Рем кое-чему научился.

Теперь было видно, что его техника значительно выросла. Техника владения языком, которая выводила из себя и заставляла кровь закипать в голове.

— Да. Есть такая привычка.

Энкрид внезапно согласился, и Рем нахмурился.

— И ты так просто это признаёшь?

Над бегущим всегда есть летящий. Игнорировать ментальную атаку и отвечать так, как противник совсем не ожидает, — вот суть словесной дуэли.

— Языком только чесать будешь?

На этот вопрос, завершающий перепалку, топор Рема со свистом рассёк воздух. Снова два топора.

«Отряд безумцев» не сидел без дела. Запросить через снабжение один топор в кузницу было проще простого.

Изменилось лишь то, что раньше Рем не был привередлив к оружию, а в этот раз он заказывал, учитывая всё: и центр тяжести, и баланс.

— Так точно я не смогу сделать.

— Ну, тогда ничего не поделаешь.

Хотя, судя по тому, что он не стал спорить с кузнецом, ему было не так уж и важно.

В конце концов, главное ведь то, что он сможет сделать этим новым топором, не так ли?

Тинь.

Энкрид выставил меч и легонько коснулся лезвия топора.

— Хватит уже ломать мои топоры, — пробормотал Рем и бросился в атаку. На мгновение показалось, что его тело резко увеличилось в размерах. Настолько он был быстр и решителен.

И тут Энкрид вдруг снова осознал, чьим изначально было «Сердце зверя».

В отваге и решительности Рему не было равных.

Энкрид провёл мечом перпендикулярно земле.

Это тоже был удар, подобный молнии, но…

Вжик.

Меч рассёк пустоту.

Силуэт Рема смазался. Ускорившиеся топоры, словно лучи света, ударили одновременно — один сверху, другой снизу.

Сначала его застали врасплох топоры, которые двигались, как хлысты.

Когда он привык к этому, его застали врасплох удары, быстрые, как лучи света.

А сейчас?

Та-дан!

Энкрид качнул мечом вверх-вниз. Клинок, взметнувшись, как волна, отразил оба удара.

«Перекатывающаяся волна» из «Плавного стиля».

Он подсмотрел её у мечника-рапириста, отточил в боях с Пастырем Пелом и довёл до совершенства в спаррингах с Ремом.

Рем, ничуть не смутившись, что его атаку заблокировали, тут же подбросил один топор в воздух. А затем, с одним топором в руке, бросился вперёд.

Непредсказуемо и смело.

Странно и дерзко.

Таков был Рем. Если говорить о результате, то Энкрид проиграл.

— Было на грани.

— Правда?

— Правда.

Должен ли он быть доволен этими словами? Стоит ли?

Нет, не стоит. Но Энкрид и сегодня научился чему-то новому.

Точнее, он осознал, чего ему не хватает.

От «Чувства клинка» до «Врат шестого чувства» и «Чувства уклонения».

Заксен называл это «искусством восприятия».

Он усердно оттачивал его, но именно это и стало причиной его поражения.

«Слишком остро реагировал».

Он уделил слишком много внимания подброшенному в воздух топору. Может, стоило его проигнорировать?

Даже при том, что этот ублюдок Рем в итоге пнул падающий топор ногой, ускорив его и ударив ему в плечо?

«Выбор и концентрация».

Анализ. Переосмысление и осознание.

Привычный процесс.

Повседневность Энкрида. Если что-то и изменилось, так это скорость усвоения.

Это было похоже на то, как он раньше пробуждал в себе таланты. Как с «Сердцем зверя», «искусством восприятия», «Полной концентрацией» и «Техникой Изоляции».

Сейчас было то же самое.

«Отторжение».

Всего лишь «Отторжение», но он познал «Волю». Этот опыт дал Энкриду новое видение.

Кто такие гении? Этого не объяснить. Для них всё естественно. И он, казалось, обрёл частичку этой естественности.

Как и сейчас.

Процесс анализа после поражения, осознание своих ошибок и понимание того, что нужно делать, — всё это происходило с невиданной прежде скоростью.

Сам Энкрид этого не осознавал.

Он просто делал то, что делал всегда.

Но Рем и остальные это видели.

«"Воля"…»

Наш командир-катастрофа пробудил «Волю».

«Вот это да».

Цыплёнок, который мог умереть в любой момент на поле боя, превратился в петуха со стальным клювом.

Нет, теперь его и петухом не назовёшь.

Можно сказать, он стал настоящим зверем.

Скрывая своё восхищение, Рем сказал:

— Этот непутёвый сын графа. У него явно что-то на уме, раз он до сих пор здесь торчит.

— Ясно.

Энкрид, уже погрузившийся в себя, не обратил на это внимания.

Даже если бы и услышал, проигнорировал бы.

Не только Рем, все об этом говорили.

— Этот брат что-то скрывает, — говорил и Аудин.

Заксен тоже давал понять взглядом, что его это напрягает, а Крайс и вовсе выдвинул несколько гипотез.

— Почему он здесь? Если вкратце, то есть две причины. Первая — граф может быть заинтересован в командире. Вторая — он пытается найти слабости командира.

Крайс утверждал, что заметил нечто подобное во взгляде Эдина Мольсена — внимательный и оценивающий, словно тот вёл то ли скрытое наблюдение, то ли разведку.

Энкрид был с этим отчасти согласен.

Телохранитель Эдина Мольсена тоже вёл себя похоже, но для Энкрида был важен не его взгляд.

«Может, спровоцировать его?»

Телохранитель ни разу не показал всего своего мастерства. Иногда его глаза сверкали по-особенному, и Энкрид оживлялся, но тот в конце концов сдерживался. Не шёл дальше. Не показывал всей своей силы. Не доводил свою ауру до опасного предела.

— Этот ублюдок кое-что умеет, — сказал Рем. По его словам, телохранитель тоже ступил на путь «Воли».

Значит, он как минимум был на его уровне.

Как бы то ни было, после того случая телохранитель отказывался от спаррингов.

— Я лишь телохранитель господина Эдина Мольсена.

Тогда зачем он раньше лез в драку?

Испытание, подтверждение, оценка.

«Ради чего?»

Энкрид на мгновение задумался, нужно ли ему это знать.

Наверное, нет.

Поэтому он и игнорировал. Игнорировал странные взгляды Эдина Мольсена.

Игнорировал то, как его младший брат пристально смотрел ему в лицо.

Игнорировал, когда телохранитель слонялся поблизости.

Игнорировал, когда Заксен намекал, что если его это раздражает, то можно и избавиться от них, тонко подталкивая его отдать приказ.

Лишь когда Эдин просил о спарринге, он отвечал ему по-настоящему.

Так прошло несколько месяцев с тех пор, как Эдин Мольсен остался в гарнизоне. Настало время, когда слово «холодно» само срывалось с губ.

Скоро должен был пойти снег.

За это время произошли некоторые изменения.

— Я — скиталица Тереза, — то и дело бормотала себе под нос полукровка-гигантка.

Днём это было не страшно. Выглядело как самоубеждение, как напоминание.

Но когда она говорила это во сне, это был бред, произносимый в холодном поту.

Слыша это, Аудин тихонько клал ей руку на лоб.

— Упокойся, как остывший пепел.

Бог войны — воплощение сгоревшего пепла, а он — его глашатай.

Молитва продолжалась.

Последователь бога войны, возлагающий руку на лоб культистки и читающий молитву.

Зрелище было весьма странным, но Тереза, даже проснувшись, не выказывала недовольства.

Проснувшись, она лишь моргала, затем обязательно смотрела на Энкрида и снова засыпала.

Это уже стало привычным.

Были и другие изменения в их повседневной жизни.

Дунбакел перестала получать от Рема тумаки и занялась другим делом по его же настоянию.

— Я должен получать плату за обучение.

Рем заявил, что раз он обучил Дунбакел, то теперь пора платить по счёту.

Дунбакел не стала упоминать, что всё это происходило против её воли. Вместо этого она напрямую спросила Энкрида:

— Что это за варвар?

Вопрос был сложный.

«Псих? Чокнутый? Убийца аристократов? Маньяк с топором? Спятивший дровосек?»

Варианты всплывали в голове один нелепее другого.

К счастью, Дунбакел не ждала ответа.

— Я стала сильнее, — констатировала она.

Энкрид лично проверил это в спарринге — её прогресс был налицо. Выходило, она интересовалась Ремом без всякого презрения, а из чистого любопытства к его методам.

— Действительно, стала.

Получив сильный удар мечом плашмя по бедру, она лишь всхлипнула и, украдкой смахнув слезу, кивнула:

— Да…

Она и правда выросла. До неузнаваемости. Неужели все зверолюды такие? Или всё дело в её легендарных золотых глазах?

Энкрид не знал. Да и не интересовало его это.

Поймав на себе пристальный взгляд Дунбакел, он встретился с ней глазами. Золотые зрачки пылали. В этот миг она как раз думала о том, какой же Энкрид монстр.

Выдержав насилие Рема, она уверовала, что теперь справится даже с двумя прежними собой.

Но Энкрид за это время ушёл ещё дальше.

«Гений».

Она заблуждалась, но её в этом винить было нельзя. Любой на её месте подумал бы то же самое.

И самое главное — «Воля». Пусть лишь крупица, но это была «Воля». Она это почувствовала.

Тот атрибут, что был прерогативой рыцарей, отмеченных несгибаемой силой духа, — эта перемена теперь снизошла и на Энкрида.

Рагна, глядя на преобразившегося Энкрида, осознал, что пришло время взяться за собственные слабости. Он и раньше это понимал, но ему не хватало мотивации. Теперь она появилась.

— Крайс, мне нужен особый тренировочный меч, утяжелённый.

— Вы думаете, я похож на человека, который достанет всё, что вы захотите? Если так, то вы не ошиблись.

Взвесив на ладони мешочек с кронами, который протянул ему Рагна, и прикинув количество серебра внутри, Крайс в очередной раз продемонстрировал свою преданность звонкой монете.

Вскоре в руках у Рагны появился новый клинок. Лезвие не было заточено, а формой он напоминал бастард, но весил в несколько раз больше обычного меча. Взяв его, Рагна начал медленно выполнять взмахи. Без скорости. С грубым упрямством и методичностью он отрабатывал каждое движение, проводя за этим занятием больше половины дня.

Для любого, кто знал Рагну, это был невероятный прогресс, достойный изумления. Энкрид и сам проводил в тренировках большую часть своего времени, но это же был Рагна. Воплощение лени. Тот факт, что он посвящал тренировкам хотя бы полдня, уже был сам по себе чудом.

Тем временем Рем требовал с Дунбакел кроны, и та безропотно согласилась.

— Пойди, заработай.

С наступлением зимы в окрестностях как никогда расплодились твари и монстры. Обычное дело. Голодное время всегда заставляло их свирепствовать.

— Кажется, скоро пойдёт снег, — заметил Крайс, подстригая волосы Рагне.

Энкрид молча посмотрел на небо. Мрачные тучи медленно заволакивали горизонт. Ещё немного похолодает, и с небес посыплются «испражнения дьявола». Если в прошлом году им приходилось немало потрудиться, чтобы расчистить снег, то теперь…

— Учебная рота, сбор!

Одной этой команды будет достаточно.

Жизнь продолжалась и после ухода мечника-рапириста. Повседневность не изменилась, но изменилось её наполнение.

Эдин Мольсен превратился в долгосрочного гостя, а его телохранитель тем временем уехал по делам. Прощание без прощания.

На пороге зимы, когда вот-вот должен был выпасть первый снег, Дунбакел отправилась на охоту за тварями. Пин, которая и раньше часто пропадала где-то на стороне, окончательно перешла из отдельной роты под начало эльфийки-командира.

— Мне можно идти? — спросила она на прощание.

Уходя, она выглядела гораздо бодрее, чем когда пришла. Наверное, это было к лучшему.

— Как хочешь, — небрежно ответил Энкрид.

Ни причин, ни необходимости её удерживать не было.

Пришла Тереза, ушла Пин. День, когда, казалось бы, ничего не изменилось.

— Командир отдельной роты, вас вызывают!

Поздним вечером, когда он, несмотря на зимний холод, в поте лица отрабатывал удары, прибежал посыльный.

— Сказали, дело срочное.

Услышав это, Энкрид немедленно направился в кабинет командира батальона.