Когда Энкрид безучастно стоял на помосте, в глазах тренировавшихся солдат читалось — как бы это сказать — что-то вроде укора.

— Когда они вбегают, сделай вид, что даёшь передышку. Так лучше, — сказал Рем.

Энкрид так и сделал. В точности, как тот советовал.

Стало ли это для них дополнительным стимулом? Кто знает.

— Слушай-ка, людей выматывать — это по моей части, — уверял Рем.

Поскольку он просил просто стоять и наблюдать, Энкриду оставалось лишь согласиться.

И ведь не то чтобы он ошибался. Рем действительно был мастером своего дела — по крайней мере, одного он гонял как следует.

Но ведь и в их глазах всего за неделю поселилась эта злая одержимость. Казалось, из глаз у вбегавших на плац будто вырывалась холодная, яростная сила.

Ш-ш-ш-ш-ш…

Из-за проливного дождя этот эффект только усиливался.

Хотя сам этот непрекращающийся ливень Энкриду был не по душе.

«Отлично».

Зато эти взгляды нравились ему безмерно. Один только бег заставил их глаза вспыхнуть злым огнём.

Теперь незачем было просто стоять и смотреть.

До начала повторений Энкрид и сам был полусумасшедшим фанатиком тренировок. День за днём он гонял себя: двигался и махал мечом, сдирая кожу с ладоней в кровь.

Разве сейчас что-то изменилось?

Наоборот, ему было трудно сдерживаться.

Заставив их бегать, он невольно вспомнил о графе Мольсене, и ему тут же захотелось самому взмахнуть мечом.

Энкрид изнурял себя не только во время личных тренировок: и на помосте, и рядом с ним.

— Пожалуй, это уже из разряда тупого упорства, — тихо пробормотал наблюдавший за ним Крайс.

Энкрид и вправду оставался прежним. Такие моменты, следующие один за другим, и составляли его настоящее.

Энкриду нравились эти звереющие, злые глаза солдат — и нравилось ощущение, что он сам движется вперёд.

— Теперь возьмёмся за оружие.

Целую неделю он велел им только бегать; лишь на седьмой день позволил взяться за оружие.

Никаких построений, защитных формаций или отработки слаженности. Это было не в его компетенции, да он и не умел этого делать.

Энкрид собирался развивать их базовые навыки.

Маркус наблюдал за всем этим издалека.

— Да я ведь просто должность ему дал, — пробормотал он.

«Зачем так усердствовать?»

Стоявший рядом адъютант кивнул:

— Вот именно.

— Дезертиры есть?

— …Желание, похоже, огромное, но…

Адъютант замялся, и Маркус переспросил:

— Но?

— Кажется, у них на это просто нет сил.

Как говорится, если не приберёг сил на побег, то и сбежать не сможешь.

Таковы были тренировки Энкрида.

На взгляд Маркуса, Энкрид из тех, кто любит чужие овации и похвалы. Но было и то, что стояло для него выше всего этого.

Энкрид был человеком, который шёл к своей цели напролом. Если у него была задача, он выполнял её, не обращая внимания ни на похвалы, ни на порицания.

«Что нужно делать, чтобы стать рыцарем?»

Нужно оттачивать свой меч.

Значит, так и нужно делать. Каждый день, без исключений.

Энкрид именно так и поступал. Невозможно было не восхищаться этим. Невозможно было не изумляться.

Тогда ради чего он так старается сейчас?

«Кажется, он и ждал этой должности командира учебной роты».

Он двигался так, словно только к этому и стремился.

Теперь казалось, что он в равной мере наслаждается и восторгом толпы, и чьей-то жаждой крови и враждебностью.

«А может, всё проще — ему просто нравится мучить других?»

Такая мысль вполне могла прийти в голову.

Маркус лишь радовался одному: хорошо, что ему самому не нужно спускаться туда, вниз.

***

Бел был связан с Энкридом.

Тот спас ему жизнь, и после этого они не раз виделись.

Поэтому.

«Он будет тренировать в меру».

Бел думал, что любой нормальный человек поступил бы именно так.

Но этот Энкрид не был обычным человеком.

Он ведь не думает, что все могут выдержать те же тренировки, что и он сам?

Значит, он будет тренировать в меру.

Наверное. Должен был. Он в это верил.

Эта мысль разбилась вдребезги через два дня. Башня, построенная из веры, исчезла без следа. Была стёрта. Уничтожена.

— Ху-ок, хы-ок, кх-ок…

Дыхание уже перехватывало.

— Отстанешь — получишь.

А сзади с улыбкой гнался безумный маньяк с топором. Он ухмылялся и рассекал им воздух.

Убивать он, может, и не станет, но вот избить — запросто, а получить от него было определённо больнее, чем просто бежать.

— Надо бежать, да?

Сначала они бегали только по плацу, но теперь за ними гнался этот ненормальный. Приходилось нестись со всех ног.

И те, кто отставал, действительно получали своё, после чего снова продолжали бег.

— Хочешь меня убить? Убей. Нападай из засады, с тыла — как угодно. Вперёд, товарищи.

Несколько солдат вздрогнули от его смеха.

Они действительно хотели его прикончить.

Бел — нет. Точнее, не мог. У него и так дыхания не хватало.

Преодолев несколько холмов на пределе скорости, они выбегали на плац.

— Оружие к бою.

Дальше — лишь повторение основ.

— Я всегда готов драться. Ну же, нападайте, прошу вас.

Время от времени маньяк с топором бросал свои провокации, и несколько солдат, решив, что светловолосый мечник выглядит спокойнее и слабее, бросали вызов ему.

— Продержусь пять ударов — и могу отдыхать?

— Ведь ты докажешь своё мастерство.

Этого звали Рагна.

И он был совсем не таким, как казался.

Думали, он будет драться вполсилы.

Хрясь! Бам!

Удары его деревянного меча были почти невидимы. Но, если бы это был не деревянный, а хотя бы незаточенный стальной меч…

«Мы бы уже сдохли».

Глядя на вырубившегося солдата, Рагна бесстрастно произнёс:

— Слабак.

«Да твою ж мать!»

«Это не мы слабаки, это вы — чёртовы монстры!»

Эти слова уже подступали к горлу Бела, но он их не произнёс.

— Кому не нравится — нападайте. Умоляю, хоть кто-нибудь, нападите на меня.

Слова маньяка с топором остудили пыл Бела.

Нападёшь — умрёшь. Чего уж тут непонятного.

Всю первую половину дня — бег на пределе, после обеда — взмахи оружием на пределе.

Вроде бы, простая тренировка.

Но то, что её нужно было повторять каждый день, превращало всё в настоящий ад.

— Он демон?

Бел мысленно согласился со словами, которые пробормотал перед сном его товарищ.

«Демон, твою мать».

Но возразить было нечего, ведь этот самый тип тренировался дольше, жёстче и яростнее, чем любой из солдат.

— Смотрите на поединок, братья.

Энкрид сражался с огромным религиозным фанатиком.

— Маньяк с топором выходит на сцену.

А вот он уже в поединке с Ремом, который сам начал называть себя прозвищем, данным ему солдатами.

Он сражался с Рагной, сражался с Заксеном.

Энкрид бился отчаянно, но не побеждал.

Наоборот, ему доставалось ещё сильнее.

Аудин, сбив его с ног подсечкой, тут же наносил удар ногой с разворота — с такой скоростью, какой от этого гиганта никто не ожидал.

От одного этого удара Энкриду пришлось полетать. Он превратился в птицу. Пролетев назад, он врезался в стойку с тренировочными мечами.

Бум!

И воткнулся головой в грязь, образовавшуюся от многодневных дождей.

«Он так не сдохнет?» — от удивления у многих даже руки опустились.

— Ну, сдохнет — тогда и отдохнёт, — обращался к солдатам Рем, исполнявший роль инструктора. Или же Заксен незаметно подходил и тыкал в бок.

Двигайтесь, мол.

Солдаты инстинктивно махали руками и оружием, но взгляды их были прикованы к упавшему Энкриду.

Демон тренировок и закалки снова поднялся на ноги.

Он выглядел так, словно вернулся из ада: из разбитой головы текла кровь, а с тела, вывалянного в грязи, падали комья чёрно-бурой жижи.

Взгляды сами собой переместились с комка грязи, упавшего с его предплечья, на его лицо.

«Он вообще в порядке?»

Эта мысль посетила всех.

— Хм, больно.

И это всё, что он сказал.

Это был безумец. Помешанный на мечах.

«Меченутый».

Бел проглотил эту внезапно пришедшую в голову мысль.

— Теперь уже не получается драться с вами вполсилы, брат-командир. Особенно когда вы так нападаете.

Похоже, Энкрид перешёл какую-то черту.

Эту сцену они наблюдали почти каждый день.

Сначала это удивляло, потом ужасало, а через месяц они привыкли.

Так прошло лето и приблизилась осень.

Два месяца подряд, с отдыхом в полдня раз в десять дней, они жили в режиме непрерывных тренировок, когда поступил приказ на зачистку монстров.

— В последнее время в округе увеличилось число тварей. Говорят, появились клыкастые кони-твари. Начинаем операцию по зачистке.

Приказ отдал комбат, а операцию возглавил командир 2-й роты.

— Фух, блядь, это что, значит, сегодня тренировки не будет?

Это был командир взвода Бензенс. В его глазах горел яд, а от всего тела исходила аура, острая как клинок.

Всего за два месяца человек изменился.

— Мы же будем сражаться весь день, так что, наверное, нет? — ответил стоявший рядом Бел.

Бел тоже изменился.

Иначе пришлось бы дезертировать.

Умереть на тренировке — что может быть глупее.

— Сначала разберёмся с этими бешеными жеребцами.

Бензенс потряс своим длинным луком. Он стал сильнее и получил новый лук: он был в полтора раза больше прежнего. Тетива из сухожилий тоже была несравнимо прочнее.

Все лучники в его отряде были вооружены так же.

Маркус не жалел крон на снаряжение. Это, в свою очередь, очень радовало.

Хотя то, что он доверил тренировки безумному командиру, было худшим решением.

— Вон там!

Трое солдат, вышедших в разведку, заметили приближающийся отряд монстров.

Обычно тварями становились хищники, но иногда это случалось и с травоядными.

Самыми неприятными из них были лошади.

Клыкастые кони были опасны уже одним своим натиском. Их таранный удар был их главным оружием.

— Больше десяти!

Услышав донесение разведки, командир 2-й роты крикнул:

— Лу-у-учники!

Бензенс чётко выполнил приказ. Командир 2-й роты, хоть и был командиром, тоже участвовал в тренировках.

Он был человеком чести.

Говорили, что командир 1-й роты от тренировок уклонился.

По приказу отряд Бензенса пришёл в движение.

— Огонь!

Крикнув это, Бензенс и сам наложил стрелу на тетиву и натянул её. Длинный лук со стоном изогнулся.

Времена, когда мышцы кричали от боли, прошли.

Всего два месяца, но они провели их с демоном, который был страшнее этих клыкастых, фыркающих паром коней-тварей.

И эти дни не прошли даром.

Фью-ю-у!

Соскользнувшая с тетивы стрела вонзилась в голову коня-твари.

И свист летящей стрелы, и звук лопающейся головы были на удивление приятны.

Голова монстра дёрнулась вверх. Несущаяся лошадь, кувыркаясь, рухнула на землю.

Бензенс испытал странное чувство.

Ощущение, что каждая мышца подчиняется его воле.

Возросшая сила и обретённая благодаря жестоким тренировкам выносливость открыли ему новый взгляд на вещи.

Более того, два месяца на пределе возможностей подарили ему и ментальное спокойствие.

«Ещё один».

Конь-тварь нёсся на него, но он чувствовал, что время ещё есть.

— Огонь!

Он натянул тетиву, и конь-тварь стал казаться больше. Особенно его голова.

Концентрация обострилась как никогда.

Глядя на цель, Бензенс отпустил тетиву.

Па-па-па-па-бам!

Он отпускал тетиву в унисон со своими подчинёнными.

Десять тварей быстро пали под градом стрел.

Стрелы, не разбирая, впивались в головы и туши.

— И-и-и-го-го…

Раздался предсмертный хрип коня-твари.

— Ещё идут!

Не успели они даже восхититься результатом, как раздался крик разведки. Не успели они убить десяток, как сзади показалось ещё пятнадцать.

Они сокращали дистанцию, не давая времени на выстрел.

— К бою!

Это был приказ командира 2-й роты. Началась схватка между людьми и конями-тварями.

За два месяца невозможно было достичь невероятного роста.

Но сила возросла, выносливость увеличилась, концентрация улучшилась.

Бел тоже это чувствовал.

Тело было лёгким. Да и по сравнению с таким монстром, как Энкрид, эти кони-твари были куда более простым противником.

— Убить!

— Замочить!

— Снести!

Солдаты с криками пробивали черепа коней-тварей, рубили и резали их затвердевшие мышцы.

Пронзали копьями, рубили глефами, полученными в качестве трофеев в прошлой битве.

Хрясь!

Командир 2-й роты тоже взмахнул глефой, и сила его удара была чудовищной.

Лезвие отрубило коню переднюю ногу.

Хлынула фиолетовая кровь.

Кровь демонов — чёрная, а кровь тварей бывает синей или фиолетовой.

Кровь, свойственная тварям, залила всё вокруг.

В каком-то смысле битва оказалась разочаровывающе простой.

Один из пехотинцев, с ног до головы залитый кровью, произнёс:

— …А почему они такие слабые?

Это был искренний вопрос. Никакой опасности не было.

Ки-и-и-и!

Позже спикировал грифон, но…

Лучники Бензенса подстрелили ему крылья, а пехотинцы добили его.

Грифон считался монстром высокого ранга, но и с ним можно было справиться.

Тем более, он был всего один.

После битвы ни у кого не было сомнений в том, что их мастерство возросло.

Гарнизон Бордергарда и так всегда жил рядом с полем боя.

Они и раньше были сильны, но теперь стали ещё сильнее.

Вернувшись в лагерь, Энкрид похвалил их. По-своему.

— Сегодня ещё не бегали, да?

Охота на тварей — это одно, а пробежка — совсем другое.

— Вот же сука… — вырвалось у Бела ругательство, которое он так долго сдерживал. Он как раз думал о том, как изменился благодаря этим тренировкам, когда слова Энкрида застали его врасплох, и он не сдержался.

— Это вызов на поединок?

Ругаешься и перечишь — значит, вызываешь на поединок. Такое правило установил Рем.

— Давненько не виделись, Бел.

Энкрид кивнул и позвал его.

Отступать было нельзя.

Просить о пощаде — тоже.

Если уж драться, то в полную силу.

Так всегда говорил Энкрид.

Пришло время броситься в бой.

Тренировка продолжилась.

И пока Бел получал своё, Энкрид делал то, что должен был.

И он не только тренировался.

— Прибыл. Первый гость.

Крайс нашёл Энкрида ближе к вечеру.

Энкриду не то чтобы наскучили ежедневные тренировки, но он испытал короткую вспышку радости от того, что кто-то пришёл.

— И с самого начала — крупная рыба, — добавил Крайс.

Это обнадёживало.

Следуя за ним, Энкрид вышел на рыночную площадь.

Гость ждал его в таверне «Тыквенный суп Ванессы».

Крайс был уверен: если пустить слух, то не придётся искать — придут сами.

И вот он, первый.

— Это ты? Тот самый «Солдат, окончивший войну»?

Мужчина стоял в тренировочном зале позади таверны. На его лице выделялись два шрама. Один пересекал переносицу, другой глубоко бороздил щеку.

От него так и веяло силой. Как и от оружия в его руке.

Моргенштерн с острыми шипами на конце.

Каждый шип выглядел смертоносным, да и сам вес железного шара казался внушительным.

— Ибарын.

Мужчина назвал своё имя. Крайс тут же добавил сзади:

— Наёмник Ибарын, очень известный. Силач, которому нет равных в пределах города, прозвище — «Захватчик Ибарын».

«Хм, моё прозвище, кажется, покруче будет», — тихо пробормотал Энкрид, скорее для себя.

Однако Крайс, стоявший рядом, тут же подхватил его мысль:

— Ну да. На яркий цветок всегда слетаются и пчёлы, и бабочки.

Прозвище, которое с подачи Крайса разнеслось по округе, и вправду было более броским.

«Солдат, окончивший войну» — звучало пафосно, но это было именно то, чего хотел Энкрид. Он встал перед ним.

Прежде чем он успел что-то сказать, наёмник со шрамами, Ибарын, заговорил первым:

— Давай скрестим клинки.

Энкрид кивнул.