Сразу после ухода Энкрида Маркус тайно вызвал к себе командира Пограничной Стражи.

— Готовы? — спросил Маркус. Он лениво откинулся на спинку стула, но глаза его были как у хищника, выслеживающего добычу.

— Эти ребята на таких делах собаку съели.

— Отлично. Тогда действуем по плану.

— А командиру независимой роты сообщать не будете?

— Я ему намекнул.

Конечно, это был лишь намёк, но Маркус был уверен, что тот всё поймёт. Да и зачем лишний раз взваливать на него убийство аристократа?

Замысел Маркуса был прост: взять этого ублюдка, жрущего золото «Чёрного Клинка», и хорошенько его помотать. К тому же, тот и пленницу с собой берёт. Можно использовать её, чтобы провернуть пару-тройку трюков.

Энкрид понял его намерения. Больше объяснять ничего не нужно.

«Талант, способный не только ладить с этим психом, но и не уступать ему в мастерстве».

Много ли таких в гарнизоне?

Хоть Энкрида и назначили на должность командира роты, официально его ещё не утвердили, поэтому формально он был ниже по рангу, чем командир первой роты или Пограничной Стражи. Но в его мастерстве Маркус не сомневался. Идеальный кандидат.

К тому же, отправляя Энкрида на это задание, Маркус испытывал какое-то необъяснимое предвкушение.

Впрочем, это была не единственная цель. Их было много.

Маркус хотел скрыть истинную силу Энкрида. Конечно, если просто оставить его в казармах, вряд ли кто-то что-то разглядит, но осторожность не повредит. Мартай пачками засылал шпионов, так что лучше было убрать его с глаз долой. Он совсем не хотел, чтобы из-за какой-то случайной стычки раскрылась сила их главного козыря.

Ключевая боевая единица, выдающийся мастер, потенциальный командир. Помешан на тренировках, но, судя по поступкам, и человек неплохой. Да ещё и умеет ладить с аристократишками.

«Ну что за…»

Как тут не позариться на такой талант?

К тому же, именно он зажёг огонь в его груди. В последнее время Маркус впервые за долгое время жил полной жизнью. Не повторял бессмысленные дни, а добивался чего-то нового.

«До смерти весело».

Вопреки своим мыслям, Маркус с серьёзным лицом молча занимался своими делами. Делами, которые никак не вязались с придуманным им же прозвищем «фанатик войны».

Это прозвище всегда было лишь маской. Маской, чтобы обманывать врагов.

На самом деле, Маркус не был силён ни в тактике, ни в стратегии. И сам это знал. Но то, что у него не было таланта, не означало, что он не умел воевать.

Маркус умел правильно расставлять людей. Умел доверять. Ценил своих.

Командир первой роты, командир Пограничной Стражи, эльфийка-командир роты, да ещё и Энкрид. У него на руках были одни козыри. Даже тузы. А когда у тебя столько карт, сорвать банк у противника — дело нехитрое.

Ему не нужно было плести сложные интриги, поэтому он действовал просто и прямолинейно. Главное — нанести удар в тот момент, когда противник этого не ждёт.

«И какого чёрта эти ублюдки из "Чёрного Клинка" лезут сюда со своим свиным рылом, пытаясь что-то урвать?»

Твари, а не люди.

Твари, что пускают слюни на город, который он должен защищать.

И что, он должен просто стоять и смотреть?

— Что ж.

Командир Пограничной Стражи отдал честь и повернулся к двери.

— Всех до единого, — бросил ему Маркус в спину.

— Разумеется, — ответил тот, не оборачиваясь.

Бордергард — город-крепость. Город-воин. Город, где в войне с Азпеном лилась кровь. И если кто-то посчитает его лёгкой добычей, придёт время преподать ему урок.

***

— Не целый взвод, а всего лишь трое?

Баронет[1] Вансенто, едва завидев Энкрида, Рема и Рагну, окинул их презрительным взглядом и процедил:

— Простолюдин и два дикаря? Ну и сброд. Воняет. Близко не подходите.

Это были первые слова, которые они услышали от него у городских ворот.

Рука Рема мягко легла на рукоять топора.

Энкрид вытянул правую руку и схватил Рема за запястье. Другой рукой он надавил на левое бедро Рагны. Затем покачал головой, глядя на обоих.

— Это что ещё такое? Смеете смотреть на аристократа и даже не приветствовать его?

Вансенто, казалось, усердно молился небесам о скорой смерти. Очень уж жалобно молился.

Энкрид был к этому готов, так что отреагировал без проблем.

— Так точно, — он отдал честь и заслонил собой Рема и Рагну.

— Каков командир, таковы и подчинённые, — не унимался Вансенто.

— Мой топор стонет. Аж рукоять вспотела. Нельзя заставлять мой топор грустить, — серьёзно прорычал Рем.

— Не смей.

По крайней мере, в городе — нельзя. Нападение на аристократа — это не просто избиение старшего по званию. За такое из столицы могут прислать карательный отряд, и слова против не скажешь. А судя по настрою Рема, простым избиением дело не кончится.

— Рагна, и ты тоже.

То же самое касалось и его. Светлые волосы, алые глаза — взгляд был угрожающим.

— Поехали.

К счастью, телохранитель в кожаных доспехах и чёрном плаще повёл аристократишку к повозке.

В повозку сели только Вансенто и его охранник. Энкрид и его спутники пошли пешком.

К ним присоединился ещё один член отряда.

— А эту зачем с собой тащить? — спросил Рагна, дёрнув за верёвку в своей руке.

Стоявшая рядом зверолюдка Дунбакел пошатнулась. Её запястья были туго стянуты толстой верёвкой, которая затем обвивала её руки и торс. Длинный конец верёвки держал Рагна.

На запястьях, стёртых верёвкой, проступила кровь. Кожа зверолюдов прочнее человеческой, и раз уж дело дошло до такого, значит, с момента пленения путы ни разу не ослабляли. Впрочем, никто и не собирался этого делать.

— Проводник.

Энкрид не доверял аристократишке. Но и пленнице Дунбакел он доверял не больше.

«Но она хочет жить».

Энкрид подошёл к вопросу просто. Он попросил у командира батальона выдать ему пленницу, а затем пришёл к ней и спросил:

— Сделаешь одно дело — и будешь жить. Можешь считать это заказом.

Раз она назвала себя наёмницей, значит, можно предложить ей заказ. Плата — жизнь, выбор за ней.

— …Ты меня отпустишь? — в её глазах было полно недоверия.

А глаза у неё были и вправду необычные. Золотистый ободок вокруг зрачка.

«Кажется, у них есть какая-то легенда про золотые глаза?»

Энкрид смутно припомнил, что слышал что-то подобное, когда был наёмником. Но сейчас она была похожа на побитого щенка. Видимо, жизнь её помотала. Он догадывался, но расспрашивать не стал. Зачем? Сделки было достаточно. После этого дела они больше не увидятся. Всё закончится либо её смертью, либо уходом.

— Будешь или нет? Верить или не верить, делать или не делать — твоё дело. — Энкрид покачал головой и добавил: — Нет, выбора у тебя нет. Просто сделай это. В любом случае, это лучше, чем казнь. А снаружи, может, и сбежать удастся.

— Зачем тебе это?

Энкрид не ответил на вопрос. Да и не мог. Как он мог сказать ей, что её взгляд, её жажда жизни напомнили ему о том, как он сам отчаянно цеплялся за свою мечту? Фрогги движимы желаниями, а зверолюды — инстинктами и продолжением рода. Так что её желание жить было вполне естественным. Да и у людей так же. Но в тот миг её глаза были другими. Это была не просто мольба о пощаде. Это был взгляд человека, который до безумия хочет жить и готов на всё.

Это было чистое наитие, ощущение, но он не хотел его игнорировать.

— Тебе что, зверолюдки нравятся? — шутливо спросил командир батальона, а потом добавил: — Одна зверолюдка — не проблема, делай что хочешь.

Отпустить, убить или даже взять в рабство — его дело. В таких вопросах командир был на удивление щедр.

Энкрид собирался отпустить её, как только она выполнит свою часть уговора. Виновата в нападении? Если так рассуждать, то на войне все виноваты и все должны умереть.

Ему не хотелось знать её историю. Это был просто каприз. А если от этого ещё и польза будет — тем лучше. Поэтому он и взял её в проводники вместо аристократишки. К тому же, можно будет перепроверять, знает ли она дорогу и не плетёт ли интриг.

После долгого размышления над вопросом Рагны Энкрид понял, что объяснить ему всё это не сможет. Да и станет ли тот слушать?

— У неё вид такой, будто она хорошо дорогу находит, — сказал он, сократив всё до одной фразы.

На лице Рагны отразилась странная обида.

— Может, дорогу я и плохо нахожу, но мечом владею хорошо.

Кто бы сомневался.

— Знаю.

Энкрид коротко ответил и вышел за ворота.

Дунбакел, наблюдавшая за всем этим, лишь дивилась происходящему. Тот тип с топором, что издевался над ней, теперь даже не смотрел в её сторону. Словно её и не было. Он лишь поглаживал рукоять топора и сверлил взглядом свою цель. Её звериные инстинкты кричали об опасности.

«Оставь его без присмотра, и он разрубит того на шесть кусков».

Энкрид, похоже, тоже это понимал и постоянно его одёргивал.

— Умерь свой пыл.

— Хватит.

— Я сказал, хватит.

— Рем.

Но тот никак не убирал руку с топора.

«Псих».

Дунбакел с первого взгляда поняла, что из себя представляет Рем. И не ошиблась.

— Поведёшь не туда — зарублю, — это уже сказал тот, что держал её. В его голосе не было ни капли эмоций. Он просто констатировал факт, будто говорил, что завтра утром снова взойдёт солнце.

«Попытаюсь сбежать — тоже убьёт».

Да и верёвка, которой её связали, была проблемой.

«Ну и вкус у них».

Верёвка обвивала её под грудью, затем перехватывала руки, шею и запястья. Было не просто неудобно — она не могла сделать ничего, кроме как идти.

Они не успели сделать и нескольких шагов, как аристократишка открыл окно повозки. За их спинами всё ещё виднелись стены Бордергарда. Дозорный с хорошим зрением мог бы легко их разглядеть.

— Занятная внешность. Ты, зверолюдка, сегодня ночью придёшь в мою повозку, — сказал он, раздувая ноздри так, что хотелось засунуть ему туда палец.

— Тогда вы ослабите верёвку?

— Так даже интереснее будет.

Глядя на неприкрытое желание в его глазах, Дунбакел вместо отвращения подумала, что этот противник будет лёгкой добычей. Уж точно легче, чем тот, что держит её на поводке, тот, с топором, и тот, что её пленил.

Услышав слова аристократа, на лице психа по имени Рем появилась улыбка. Теперь она точно знала, что он опасен.

Рагна, не говоря ни слова, добавил:

— Двинешься без разрешения — тоже зарублю.

И это прозвучало так же обыденно, как «ночью на небе появляется луна».

«Значит, если я подчинюсь аристократу, меня убьют».

Среди всего этого хаоса Дунбакел заметила самого спокойного человека.

Энкрида.

Как только повозка тронулась, он вытащил меч и начал им размахивать.

«Что это он сейчас делает?»

Воздух со свистом рассекал клинок.

Тренировка на ходу? Он ещё и шаги отрабатывал, переступая с ноги на ногу.

Телохранитель аристократа, сидевший на месте кучера, усмехнулся.

— Сколько ни кувыркайся, личинка бабочкой не станет.

Он хоть понимает, о ком говорит? Дунбакел сражалась с Энкридом. Она знала, каким страшным мастерством тот обладает. Но сейчас, глядя на него, она чувствовала не страх, а любопытство.

Оглянувшись, она увидела, что Рагна тоже внимательно смотрит на своего командира. Не в силах сдержать любопытство, Дунбакел спросила, понизив голос:

— Зачем он так изнуряет себя тренировками, если и так обладает таким мастерством…?

Она не знала, как он отреагирует, поэтому оборвала фразу, но Рагна ответил на удивление легко:

— Командир раньше был никудышным бойцом. Даже с одним гулем справиться не мог.

С одним гулем? Не может быть. Дунбакел сражалась с ним. Она знала его силу лучше, чем кто-либо другой.

— И всё равно он каждый день махал мечом. Хотя от этого у него лишь грубели ладони и немного нарастали мышцы. Каждый божий день. Всегда, постоянно. Как такое возможно?

Рагна сначала будто отвечал ей, а потом ушёл в себя. А может, он с самого начала говорил сам с собой? Дунбакел посмотрела ему в глаза, пытаясь понять, что с ним не так. Его взгляд горел. Словно он был чем-то одержим, поглощён. Сейчас его лучше было не трогать.

«Не мог справиться с гулем?»

И всё равно махал мечом? Каждый день? Одно и то же?

— Такой уж он человек, — вмешался Рем. — Удивительно, что до сих пор жив. Я раньше не понимал, зачем он вообще ест свой солдатский хлеб. А потом он вдруг стал таким сильным.

Он вроде не обращал на них внимания, но стоило заговорить об Энкриде, как он тут же подошёл. В его голосе не было и следа того издевательского тона, которым он мучил её. Но он всё равно был психом, так что Дунбакел на всякий случай отодвинулась.

И снова посмотрела на Энкрида, который продолжал махать мечом на ходу.

И тут она задумалась: а когда она сама перестала?

После изгнания она отчаянно боролась за жизнь. Потом поняла, что она полукровка. Решила, что раз не может изучить техники зверолюдов, то и развиваться дальше не сможет. Путь вперёд был закрыт, не было видно никаких перспектив, поэтому она и бросила тренировки.

«Этот человек когда-то не мог справиться с одним гулем?»

Рядом раздалось бормотание Рема:

— И года не прошло. Может, он на самом деле гений? Да нет, точно не был.

Год?

За год можно из того, кто не может одолеть гуля, превратиться в такое?

Дунбакел, сама того не замечая, уставилась в спину Энкриду. Странный, удивительный человек. Он достиг всего не благодаря выдающемуся таланту, а вопреки его нехватке, день за днём махая мечом? У них не было причин ей лгать, значит, это правда.

Вся эта ситуация казалась ей невероятной.

И среди этого удивления и любопытства вдруг зародилась зависть. И сожаление о том, что она сама так не жила.

Отбросив эти мысли, Дунбакел посмотрела по сторонам.

«Хм».

Она не подала вида, но заметила знак «Чёрного Клинка».

Нужно было делать выбор. Сказать им или промолчать. Она стояла на распутье.

Пока она размышляла, повозка остановилась.

— Здесь сделаем привал, — сказал телохранитель-кучер.

И Энкрид опустил меч.

---

Примечания:

[1] В оригинале - полубарон (준남작, Junnamjak) — корейский термин для низшего аристократического титула, близкого к барону. «Полу-» или «младший» барон. Баронет - европейский аналог титула, ниже барона, но выше рыцаря.