— Ты и вправду собираешься использовать два меча? — спросил Рем после окончания спарринга.

Энкрид был весь в поту. Только Энкрид. Рем, конечно же, нет.

— Ага, — кивнул Энкрид, сидя на земле.

Рем открыл было рот, но тут же закрыл. Точнее, он посмотрел на выражение лица Энкрида и проглотил слова, которые уже готовы были сорваться с языка. Что-то вроде:

«Объяснить тебе, какая это идиотская затея — бой двумя мечами?»

«Думал, раз у тебя два меча, то и атака станет вдвое сильнее?»

«Не занимайся хернёй и дерись одним мечом. Послушай меня, пока я не разрубил твой синий клинок топором».

Что-то в этом роде.

Но Рем сдержался и, прижав язык к нёбу, подумал: «Ну, я же получил в подарок топор».

И топор, который принёс Энкрид, оказался на удивление хорош. Слегка голубоватый отблеск — признак качественной закалки. Валерианская сталь, не иначе. Судя по прочности и состоянию, этот топор прослужит долго. Вещица ему очень понравилась.

Так что…

«Пусть делает, что хочет».

Конечно, топор был лишь предлогом. На самом деле, он отказался от нравоучений, увидев выражение лица Энкрида.

Иногда у него бывало такое лицо. Например, когда он говорил, что его мечта — стать рыцарем, или что сегодня хороший день, чтобы помахать мечом, или что в свободное от боёв время он будет тренироваться. Каждый раз, когда он бормотал что-то подобное, на его лице появлялось упрямство. Или это была решимость? Хотя для решимости он был слишком спокоен.

В любом случае, этим спокойствием Энкрид словно проводил черту, за которую нельзя было переступать.

У него и самого была такая черта. И до сих пор Энкрид был единственным, кто её уважал.

«Ну, если у него самого руки начнут путаться, а прогресс остановится, то…»

…тогда он и бросит.

В последнее время об Энкриде ходило много слухов: мол, он поздно расцветший гений, пробудившийся в тридцать лет.

«Это благодаря мне? Да, моя заслуга тут тоже есть».

Но, если копнуть глубже, то, по сути, это была работа самого Энкрида. Он сделал это сам, в одиночку. По крайней мере, так думал Рем.

Энкрид никогда не сдавался. Не падал духом. Не помышляя об отчаянии, просто упрямо двигался вперёд.

Хоть ползком, но вперёд.

Он снова вспомнил эти слова.

Может, поэтому он за ним и наблюдает?

Или потому, что он не такой, как он сам?

Ведь он, Рем, — бродяга, который от всего отказался.

Можно сказать, он родился, имея всё — и талант, и всё остальное.

Но он всё «бросил». Отвернулся и ушёл.

А вот его командир, этот невозмутимый упрямец, был не таким.

В его руках был лишь меч. Один хорошо заточенный клинок, и ничего больше.

И всё же он шёл вперед.

Не зная, что ждёт его в конце этого пути.

Не задумываясь, есть ли у него право идти по этому пути.

Не жалуясь, что этот путь тяжёл.

Он просто радовался, потому что это был путь, который выбрал он сам.

Какой человек на такое способен?

Рем испытывал сложные чувства.

Командир за один день освоил «Сердце чудовищной силы»? Ну, это было удивительно, но с этим можно было смириться. В мире существуют гении. Странно было то, что таким гением оказался его командир, но…

«Я же сам его вёл, показывал, следил за состоянием».

В такой ситуации было бы странно, если бы он не смог хотя бы скопировать.

Но вот его отношение к жизни — это было трудно скопировать.

Закончив размышления, он оторвал язык от нёба и сказал:

— Кажется, ты мне нравишься, командир.

— …Кто-то тебе в еду яд подсыпал?

— В смысле, тебя приятно бить.

— А, ну да. Это на тебя похоже.

Энкрид не придал этому значения.

Рем какое-то время смотрел на него, а затем к ним подошёл тот самый ленивый ублюдок с топографическим кретинизмом.

— Спарринг закончен?

— А вот тебя я, кажется, чертовски ненавижу, — сказал Рем от всего сердца.

В этих словах не должно было быть недопонимания, поэтому он сказал это искренне, от души. Так, как это делал Энкрид.

— А, я тебя тоже, — кивнул Рагна, даже слегка улыбнувшись.

Вид у него был такой, будто он полностью согласен.

У Рагны и так было довольно миловидное лицо, а когда он улыбался, хотелось ему вмазать.

— И я того же мнения, — вмешался Хитрый Кот, стоявший в стороне со скрещёнными на груди руками.

Обычно он и слова не говорил, а тут разговорился.

— Брат. Всё сущее в этом мире — в руках Господа. И, конечно, Господь касается и сердец человеческих. Да, и я, будучи человеком, как могу скрыть свои чувства, даже будучи слугой Господа. Я тоже так думаю. Ха-ха.

Сказал здоровяк-религиозник, срывая с себя рубашку.

Это было чертовски неприятно.

Снаружи весь такой благообразный, а смысл сказанного всё тот же: «я тебя ненавижу».

Но зачем так витиевато?

Хоть эти неприятные типы и присоединились к разговору, Рем почему-то, сам не зная почему, был в хорошем настроении.

Когда он смотрел на человека по имени Энкрид, с ним такое случалось.

И в этом приподнятом настроении…

Немного возбуждённый, Рем решил проявить свою заботу и милость.

— Салага!

Эндрю от голоса Рема вздрогнул, но тут же уверенно встал.

«Возвеличивать врага в своём сердце — значит признавать его величие. А признавать величие противника — значит проиграть ещё до начала боя».

Собравшись с духом, Эндрю выхватил меч.

Вжик.

— Паршивец, мне нравится, что ты сообразительный.

Рем, тяжело ступая, подошёл к Эндрю. Синеватый топор, словно маятник, раскачивался на его плече. Колеблющееся лезвие выглядело довольно зловеще.

— …Если он попросит пощады, я вмешаюсь, — сказал сзади Мак.

Эндрю кивнул. Благодарный человек. Начиная с того, что помог ему возродить семью… и в последнее время он раз за разом помогает мне противостоять Рему.

Но, Мак, почему ты, говоря это, отступаешь назад? Хм? Если ты так далеко отойдёшь, то не успеешь помочь в критический момент. Такое чувство, что ты слишком далеко отошёл.

— Вы справитесь, господин Гарднер. Вы — единственный герой, который возродит род Гарднеров.

Зачем ты говоришь это с такого расстояния? И почему вдруг называешь меня Гарднером? Обычно же ты называл меня Эндрю, иногда даже на «ты» переходил. Кажется, так и было.

Мак отошёл и остановился только рядом с Энкридом. Если хочешь избежать безумцев этого отряда, единственное убежище — здесь.

Эндрю не мог пойти в это убежище. Из-за остатков гордости, а также… чем больше он дрался с этим безумным варваром, тем сильнее становился. Это было точно.

Ради завтрашнего дня, а не сегодняшнего. Как он научился, глядя на своего командира.

— Давай сразимся, высокомерный варвар.

— А? Можно отрубить тебе руку?

В тусклых серых глазах отразилось истинное намерение.

— Черт, — взвыл Эндрю.

Оставалось лишь отчаянно бороться за жизнь.

За всей этой сценой Энкрид наблюдал, сидя на земле. Он выложился на полную против Рема. С двумя мечами он сделал всё, что мог. «Сердце чудовищной силы» действительно дало его рукам невероятную мощь. Стремительный рост силы. Но это не означало, что он тут же овладел боем двумя мечами. Он не смог давить на Рема так же, как с одним мечом. Он чувствовал нехватку тренировок.

«Никак не могу привыкнуть», — подумал Энкрид, глядя на свои мозолистые ладони. Он не винил свой недостаток таланта. Просто чувствовал, что нужно время.

«Так что же делать?»

— Будете отдыхать?

Ответ был прямо перед ним. Вопрос ему задал Рагна, проявляющий небывалый энтузиазм.

«Почему? Не знаю, почему он так ведёт себя только со мной».

Но это было неплохо. Совсем неплохо. Энкрид прекрасно это понимал, поэтому, оперевшись рукой на бедро, где от пинка Рема наверняка останется синяк, он встал.

— Нет.

Кивок.

Рагна, словно так и думал, кивнул и вытащил меч.

— Будете с двумя?

— Ага.

Рагна больше ничего не спрашивал. Странное дело. Он думал, что если скажет, что будет использовать два меча одновременно, и Рем, и Рагна станут его отговаривать. А если не они, то хотя бы Заксен и Аудин. Более того, видя как неуклюже он машет мечами, даже Эндрю, Мак или Крайс могли бы что-то сказать. Но никто не произнёс ни слова. Поистине странно.

Но он не стал интересоваться в чем причина. Вместо этого он взмахнул мечами, крепче сжав рукояти.

Какой самый эффективный способ использования двух клинков? Он размышлял об этом, потому что ответ был в размышлениях. Он не сидел сложа руки всё это время. Осваивая «Сердце чудовищной силы», он одновременно тренировался и с двумя мечами. И всё равно получалось неуклюже. Будто неотёсанная скульптура, про которую, сколько ни обтёсывай, не поймёшь, что из неё выйдет. Поэтому движения рук Энкрида были суетливыми, неуклюжими и хаотичными.

Рагна отбивал каждый из этих ударов и закончил бой так же, как и Рем. То есть, полностью его подавил.

— Хм.

Сказав это, он хотел было что-то добавить, но промолчал.

— Хуу, хуу, хаа.

Задыхаясь, Энкрид опёрся правой рукой о бедро, а меч в левой руке воткнул в землю. С него градом катился пот. Он согнулся пополам, опустив голову к земле. Пот, выступивший на лбу, стекал по кончику носа и капал на землю.

Как это назвать? Зверская тренировка? Вот только его руки и ноги мелко дрожали. Это был побочный эффект «Сердца чудовищной силы» от мгновенного преодоления мышечного предела.

Пока Рагна молчал, вмешался Аудин.

— Вы переусердствовали, брат-командир.

Он мельком взглянул на Аудина. Тот улыбался всё той же улыбкой, что и всегда, — той самой, что появлялась у него во время тренировок «Техники Изоляции». «Что это? Обычно такое выражение лица у него, когда он скрывает свои дьявольские намерения».

— Я говорю, вам нужно отдохнуть.

— Отдохнуть?

— И «Технику Изоляции» использовать нельзя, брат.

«Что такое? Обычно этот человек был одержим тем, чтобы тренировать и мучить его ещё больше».

— Я поговорю с вами позже, позже, — сказал Рагна, погружённый в свои мысли.

Энкрид попытался встать, но рухнул на бок. Аудин, словно только этого и ждал, подхватил его.

— Пойдёмте.

— У нас сегодня нет караула или миссии?

— Даже если и есть, вы, брат-командир, пойти не сможете.

«Вот как».

Энкрид и сам смутно это чувствовал. «Сердце чудовищной силы» — хорошее оружие. И хорошая техника. Мгновенное увеличение силы могло стать основой, которая позволила бы ему сражаться на мечах даже с таким монстром, как Фрогг. А если бы хватило мастерства, он мог бы, как Рем, выдержать удар великана. Спина Рема, заслонившего собой путь великану, была очень впечатляющей. Настолько, что он даже немного позавидовал. Увидев это, он и помыслить не мог о том, чтобы отказаться от «Сердца чудовищной силы».

Аудин поддерживал Энкрида.

— Надо бы помыться.

Несмотря на дрожащие руки и ноги, Энкрид аккуратно собрал своё снаряжение.

— Ну что вы каждый день только и дерётесь? — упрекнул его стоявший рядом Крайс. Но при этом он деловито помогал Энкриду.

— Идите, омойтесь. Я пока почищу снаряжение.

— Моё?

— Думаете, я зря несколько лет ел армейский чёрный хлеб? Знаете, сколько крон я заработал на уходе за снаряжением? Да я получше иного кузнеца буду!

Если подумать, так оно и было. Что делал Крайс, когда не было ни женщин, ни сигарет, ни чего-либо ещё на продажу? Он то и дело обходил казармы других подразделений. Уход за снаряжением был для него и способом легко заводить знакомства с солдатами других отрядов, и умением, приносящим дополнительный доход. Если не считать тех, кто обращался со своим оружием как с любовницей, уход за оружием был на удивление хлопотным делом. Энкрид тоже дорожил своим оружием. И мечом, и доспехами. Но Крайсу можно было доверять.

И действительно, пока он мылся, Крайс отполировал его меч до блеска.

— Если вытащить его в яркую лунную ночь, он станет отличным сигналом, чтобы выдать своё местоположение.

— Это комплимент?

— Ага.

— Командир, вы иногда делаете комплименты как-то… по-своему, очень прямолинейно, — проговорил Крайс. Не успел Энкрид переспросить, что это значит, как подошёл Аудин. Он только что вытерся и сел на койку, когда громадная фигура Аудина отбросила тень, и удивлённый Крайс поспешно отступил.

— Что такое, а, Аудин? В чём дело?

— У меня дело к брату-командиру.

Аудин широко улыбнулся. Это была улыбка медведя, улыбка огромного хищника, или улыбка дьявола, что-то задумавшего.

«Плохо дело», — подумал Энкрид. И тут же руки Аудина коснулись его тела.

— Когда чрезмерно нагружаешь мышцы, они неизбежно забиваются. Есть способ расслабить эти забитые участки. Это и будет техника, которой я вас сегодня научу.

При словах «научу» и «техника» настороженность Энкрида сменилась интересом.

— Что это?

Вместо названия — снова улыбка. Как и ожидалось, это было дурным предзнаменованием, и оно оправдалось.

— Кх… кх-х-х-х… кхр-р-р…

Когда пальцы Аудина начали давить и скручивать его тело, Энкрид почувствовал мучительную боль. У него потемнело в глазах. Ему показалось, что он смутно видит Лодочника на чёрной реке. Словно он окунулся в реку смерти и вернулся. Такая боль пронзала и терзала всё его тело.

— Это способ расслабить забитые мышцы. Когда я учился, мы обычно называли это «Кровь, пот и слёзы»[1].

«Это название техники? Что-то не верится».

Но сейчас у него не было духу даже спросить. Пронзительная боль снова пронеслась по телу, не давая вымолвить и слова. Настало время такой боли, в которой нельзя было даже закричать.

Но, поскольку это не вредило его телу…

Нужно было терпеть.

---

Примечания:

[1] Кровь, пот и слёзы (피, 땀, 눈물): Прямая отсылка к мега-популярной песне "Blood Sweat & Tears" корейской группы BTS.