В критический момент человек может проявить силу, превосходящую его пределы.

Высвобождать и использовать её в обычное время — в этом и заключалась суть «Сердца чудовищной силы». Название отражало его суть: «высвободить сердце зверя».

Хотя в родном племени Рема и говорили, что при использовании этой техники в тело вселяется их бог или какая-то колдовская сила…

Да, некое колдовское воздействие имело место.

Но бог? Чушь собачья.

«Однако с настоящим колдовством это и рядом не стояло».

Рем, сам переживший и создавший эту технику, имел на этот счёт свою теорию.

«Сердце начинает биться быстрее не из-за чего-то извне. Эта сила рождается в самом теле».

Человеческое тело загадочно. И это одна из его загадок. Когда внутри что-то срабатывает, мышцы мгновенно напрягаются. И тогда активируется «Сердце чудовищной силы».

Так что это не колдовство и не божественное снисхождение.

Впервые он осознал это, оказавшись на пороге смерти. Окружённый бесчисленными летящими топорами, в последнее мгновение он почувствовал, как изнутри что-то вырвалось, и, достигнув мышц, наполнило их силой, во много раз превосходящей обычную.

Как это произошло? Долгие поиски и исследования привели его к ответу. Он понял, что всё дело в крови, которая в тот миг начала бешено циркулировать по телу, заставляя сердце биться в несколько раз быстрее.

Да, для этого требовался определённый колдовской толчок, но суть была не в нём. Рем пришёл к выводу, что ключ ко всему — в концентрации и особом внутреннем чутье.

— Сосредоточься. Ещё раз, — произнёс Рем, продолжая размышлять.

Энкрид встал перед ним. Вскоре они снова приложили ладони к сердцам друг друга.

«Учитывая ту чёртову технику повышения концентрации, которой его научил наш ленивец, может, что-то и выйдет».

Ну, а не получится — значит не получится.

Рем уже почти сдался. А что тут поделаешь?

В его родном племени тех, кто овладел этой техникой, можно было пересчитать по пальцам.

И даже они, обладатели тел, крепких как сталь, несколько раз побывали на волосок от смерти.

«Я будто заглянул в загробный мир и вернулся», — такое он слышал часто.

Иными словами, для «Сердца чудовищной силы» в первую очередь важен сосуд.

Потому что даже при правильной активации, тело может просто не выдержать.

Так сможет ли командир с этим справиться?

Его сосуд сам по себе был неплох.

Каждое утро их здоровяк-святоша устраивал ему телесные истязания.

Это и была закалка тела.

Если бы не он, Рем и сам подумывал над тем, как помочь командиру закалить его тело другими способами.

Но метод религиозного амбала казался более эффективным. Поэтому он и не вмешивался.

Так что сосуд был более-менее готов.

Но Рем не собирался заставлять его силой. Если получится — вложит в него эту силу, но если будет слишком сложно — разумеется, откажется.

— Почувствуй.

Энкрид слушал слова Рема. Слушал внимательно. Как и всегда — в позе ученика, готового впитывать знания. Вот только он уже кое-что понял.

Это было, когда Рагна обучал его «Полной концентрации». Рагна — гений. Поэтому ему всё давалось легко. Он всё постигал с лёгкостью. Что он тогда советовал?

«Страх смерти повышает концентрацию?»

Эти слова были верны лишь наполовину. На самом деле Энкриду был нужен противник, который заставил бы его выложиться до последней капли, до самого дна своих возможностей. Сейчас было нечто похожее.

«Нет, скорее, наоборот».

К такому выводу он пришел вслед за небольшим озарением. Начать нужно было с самого определения: что вообще такое «Сердце чудовищной силы»? Под колоссальным давлением человек способен проявить силу за гранью возможного. Так бывает.

От этой мысли он и оттолкнулся. Чтобы овладеть «Сердцем чудовищной силы», нужно было почувствовать смертельное давление. За прошлые битвы, да и за всю жизнь, Энкрид накопил немалый опыт. И повторяя «сегодня», он наслаивал его снова и снова, слой за слоем. Таков был вывод, основанный на этом опыте.

— Ещё.

Что-то, исходящее от руки Рема, коснулось сердца Энкрида. Изначально тот лишь слегка надавливал на грудь, просто чтобы передать верное ощущение. До сих пор они ограничивались лишь этим. Рем использовал колдовское воздействие — своего рода передачу импульса, чтобы заставить сердце биться быстрее.

— Ещё, — произнёс Энкрид, полуприкрыв глаза. Он находился в состоянии предельной концентрации.

— Я же несколько раз говорил: с этим нужно быть осторожнее.

Из уст того, кого называли не просто смельчаком, а психом, слово «осторожнее» звучало зловеще. Это означало: «ошибёшься — умрёшь».

Опасность, кризис, давление. Всё это требовало предельной аккуратности.

Но Энкриду это и было нужно. Чувство, будто стоишь на краю пропасти под порывами ураганного ветра. Тот миг, когда один неверный жест — и ты труп. Давление, которого не достичь обычным самоубийством; миг, требующий запредельного усилия. Ему был необходим тот самый перекресток, где ошибка равносильна смерти. И если он сможет уловить нужное состояние, чувствуя биение сердца, — это и будет кратчайшим путем.

— Ещё, — снова сказал Энкрид, не открывая глаз.

Рем нахмурился. Неужели этот тип и вправду спятил? Безумцем называли его самого, но почему-то казалось, что этот парень свихнулся ещё сильнее.

— Давайте закончим.

Сказав это, Рем попытался убрать руку.

Хвать.

Энкрид схватил Рема за запястье.

Левая рука Энкрида лежала на груди Рема, а правой он держал запястье Рема на своей груди. Он снова заговорил:

— Делай.

Энкрид смотрел исподлобья, поэтому Рем не видел его глаз. У него что, и впрямь крыша поехала?

— С ума сошёл? — взгляд Рема стал жёстким. Да ведь это всё равно что просить убить его собственными руками.

Есть вещи, которых не достичь одним лишь рвением и страстью. Бывают моменты, когда нужно отступить и признать свои пределы…

Мысль Рема оборвалась. Его размышления, его разум и чувства пронзил голос.

— Просто делай.

Это был приказ. Приказ, который следовало выполнить. Иногда у слов есть сила, и сейчас Рем её почувствовал. Хотя в них не было ни колдовства, ни заклинаний, ни даже той «силы», что считалась прерогативой рыцарей.

Кем же был Энкрид для Рема в глубине его души?

Энкрид поднял взгляд. Глаза двух мужчин встретились. Пламя и пламя. Разного цвета, но способные испепелить друг друга дотла. Синее и серое пламя сплелись воедино. Они смотрели друг на друга так, словно готовы были убить.

Что он получит, победив в этой схватке? Ничего. В лучшем случае — сделает того, кто перед ним, калекой.

Так почему же? Почему, вопреки всему, Рему захотелось это сделать? Захотелось подчиниться. Ему казалось, что так нужно. Ему хотелось этого. Быть может, он не мог сопротивляться этому из-за своих инстинктов? Или из-за того, что он слишком поддался влиянию этого человека, своего командира?

— Делай, — вновь произнёс Энкрид.

— Вот же, чёрт, — выплюнул Рем и стиснул сердце Энкрида. Ему вдруг подумалось, что Энкрид верит во что-то, раз просит об этом. Такая мысль промелькнула у него в голове. После этого самооправдания, Рем применил настоящую силу.

Тук-тук-тук-тук!

Пусть бешено бьётся, гоняя кровь по телу. Бушующее давление крови ударит по сердцу. И тогда по всему телу, по всем мышцам разольётся сила, превосходящая все пределы.

Тук.

Энкрид почувствовал ужасную боль. Его пронзали мечи и копья, в него впивались стрелы. Он умирал снова и снова, и казалось, уже должен был притупиться к боли. Но по какой-то причине каждая смерть ощущалась по-новому.

Смерть. В его сознании возник образ Лодочника на чёрной реке.

Тук, тук, ту-ук.

Энкрид широко распахнул глаза. Рем смотрел в его налитые кровью глаза.

«Чёрт».

Зачем он это сделал? Зачем послушал этого типа?

Рем пожалел.

А Энкрид был доволен. Он улыбнулся. Маленькое озарение стало для него путеводной звездой на пути, по которому он пойдёт.

Тук.

Сердце, издав последний удар, остановилось. Нечто, активированное за пределами возможного, ударило по сердцу и остановило его.

Это была смерть.

Всё вокруг начало погружаться во тьму.

— Хватит, — сквозь сгустившуюся тьму послышался голос Заксена.

— Псих, — а это был голос Рагны.

— Брат, что же вы наделали, — он чувствовал, как грубая рука хватает его за запястье.

Но было уже поздно. Ни божественная сила, ни какое-либо чудодейственное лекарство… не могут спасти человека, чьё сердце остановилось, чьё тело уже в колыбели смерти.

Энкрид умер.

Это был необычный опыт. В каком-то смысле, это можно было назвать самоубийством. Он размышлял и размышлял, но не видел другого способа обрести «Сердце чудовищной силы». Это был результат сегодняшнего дня, его отчаянной борьбы, в которой он видел единственно верное решение.

Отказаться от «Сердца чудовищной силы»? Если бы он был готов так сдаваться…

«…то давно бы смирился».

Но он не хотел смириться. Он хотел двигаться вперёд. Хоть на полшага, а если не получится — то ползком.

Вибрация исказила всё вокруг. После того, как он перетерпел волну боли…

Плеск.

Тьма рассеялась, и он открыл глаза. Он увидел Лодочника на чёрной реке. Тот молчал. Чтобы услышать его смех или слова, нужно было, чтобы Лодочник проявил свою волю. Сейчас он не смеялся и не говорил. Энкрид лишь чувствовал его пристальный взгляд. Взгляд, в котором смешались любопытство и недоумение.

«Что это, чёрт возьми, за тип?»

Когда Энкрид снова открыл глаза, было раннее утро. Начало обычного дня.

Приподнявшись на постели, он глубоко вздохнул и сказал:

— Считаю, что ты — настоящий ублюдок, Рем.

— …Я уже не сплю. И всё слышу.

— Я знаю.

— И поэтому с самого утра называешь меня ублюдок? Я тебе что, голым приснился?

— Нет, просто ты ублюдок.

Техника, которую можно хотя бы понять, только поставив на кон собственную жизнь. Ну не ублюдская ли техника?

И всё же. В том дне, который Рем не помнил, в дне перед смертью, Энкрид улыбался. Он был доволен. Ведь момент, когда он видел путь вперёд, всегда приносил ему восторг.

— Доброе утро.

Бросив эту фразу, Энкрид вышел на улицу, чтобы начать новый день.

— …Назвал меня ублюдком, — проворчал сзади Рем, надув губы.

Да, командир тоже был не в своём уме. В этом он не ошибался.

Энкрид встретил новый день.

Весенний день, день, о котором говорят, что он полон магии.

Мир всё ещё жил весной.

И Энкриду предстояло наслаждаться этой весной какое-то время.

Изменить своё сердце — дело нелёгкое.

«Какой же хороший день».

День, когда виден путь, не мог не нравиться.

После этого Энкрид умирал ещё бесчисленное количество раз.

Однако бывали дни, когда он не мог умереть и просто проживал день до конца.

Намеренная смерть. Перенесётся ли он в следующий день? Такая мысль у него была.

Но похоже, что точка отсчёта была привязана к его первой смерти.

Неважно, интересно ему было или нет, но в дни, когда он не мог убедить Рема и не мог умереть, он просто истязал своё тело. А когда просыпался — возвращался в исходное «сегодня». В точку отсчёта, начатую смертью.

«Как это так получается?»

У него возник такой вопрос, но он тут же его отбросил. Что толку думать. В оставшееся «сегодня» нужно было просто тренироваться.

Дни, когда он не мог умереть, были неизбежны. Ведь сколько бы он ни говорил с Ремом, вкладывая в слова всю свою искренность и пыл, результат порой менялся.

— Доверься и делай.

— Да блядь, ты считаешь, это вообще нормально? С ума сойти.

В дни успеха, то есть когда ему удавалось убедить Рема, он видел на его лице невиданное прежде выражение. Смятение, удивление, шок и что-то, похожее на сумасшествие.

— Нет, что не так, то не так, — а в дни, когда не удавалось, он видел на его лице твёрдую решимость.

В чём была разница между этими двумя «сегодня»? Казалось, особой разницы не было. Он всегда говорил искренне. Разница была в одном.

После шестидесяти шести повторений он примерно понял.

Чего не хватало, помимо искренности?

— Делай.

Нужно было приказывать. Почему? Почему такой, как Рем, так преданно его слушается?

Любопытство поднимало голову, но… но он отложил этот вопрос. Пройдёт время, и, возможно, когда-нибудь появится шанс узнать.

Но не сейчас.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Делай.

— Сказал, делай.

— Я сказал, делай.

— Делай.

— Делай.

— Просто делай, и всё.

— Просто делай.

— Заткнись и делай.

Он прожил бесчисленное множество «сегодня». Прошедшее «сегодня», ещё одно «сегодня», и снова «сегодня».

— А? Что такое?

В какой-то момент помощь Рема ему больше не требовалась. Это случилось примерно после восьмидесятого повторения. После этого ему казалось, что он просто сходит с ума в одиночку. Всё благодаря тому, что он усвоил ощущение, даже без помощи Рема.

После нескольких таких повторений…

Лодочник на чёрной реке снова явился ему во сне.

— Это была не стена, — сказал Лодочник, и Энкрид слушал. Ответить он по-прежнему не мог.

В словах Лодочника не было и тени эмоций. Лодка, плывущая по чёрной реке, лодочник, плещущиеся волны. Энкрид был в лодке.

— Иди, — по слову Лодочника Энкрид открыл глаза.

Он не стал особо задаваться вопросами, что значили эти слова. Не стал проявлять любопытства. Он ведь даже не мог спросить Рема, почему тот подчиняется его приказам. Так зачем ему лезть в душу лодочнику, чьё хобби — грести?

Лишь слова о том, что это не было стеной, глубоко запали ему в душу.

Что такое стена? Должно быть, это препятствие, заставляющее его повторять день. Слова Лодочника, скорее всего, означали, что то, что он сейчас делает, не имеет отношения к его воле.

«И что с того?»

И правда, Энкрида это не касалось. Глубоко ли запали слова в душу или нет, он вырвал их и выбросил. Дел было много, так что на мелочи можно было не обращать внимания.

— Доброе утро, Рем.

Энкрид поздоровался и встал.

— А? Как ты узнал, что я проснулся?

— Просто.

«Как узнал? Повторил это сто с лишним раз, вот и знаю».

Начался новый день.

Энкрид активировал «Сердце чудовищной силы».

Тук!

Сердце забилось, наполняя мышцы силой. Кровь понеслась по венам, как по идеально ровной дороге.

Тук!

И сердце не взорвалось.

— …Спрошу только две вещи.

Сразу же заговорил Рем. Энкрид специально сделал это в то время, когда Рем обычно просыпался, чтобы тот увидел. Чтобы показать, что он научился. Что он смог.

— Первое, ты случайно не с запада родом? И второе… — Рем на мгновение задумался, а затем осторожно спросил: — На самом деле ты гений?

Энкрид усмехнулся. Никогда бы не подумал, что услышит такое от Рема. Он совершенно этого не ожидал.

— Нет, и то, и другое.

Когда он спокойно ответил, Рем посмотрел на него с выражением полного недоумения.

— Но как это можно было освоить за один день?

Для Энкрида это был не один день. Но для Рема — один. Он видел, как тот, кто вчера не мог даже уловить ощущение, сегодня использует эту технику.

Кожа Энкрида, покрасневшая от "Сердца чудовищной силы", горела. Он сказал:

Размышлять, удивляться, изумляться — всё это хорошо, но...

— Может, спарринг?

Разве сейчас не самое время размять тело?

— Хм, хорошо, — согласился Рем. Он тоже был не из тех, кто долго живёт с сомнениями.

Дзень.

Меч и топор.

Они обменялись приветствиями. Снова спарринг, еще один. Это был момент, чтобы оценить свой рост.