— Сюда.

Рем начал, не обращая внимания на посторонние взгляды. Прямо перед палаткой, не в углу и не в стороне, а на самом видном месте. Схватив Энкрида за запястье, он приложил его руку к своей груди и скривил губы в усмешке. Как бы это сказать… В самой его улыбке таилось озорство. Затем он зашептал Энкриду на ухо. Шёпот был таким тихим, что до тренировки слуха с Заксеном он бы его и не расслышал. Передавать свои мысли так тихо — тоже своего рода талант. Казалось, он игнорирует окружающих, но, видимо, всё так и было задумано.

— Нужно верить, а потом — заставить сердце взорваться. Если «Сердце зверя» созрело, попробуй взорвать его так, чтобы оно не разлетелось на куски.

О том, что при этом происходит колдовское воздействие, Рем умолчал, говоря лишь самое необходимое. Энкрид сделал, как ему велели. Если бы он не доверял Рему, то и «Сердце зверя» не смог бы освоить. И Рему это чертовски нравилось. В отношении, ответах и действиях Энкрида была искренность. Искренность того, кто всегда выкладывается на полную. Но если он и в этот раз поступит так же, то всё испортит.

— Делать нужно медленно, — предупреждение Рема было острым, как клинок. В его тоне звучала невиданная прежде серьёзность. Серьёзность, совершенно не похожая на его обычную игривость.

И это произвело на Энкрида глубокое впечатление.

«Значит, это чертовски опасно».

Поэтому он попытался замедлить биение сердца. Но разве можно управлять сердцем по своему желанию? И в этот момент… он почувствовал, как под его ладонью бьётся сердце Рема.

Бум! Бум! Это было похоже на взрывы. Казалось, энергия, заключённая в его сердце, перетекает прямо в руку Энкрида.

— Попробуй сделать так же. Только в четверть силы.

Так вот оно что. Энкрид ждал этого ощущения. Ощущения, которое заставляет сердце биться. Это нельзя было объяснить словами. Нельзя было показать движением. Рем лишь продемонстрировал это своим телом и передал ему. Можно сказать, это было целиком в области интуиции.

И поэтому…

— Кажется, мои опасения были напрасны, — пробормотал Рем.

«И это он считает само собой разумеющимся?» — подумал Энкрид.

— Ещё раз, — попросил он.

После этого они замерли, прижав ладони к сердцам друг друга. Они простояли так, пока солнце не миновало зенит и не начало клониться к закату.

— Я вот что хочу спросить, из чистого любопытства. Иногда мне кажется, что ты специально это делаешь. Это моё заблуждение? — спросил Рем.

— Хм, — Энкрид только коротко хмыкнул.

— В этом я с ним согласен, — кивнул сбоку Рагна.

Аудин, в свою очередь, добавил:

— И мне трудно это отрицать, безумный братец.

— Согласен, — кивнул и Заксен.

Слышать, что он делает это специально, было немного обидно.

— Погоди-ка. Так ты действительно не можешь, а не просто не хочешь? — серьёзно спросил Рем.

Энкрид тоже ответил со всей серьёзностью:

— Да.

— …Кхм, ладно. Давай на сегодня закончим. Продолжим завтра.

Уже наступило время ужина. Благодаря заботе комбата и других солдат, они были освобождены даже от дежурства по кухне. Разумеется, и от других обязанностей тоже. Поэтому они могли целиком посвятить себя тренировкам, но…

У Энкрида не было ни малейшего, абсолютно никакого прогресса. Он не продвинулся не то что на шаг, но даже на полшага. По крайней мере, так думал Рем.

— Что ты творишь?

— Я же пытаюсь. Ты что, издеваешься надо мной?

— Ну, давай. Пробуй уже, говорю же.

От Рема он слышал только подобные фразы. Ощущение не приходило. Совсем. И что с того? Это проблема? Нет, проблемой это не было. Разве он когда-нибудь осваивал технику с первого раза?

Однажды, когда он снова и снова проживал один и тот же день, тренируя левую руку, он ощутил нечто похожее на талант. Словно на него снизошёл дар. Лишь в тот миг он смог что-то почувствовать телом. Тот короткий миг, когда техника владения левой рукой давалась ему как никогда легко, когда его переполняла эйфория.

Становилось ли ему досадно, когда он вспоминал об этом?

Искренне — нет, совсем нет.

Он просто повторял, и снова повторял, и размышлял, и снова размышлял.

Ему некогда было жалеть, он был занят размышлениями.

— Тебя комбат вызывает.

Это был обычный день, наполненный лишь бесконечными раздумьями. День, когда нужно было заставить «Сердце зверя» созреть и взорваться, но это никак не удавалось. Это был третий день с тех пор, как обустроили новый лагерь. И только тогда командир батальона вызвал Энкрида. Когда на поле боя его хвалили как героя, казалось, будто вызовут немедленно. Видимо, только сейчас он разобрался с делами.

Если верить словам Крайса, это было вполне естественно. Возможно, пока они перемещали лагерь и строили новые укрепления, Маркус весь извёлся. Когда Энкрид спросил, почему, язык у Крайса снова развязался. Вкратце всё было просто.

«Если противник поймёт, что мы лишь блефуем, то в конце концов перестанет обращать на нас внимание. А чтобы этого не случилось, придётся хотя бы делать вид, что мы готовимся к атаке. На его месте я бы… хм, нет, ничего».

Казалось, у Крайса были какие-то мысли, но он предпочёл умолчать. Энкрид тоже не стал допытываться. Если захочет сказать, то и так скажет. К тому же, пора было идти на зов высшего командира.

За ним пришёл лично адъютант. По пути к штабной палатке к ним присоединилась эльфийка-командир. Подойдя бесшумной походкой, она поравнялась с ними и заговорила:

— Когда там наша помолвка?

«Опять она за своё». Понять шутки эльфов было решительно невозможно.

— Отложим на десять лет.

— Хм, неплохо. Но я предпочитаю молодых людей старым.

«Разве для начала отношений не нужно, чтобы эльфийки вообще были в моём вкусе?» — подумал Энкрид. Хотя её красота и была нечеловеческой.

«Нечеловеческая»… Именно потому, что она не казалась человеком, её лицо не вызывало никакой симпатии. Длинные, тонкие ресницы, зелёные глаза, сияющие, словно драгоценные камни, светлые волосы, отливающие мягким блеском, и кожа, видневшаяся сквозь пряди, отражающие солнечный свет, — всё это, казалось, светилось. Потому и красота нечеловеческая.

— Идёмте, — Энкрид признал поражение. Если бы она решила прицепиться к нему, эта словесная игра могла бы продолжаться бесконечно. Но ему это показалось пустой тратой сил. Кажется, эльфийке-командиру тоже доставляло удовольствие подшучивать над ним именно в такой манере. Честно говоря, это его не особо беспокоило. Просто она была такой. Конечно, нормальнее Рема, но ведь и среди эльфов могли быть свои сумасшедшие.

— Идём.

Во главе с адъютантом, с эльфийкой-командиром слева, Энкрид вошёл в палатку.

Там был командир батальона Маркус.

— Пришёл.

Из-за времени, проведённого на поле боя, его борода была неопрятной. Глядя на него, Энкрид вспомнил, что его собственный подбородок тоже стал довольно колючим. Подумав, что по возвращении нужно будет побриться, он отдал воинское приветствие, прижав руку к рукояти меча и склонив голову.

— Да.

Маркус небрежно кивнул. Они втроём встали в ряд.

— Принесите чаю.

По его приказу адъютант вскоре поставил перед ними три чашки. Назвать этот чай первосортным было бы ложью, но здесь, на поле боя, сама возможность выпить чаю уже была роскошью.

— Когда я на войне, меня всегда раздражает, что нельзя выпить хорошего чая, но в этот раз я доволен и этим, — первым заговорил командир батальона Маркус. Мест для сидения не было, поэтому они стояли у стола для обсуждения тактики и стратегии.

— Как насчёт того, чтобы поработать как следует под моим началом?

Командир батальона, до этого говоривший словно сам с собой, внезапно сделал предложение в тот момент, когда Энкрид отпил полглотка чая. Эльфийка-командир молчала. Энкрид посмотрел на командира, подбирая слова для ответа, но вскоре отказался от этой затеи. С каких это пор он пытался подбирать слова, чтобы угодить начальству?

— Отказываюсь.

— Почему? Я считаю себя довольно надёжной опорой.

Это не было ложью. Когда он сказал, что идёт к командиру батальона, Крайс ведь в общих чертах обрисовал ему ситуацию. Начиная с того, почему его вызвали так поздно, и заканчивая тем, что он сейчас услышит. Энкриду даже показалось, что Крайс — настоящий провидец. Как всё могло происходить в точности так, как он сказал?

«Он предложит вам перейти под его начало. И, скорее всего, вызовет и нашего командира роты. Зачем? Чтобы официально взять вас под своё крыло и растить. Почему он нацелился на вас? Вы что, и вправду не понимаете?»

Крайс, прервавшись, посмотрел на него так, будто не мог поверить, что тот действительно не понимает. Когда Энкрид просто молча смотрел на него, Крайс с изумлением спросил:

«Что вы делали в Кросс-Гарде?»

«Сражался. Проникал внутрь, попутно устраивал поджоги. На обратном пути захватил разведданные»

«Фрогга можно опустить. А что вы делали здесь, в тылу?»

«Сражался. Убил командира диверсионного отряда»

«А когда прибыли на передовую?»

«Сражался, ты же сам был рядом, зачем спрашиваешь?»

Крайс и вправду всё это время был рядом.

«Комбат тоже знает»

«Что?»

«Комбат тоже знает. Обо всех ваших боях. И что он подумает, зная это? Захочет он вас заполучить или нет?»

Если так, то логичнее было бы охотиться за Ремом или остальными. Но Энкрид быстро согласился с Крайсом.

Он и сам это понимал.

Рем и остальные — неуправляемы.

А он — нормальный человек.

Причина, по которой он не догадался сразу, была проста.

Он был поглощён тем, чтобы заставить своё «Сердце зверя» биться по-новому.

Он вложил всю свою энергию в тренировки.

Поэтому и не думал об этом, но благодаря своевременному объяснению Крайса он не был застигнут врасплох.

— Кажется, ты ожидал этого, — уточнил комбат.

Энкрид, стряхнув мимолётные мысли, ответил:

— В какой-то степени, да.

— Могу я узнать причину отказа?

Если он сейчас назовёт причину, его, наверное, выгонят, не дав допить чай.

А от тёплого чая ему стало немного легче.

Будто он наконец-то отдыхал после нескольких дней, проведённых в концентрации на одном лишь сердце.

«Если подумать, я только-только смог расслабить плечи».

…а не напрягся ли он снова без нужды?

Такая мысль пришла ему в голову.

Не стала ли одержимость учёбой цепями, сковавшими его? Не превратилась ли она в кандалы, мешающие идти вперёд?

Он почувствовал, как в его сознании, в его душе, с тихим звоном рассыпались и развеялись эти узы.

Это длилось всего несколько секунд, но Энкрид смог заговорить с лёгкостью, в несколько раз превосходящей прежнюю.

Он отпил ещё глоток чая. И выпрямился.

Хоть на душе и стало легче, но слова, которые он собирался произнести, лёгкими не были.

Предложение командира батальона Маркуса — для тех, кто стремится к вершинам в армии, это была не просто хорошая, а бесценная возможность.

Особенно для того, кто начал с простого солдата, не имея ничего за душой.

Именно в таком положении был Энкрид.

И он говорил об отказе.

— У меня есть мечта.

То, что он носил в сердце, даже если кто-то, услышав, и смеялся над этим.

Мечта, о которой он не забывал с тех пор, как взял в руки меч.

Мечта, взращённая пылающей страстью.

Он много раз говорил об этом, но никогда его слова не имели такого веса.

То, что было запятнано насмешками, разорвано пренебрежением, выцветшее от издевательств и в итоге растерзанное в клочья.

Эти обрывки теперь ясно свидетельствовали о себе.

Говоря: «Каждый день, на каждом твоём шагу, я был с тобой».

— Я хочу стать рыцарем, — так прозвучали слова Энкрида.

В этот миг у Маркуса было видение.

По всему телу пробежали мурашки, и за спиной Энкрида он увидел другой фон.

Поле боя, меч, что-то сияющее.

«Что это?»

Искренние, сказанные от всего сердца слова.

Не просто отказ, а слова человека, идущего вперёд.

В груди Маркуса было нечто похожее. То, от чего он отказался, когда был совсем молод.

Какой была его жизнь?

Он хотел стать мечом, служащим королевской семье.

А какой стала его жизнь сейчас?

Скрип.

Маркус невольно стиснул зубы. Мышцы на челюстях напряглись, и в голове застучало.

Глядя на эту чистую, сияющую мечту, ему показалось, будто ему самому задали вопрос.

«А достоин ли я вести за собой этого человека?»

Не было ли его предложение продиктовано лишь грязным желанием подняться выше, получить более высокий чин, больше власти?

Без истинной преданности.

Без мечты о вершине.

Удовлетворённому сегодняшним днём, ему не было места рядом с таким человеком.

Это короткое озарение заставило Маркуса невольно издать вздох:

— Ха-а.

В этом вздохе было столько эмоций. Эльфийка-командир, чьей сильной стороной была обострённая чувствительность, поняла его смысл.

«И всё из-за одной фразы?»

Она знала, что душа человека подобна бушующему морю во время шторма. Она не могла быть такой же неизменной, как у эльфов. Человек был капризным созданием, которое легко меняло свои решения. И сейчас сердце человека, которого звали командиром батальона, казалось именно таким: словно парусник в шторм, что беспомощно качается на волнах, не в силах даже определить направление.

И тогда…

— Я пойду по пути рыцаря.

С этими словами Энкрид отдал воинское приветствие. Увидев это, Маркус рефлекторно кивнул.

Энкрид вышел.

Эльфийка-командир забеспокоилась, не наделает ли Маркус каких-нибудь глупостей из зависти или ревности. С людьми и такое случается.

— Фух.

Маркус глубоко вздохнул и долго стоял, нахмурив брови. К тому времени чай в его руке уже остыл. Не обращая внимания на оставшуюся рядом эльфийку, он снова издал короткий вздох «ха» и рассмеялся.

— Вот так дела.

В смехе командира батальона эльфийка уловила нотки облегчения. И действительно, на его лице была ясная улыбка. Затем он внезапно спросил:

— Как думаешь? Станет он рыцарем?

— Не знаю. Это зависит от него.

— Я слышал, что эльфы всегда говорят прямо.

Считалось, что эльфы не скрывают правду, а используют её как оружие.

— Давненько у меня так кровь не кипела, — пробормотал Маркус.

И что же произойдёт, если у него закипит кровь?

Маркус был представителем аристократической фракции.

Говорили, что Науриллия, хоть и стремилась к централизованной власти, была страной, где часть власти была узурпирована аристократами.

Из-за этой раздробленности они и возились в войне с княжеством Азпен.

— Вы не уходите?

— Ухожу.

После ухода командира-эльфийки Маркус подошёл к стулу и сел.

От нескольких слов его спина промокла от пота.

Чувство было паршивое, и в то же время хорошее.

И он принял решение.

«Стать рыцарем?»

Он не мог смеяться. Как можно смеяться над мечтой человека, сказанной с такой искренностью?

Он лишь почувствовал толчок.

«Хорошо. Тогда я…»

…вместо того чтобы якшаться с этими проклятыми аристократами, попробую двинуться к чему-то новому.

Он уже давно об этом думал.

Две дороги, лежавшие перед ним.

Перекрёсток, на котором он так и не сделал выбор.

Рука Маркуса скользнула за пазуху и вернулась.

В ней было письмо.

Письмо, которое он получил давно, но проигнорировал.

След прошлого, который он не мог заставить себя выбросить.

— Хорошо, — глаза Маркуса, сжимавшего письмо, блеснули.

Таким же взглядом он смотрел в юности. Взглядом, полным страсти.

На краю развёрнутого письма виднелась королевская печать.