В саду двое юношей пытались рвать яблоки с высокого дерева с зеленоватыми маленькими плодами. Чтобы созреть и стать красным, им нужен ещё месяц. Но кареглазый блондин, несмотря на это, пытался сорвать яблоко, крепко державшееся на плодоножке. Его белая туника цеплялась за ветки, мешая ухватиться получше. В то же время голубоглазый брюнет держал лестницу, чтобы чистокровный патриций случайно не упал.

За всем этим следил седой старик в белой тоге. Юноши не заметили, как он к ним подошёл.

— Сципио, чем Вы тут занимаетесь? — с большим любопытством спросил старик.

Патриций от неожиданности едва не сорвался. Сципио спустился на нижнюю ступеньку и растерянно посмотрел на старика.

— Яблоки рвём с дерева, — кратко ответил юноша.

— Зачем? — недоумевал старик.

— Хочу, — пряча раздражение за маской фальшивой уверенности, заявил патриций.

— Но они же ещё не созрели, — не понимал старик, — какой в этом смысл?

— А я не хочу ждать, — прошипел Сципио.

— Неужели Вы и у крестьян будете отбирать урожай, когда вздумается?

— Мы сейчас не на уроке философии, — уклонился от вопроса юноша.

— Вся наша жизнь — один большой урок, — заявил учитель.

Воспитанник не хотел даже пытаться спорить со стариком, понимая бесполезность этого дела. Чувствуя обиду за непрошенные нотации, он, вздыхая, спросил философа:

— Зачем Вы пришли?

— Затем, чтобы уведомить Вас, что урок философии начнётся через полтора сосуда, не забудьте, пожалуйста.

— Как скажете, — угрюмо произнёс Сципио и спустился на землю.

Раб смог выдохнуть с облегчением и расслабиться. Философ посмотрел на раба, зная, что тот его слушал очень внимательно.

— Я всё продолжаю убеждаться в том, что человек, жаждущий знаний, всегда найдёт путь к ним.

Раб улыбнулся, и философ с чистой совестью ушёл.

— Пошли, Руди, — сказал слуге патриций.

— Я тебе говорил, — напомнил ему Руди, — а ты меня не слушал.

Сципио капризно хмыкнул.

— Мне просто не повезло, что нас нашёл этот старикашка, — сказал Сципио и, игнорируя осуждающий взгляд Рудольфуса, взялся за лестницу, — понесли.

В стене дома, примыкающей к саду, было окно, в нём стояли водяные часы, работающие по примитивному принципу. Вода постепенно вытекала по очереди из двадцати сосудов, размеченных на сто делений. Сутки, следовательно, состояли из двадцати сосудов, которые, в свою очередь, длились сто делений. Каждые полдень и полночь в уже истёкшие десять сосудов перекачивалась вода из общего резервуара внизу, чем занимался специально обученный раб, он же и трубил полдень.

Когда истёк девятый сосуд, Рудольфус и Сципио дотащили взятую без спроса лестницу до хозяйственной комнаты, в которой хранились различные инструменты и небольшой запас строительных материалов. Из комнаты внезапно вышел раб в набедренной повязке из старого куска ткани, в его руках были гвозди и молоток. Выглядел он очень нервно, будто что-то потерял, и словно от успеха поисков зависела его жизнь. Увидев у юношей в руках пропавший предмет инвентаря, раб подскочил к ним, кланяясь патрицию в ноги, и раболепно заговорил:

— Умоляю, господин, разрешите забрать это у Вас.

Рудольфус почти и не устал, но Сципио был на грани своих сил.

— Бери. — пропыхтел патриций.

Высокий тридцатилетний раб вскочил, схватил одной лишь рукой, державшей молоток, лестницу за центр и понёс её с легкостью в известном лишь ему направлении и лишь приговаривал:

— Лишь бы успеть, лишь бы успеть.

Когда он ушёл, Рудольфус посмотрел на Сципио.

— Я же, — с довольной ухмылкой заговорил слуга.

— Не начинай, — резко оборвал его патриций.

Сципио предпочёл всё оставшееся до урока время проспать в своей комнате. Рудольфус сидел на полу рядом с его кроватью, так как это было самым безопасным местом для него, где ему ничего не угрожало. Раб, думая о чём-то своём, рассматривал свой медальончик с выгравированной едва читаемым шрифтом надписью “Рудольф” латинскими буквами. Он не помнил, откуда эта безделушка у него. Юноша знал лишь, что она уже была у него, когда его нашли и приютили. Римляне решили, что этот медальон был чем-то вроде бирки с кличкой на ошейнике собаки, поэтому решили, его таким образом и называть. Руди и не был против, хотя и чувствовал, что они коверкают его имя, как им удобно.

Слуга услышал, как на улице протрубили примитивную мелодию. Он спрятал под туникой медальончик и, хитро улыбнувшись, начал в предвкушении потирать руки, намереваясь сделать то, на что не смог бы осмелиться никто из дворовой прислуги. Юноша поднялся, прокашлялся, чтобы голос его не подвёл, и громко крикнул патрицию на ухо:

— Центурия, подъём!

Сципио дёрнулся, едва не задев лицо наглеца локтем, и сел, испуганно поджав ноги, пока виновник, не сдерживаясь, смеялся на всю комнату.

— Рудольфус! — возмущённо воскликнул патриций.

— Нам на урок пора, — улыбаясь, ответил слуга.

Философ уже ждал их в беседке с мраморными колоннами, держащими мощную крышу. Старик держал в руках книгу, неизвестную юношам.

— Здравствуйте, — поприветствовали они его.

— Здравствуйте, молодые люди, — учитель указал рукой на один из диванчиков, находящихся в беседке.

— А что за книга у Вас? — спросил Рудольфус, садясь на пол рядом со Сципио, улёгшимся на диванчик.

— Сейчас расскажу, — с толикой радости ответил философ.

Старика просили лишь об обучении одного лишь Сципио, Рудольфус влез в учебный процесс сам и по собственной воле. Учитель пытался понять, почему раб так охотно приходил на каждый урок, но у него не было уверенности в том, какая из версий верная. Может юноша так себя вёл из-за детского любопытства, или из-за человечного отношения к нему со стороны учителя, а может из-за всего сразу. В любом случае, старик делился своими знаниями и опытом с радостью и с ним. К сожалению, Сципио был не таким и на уроках откровенно скучал. Как бы старик не пытался вложить в его голову что-то хорошее, доброе, но ему не хватало духовных сил, а может и ума или авторитета, чтобы подавить влияние дурного примера отца юного патриция.

— Сципио, господин Спарикус прибудет сегодня со своей дочерью, верно? — учитель решил начать издалека.

Патриций сразу же переменился в лице, потому что это было единственное, что его волновало в данный момент.

— После тринадцатого сосуда, — с показным безразличием ответил он. — А зачем спрашиваете?

— Вы же знаете, что в роду Каниниусов кроме Северусов была семья Макрусов?

— Что-то слышал, — неуверенно сказал Сципио, — а что?

— Мир, на котором мы с вами живём, более столетия назад был завоёван почти легендарным человеком, его звали Секундус Каниниус Макрус Макетаникус. Именно он завоевал Макетан, командуя несколькими легионами. Одним из его подчинённых был и Ваш далёкий предок, — философ показал обложку книги. — Об этом походе была написана эта поэма. Я хочу, чтобы вы прочли её.

— И сколько в ней правды? — со скепсисом спросил Рудольфус.

Вопрос такого рода от раба сильно удивил учителя.

— Тебе-то какое дело? — пренебрежительно спросил Сципио.

— Одно дело, когда мы имеем дело с тем, что было на самом деле, и совершенно другое, если перед нами чья-то выдумка, — объяснил Рудольфус.

— Эта мысль имеет здравое зерно, — частично согласился философ, — но нужно иметь в виду, что даже правду можно вывернуть так, как это выгодно рассказчику.

— Тогда какой смысл читать это? — задал сразу же возникший вопрос раб.

Сципио молча следил за их внезапно вспыхнувшим спором и молчал, надеясь, что они не попытаются его вовлечь в это.

— Несмотря на то, что повествование может быть искажено и предвзято, мы в то же время получаем четвёртого участника дискуссии в лице рассказчика, с которым можно как согласиться, так и возразить ему.

Рудольфуса ответ учителя не убедил, но ответить ему было нечего.

— Ладно, а правды-то сколько в поэме? — вернулся слуга к первоначальному вопросу.

— Я не знаю, — ответил честно философ, — у тебя есть право воспринимать эту историю, как сказку.

Рудольфус горько усмехнулся, услышав про права.

— Хорошо, — удовлетворился ответом учителя юноша.

— Замечательно, — философ побеспокоил патриция, протянув ему в руки книгу, открытую на первой странице, — теперь можно приступить к чтению.

Учитель, когда затевал внезапный сеанс чтения для воспитанников, не догадывался, что процесс окажется столь тугим и медленным. Если Сципио хотя бы немного проявлял интерес к чтению, когда поэт воспевал римские легионы, то, когда речь заходила о политике, об экономике и логистике похода, юный патриций начинал скучать и чтение таких отрывков давалось юноше с большим трудом. Рудольфус же грустил. Ему не нравилось читать про войну, где умирали и становились калеками десятки, если не сотни, тысяч людей. А отрывки про рабство ничего, кроме ненависти, не пробуждали. Самому учителю быстро стало не комфортно, ему самому приходилось держать себя в руках, чтобы вытерпеть, когда они вместе дойдут до самого важного, судьбоносного события. Когда воспитанники начали читать интересовавший старика отрывок, на их лицах возникло недоумение, а в Рудольфусе даже пробудился интерес.

— Зачем ей это? — спросил раб. — Зачем ему помогать?

— Но они же заключили сделку, — напомнил философ.

— Зачем? Я суть этой сделки не могу понять, — пояснил Рудольфус. — Она ему пообещала провести войска сквозь дремучие леса в тыл врага, а он должен после триумфа явиться к ней один и без оружия, — пересказал условия сделки раб. — Зачем? Какой в этом смысл?

— Учитывая конец истории, — начал учитель, смею предположить, что она хотела дать ему славу и триумф, подняв его на вершину, чтобы затем ударить о дно, — предположил философ.

— Зачем? — не понимал Рудольфус.

— Ради удовольствия, — вдруг произнёс устало патриций, отвечая на вопрос.

— Сципио, — обратился к воспитаннику учитель, — гости приедут через один сосуд, полагаю, Вам пора готовиться к встрече.

Патриций обернулся, посмотрев на часы.

— Вы правы, — согласился он и, поднявшись с диванчика, обратился к слуге, — Руди, можешь идти и отдыхать.

— Как скажешь, — ответил разочарованный Рудольфус и посмотрел на философа.

Сципио ушёл, оставив их наедине.

— Феликс, — обратился раб к старику, — могу ли я взять эту книгу?

— Зачем? — удивился философ.

— Раз у меня возникло свободное время, я хочу её дочитать и узнать, чем всё кончится.

— Конечно, — на лице учителя появилась радостная улыбка, и он отдал книгу.

— Спасибо.

Рудольфус хотел уйти, но увидел, как в сад выволокли раба, того самого, что забрал у Сципио и Рудольфуса лестницу. Мужика бросил на землю легионер в красной тунике с военным поясом и в калигах. Формально, этот солдат строил очередную дорогу сквозь едва проходимые леса, пока на самом деле помогал своему командиру с его домашними делами. Легионер держал в руках кнут. Рядом с солдатом стоял и хозяин виллы. Рудольфусу не составило труда узнать в нём отца Сципио. Патриций махнул рукой, и легионер ударил кнутом раба по спине. Феликс не собирался спокойно смотреть на это безобразие и пошёл к ним.

— Алькиманикус! — рассерженно позвал патриция философ. — Что это такое?!

— Не лезь не в своё дело, — резко ответил он философу.

— Скажите мне, — возмутился Феликс, — Ваш отец бы это одобрил? — пытался пристыдить его старик. — Скажите мне!

— Мне плевать, что бы он сказал, — прошипел со злостью Алькиманикус, — у этого тупого раба была простейшая задача, а он её не выполнил, — заявил он, — я не буду терпеть лень среди своих слуг.

— Вы ничего не добьётесь, кроме ненависти к себе.

— Мне не нужно, чтобы меня любили, я хочу, чтобы меня слушались.

— Это неправильный путь!

— Не указывай мне, Феликс! — прошипел Алькиманикус. — Скажи спасибо, что я стал твоим патроном, после смерти моего отца.

— Он был великим человеком.

— Он был мягкотелым дураком! — вспылил патриций. — Из-за его слабости мать умерла!

— Но, — не унимался Феликс.

— Вон! — крикнул Алькиманикус, указывая рукой на выход из сада, — и чтоб я тебя до вечера не слышал и не видел!

— Это потом к Вам вернётся, — с печалью в голосе прошептал Феликс, уходя.

Избиение продолжилось. Кнут рассекал кожу раба, и он кричал от боли. Рудольфус прекрасно понимал, что помочь ничем не сможет, и чтобы не попасть под горячую руку, ушёл прочь от места экзекуции в дальний уголок сада. Там, в зелёной ограде, был узкий проход, охраняемый легионером. Поверх его красной туники надета кираса, обтянутая кожей, на голове шлем с двумя лопухами, защищающими щёки. На плече висело длинное ружьё, запасные баллончики с газом и батареи к которому лежали в двух прямоугольных сумках на поясе, рядом с гладиусом. Легионер внимательно посмотрел на подошедшего к нему Рудольфуса.

— Пропустите, пожалуйста, — обратился раб к плебею, кланяясь.

— Инъектор с собой?

Юноша достал из маленького мешочка, висевшего на шее рядом с медальоном, небольшой металлический цилиндр с двумя кнопками на противоположных сторонах. Одна имела форму кольца и внутри неё в корпусе было маленькое отверстие. Увидев приспособление, солдат кивнул и пропустил Рудольфуса. За проходом была узенькая тропка, ведущая в скрытый от посторонних глаз волчий сад. Называлось это место в честь растения, растущего в клумбах вдоль стен зелёной ограды. Волчий клык получил своё название за острые, загнутые, словно клыки, шипы. Они покрывали всю поверхность растения, начиная переплетающимися корнями и заканчивая скрученными листьями, которые прятали ещё нераскрывшиеся бутоны. Охраняли сад из-за главного свойства волчьего клыка. Оно было полностью ядовито. Конечно же этим тайно пользовались. С течением времени эти сады стали символом римской аристократии на этой планете. Находиться в столь особом и символичном месте имели право лишь самые доверенные лица. Рудольфус получил это разрешение от Сципио, но раб не был уверен в том, что сын уведомил об этом своего отца.

Рудольфус сел на травку рядом с клумбой и продолжил читать поэтому с того места, на котором они закончили.

Поход Макетаникуса окончился очевидным кровавым триумфом, и мир оказался под властью Рима. Читатель с трудом вытерпел долгое описание празднеств и перемен в новой провинции. Но его страдания запоздало, но были вознаграждены. Макетаникус решил, что он умнее и хитрее той, что жила в дремучих лесах веками. Он попытался заманить её в ловушку, устроив засаду на засаду. Но римлянин не добился ничего, кроме горы трупов легионеров и выколотого глаза. Военачальник думал, что на этом закончилось его знакомство с этим существом. Он ошибался. Когда через два десятилетия случилась помолвка его дочери, демон напомнил о себе, превратив праздник в кровавую бойню, которую никто не пережил.

Рудольфус закрыл книгу и задумался, почему Феликс хотел, чтобы они прочли эту книгу.

“Нужно его спросить”, — подумал Рудольфус.

Внезапно со стороны тропинки послышались шаги. В сад вошли четыре человека в плащах и мешковатых масках.

— Вы кто такие?! — вскочив на ноги. крикнул раб.

Вторженцы молча схватили его

— Пустите! — кричал он, пытаясь от них отбиться, но силы были неравны.

Они уронили его на траву, накинули плотный мешок на голову, а он продолжал кричать, в ответ на что получил удар кулаком в живот.

— Заткнись! — командирским басом крикнул парню один из похитителей.

Они с лёгкостью подняли его за руки и за ноги и несмотря на его попытки брыкаться, понесли в неизвестном направлении.

Раб услышал лошадей рядом, и его бросили на доски. С грохотом и скрипом на ту же поверхность запрыгнули похитители. Один из них сел на спину юноше. Послышался хлёсткий удар, ржание лошадей, цокот копыт и скрип деревянных колёс. Рудольфус почувствовал, что они тронулись с места, и попытался снова закричать:

— На помощь!

— Я сказал, — Рудольфус почувствовал новый удар, на этот раз по лопатке, — заткнись!

Поездка длилась словно вечность. Спина, руки, ноги затекли и нещадно болели. Повозка остановилась. Рудольфуса столкнули вниз на дорогу. Раб почувствовал своими рёбрами каждый булыжник.

— Аккуратнее! — вдруг крикнул кто-то вдалеке. — Он нам живой нужен!

Его снова взяли за ноги и поволокли сначала по дороге, затем протащили по мраморным ступеням, на которых юноша отбил себе всё что можно, а в конце по гладкому полу затащили в помещение.

— Кладите его на алтарь, — послышался расслабленный будничный голос.

Похитители послушались и уложили Рудольфуса на холодный камень, и восемь рук прижали юношу к алтарю. Он услышал невнятное бормотание десятка мужских и женских голосов. Его начали обрызгивать и поливать водой. Мокрая одежда начала липнуть к телу. Рудольфус задрожал от холода.

— Отпускайте.

Похитители убрали руки, прижав их к себе, будто ошпарившись. Но несмотря на отсутствие чужой хватки, Рудольфус не смог пошевелить и пальцем. Вода превратилась в лёд и покрыла тело юноши коркой, утолщающейся с каждой секундой. Юноша попытался закричать, когда ледяные иглы начали протыкать его кожу. Реальность словно медленно утекала из-под него, слух увядал. Он потерял сознание.

Рудольфус открыл глаза и обнаружил себя в тёмном зимнем лесу. Ни звёзд, ни луны, лишь сугробы по колено, да высокие ели, чьи макушки скрывались в черноте. Впереди на снегу виднелись большие волчьи следы. Сознание будто висело на нитке, рискуя сорваться в небытие. Мысли не складывались. Руки тряслись и еле двигались. Пальцев юноша не чувствовал, что на руках, что на ногах. Снег лип ко всему и обжигал. Туника промокла насквозь и примёрзла к коже. Рудольфус поднялся. Он сделал шаг, прижимая к себе покрасневшие руки, затем ещё один. Зубы стучали, губы дрожали. Юноша не понимал, где оказался и взвыл от отчаяния, срываясь на крик. Рудольфус споткнулся и рухнул в снег. Он услышал вдалеке девичий смех и потерял сознание.