На протяжении всей своей жизни я упрекал и ругал себя за любое необдуманное действие, даже самое мелкое, если то приводило к нежелательным последствиям. Я свято верил и верю до сих пор, что если отдавать отчет каждому своему поступку, анализировать каждый, пусть даже самый незначительный шаг, то мой КПД вырастет в разы. Однако я все чаще и чаще разочаровываюсь в себе, своей памяти и своем мировоззрении, раз в двадцать два года забываю посмотреть прогноз погоды. Косарь за помытую машину смыло дождем, как и остатки моего неплохого для типичных будней настроения.

Другими словами, день не задался с самого пробуждения.

Конец занятий. Студенты один за другим выходили из большого, старого и величественного здания университета, надеясь как можно скорее добраться до метро и при этом не сильно промокнуть. Их проблемы мне были чужды. Так уж получилось, что я находился в чуть более выгодном положении, как и некоторые другие счастливчики. Мои родители вручили мне автомобиль еще после окончания школы.

«Почему?» — спросит простой обыватель, — «за успехи в учёбе?»

«Нет» — отвечу я. Все намного проще, они просто могли себе это позволить. А я и не против. Хоть машину я и не просил, я был счастлив.

В то время как ребята из школы откладывали пресловутые копейки с подработок на какую-нибудь рухлядь советского или, дай бог, российского автопрома, я получил на тот момент новенькую, популярную и по соотношению цены и качества неплохую оптиму.

Нехило для первой машины, согласен. Я и сам был весьма поражен подарком родителей. От меня лишь требовалось за лето пройти автошколу и получить права. Раз есть машина, то почему бы и нет?

Получив права, я занял чуть ли не высшую ступень в подростковой иерархии. Разъезжая на черном корейце, я ловил завистливые, косые, восторженные и другие богатые на спектр эмоций взгляды. Я не понимал такую озабоченность, ибо никогда особо не интересовался ни машинами, ни техникой в целом. Мои интересы нельзя было назвать типичными «мальчишескими».

— Эй, Юль, подвезешь? — послышался голос где-то позади меня из дверей универа. Я обернулся и ответил на просьбу человека, окликнувшего меня.

— Нет уж, сгинь. Нам не по пути, — отрезал я.

Со мной поравнялся один из немногих моих друзей из универа - Деня.

— Вот ведь быдло! Почему ты всегда мне отказываешь? — наигранно удивился он.

— Раскошеливайся на бензин, значит. Я не твой персональный кучер.

— Ну-у, пожалей бедного студента. И так учебу еле тяну, а тут твой бензин оплачивай еще…

— Что тебе мешало не прогуливать пары и перевестись на бюджет? Было три свободных места, Ева тебе не говорила?

Классический сценарий, даже обряд. Этот парень каждый день просит подвезти его до дома после занятий. Каждый раз я отказываю, и каждый раз он заводит непринужденный диалог, в процессе которого мы вместе доходим до машины. А я, естественно, его впускаю, как хороший друг. Как хороший и мягкотелый друг. Не то чтобы я был против, отнюдь, я даже рад его компании. Все равно я никогда не меняю свой маршрут и высаживаю незадачливого пассажира на нейтральной территории. Подвозить его до Чертаново? Нет уж, увольте.

Ведя бесполезный спор, в конечном итоге мы дошли до моей припаркованной Киа и я сел за руль.

— Ты ведь понимаешь, что тебе придется переться под дождем на самый юг? У тебя зонт то хоть есть?

— Неа.

«Его проблемы», — подумал я и завел машину.

Я разблокировал телефон, вбил знакомый адрес в навигатор и поехал. Хоть за рулем я почти четыре года, от услуг навигатора не отказывался. В совершенстве я знал лишь один маршрут: дом - университет. Так уж вышло, что выбираюсь из дома я редко, даже слишком. К моему счастью, технологии позволяют даже заказывать продукты на дом, что не может не радовать домоседа вроде меня.

Денис включил свой любимый трэпак, подключившись через аукс и иногда что-то мне говорил. Я же лишь наблюдал за посеревшей столицей и слушал как бьются капли о стекло. Высокие жилые дома начали сменяться старинными дореволюционными и весь московский контраст стал словно намеренно кидаться в глаза.

Холод. Ощущение встречающее и провожающее.

Голова пошла кругом, а мне отчего-то стало страшно. Экзистенциальный страх. Необоснованная боязнь чего-то необъяснимого, не представляющего реальной опасности человеку. Я слышал про это, но до сей поры не испытывал. Сквозь непроглядную пелену я мог различить лишь свои руки. Они ощущались ватными и в то же время неподъемными, как мешки с цементом. Резкие гудки рядом проезжавших машин слышались как-то очень отдаленно, едва различимо, словно я находился под водой.

— Аккуратнее, твою мать!

Денис успел перехватить управление и не дать мне выехать на встречную полосу на полной скорости. Получив воображаемую оплеуху, я довольно быстро сумел собраться и прийти в себя. Пелена немного рассеялась, а слух стал приходить в норму.

— Я больше не сяду к тебе в машину, долбоеб! Ты это специально? Специально ведь?!

Матерящийся таксист, на некоторое время поравнявшийся со мной, разделял недоумение моего пассажира.

— Я… Нет… В первый раз со мной такое, ничего не понимаю.

— Ебучий случай… Тебе стоит начать высыпаться, ты нас чуть не…

Голос Дениса начал дрожать. Стоит отдать должное парню, он позволил эмоциям выйти наружу лишь выбравшись из опасной ситуации. Почему-то в голову первым делом пришла мысль о том, что он стал бы неплохим пилотом или инструктором по вождению.

Я проморгался и как можно сильнее сконцентрировался, стараясь не допустить подобное вновь.

«Что это было? Так называемая паническая атака? Слышал, нынешнее поколение «зэт» крайне часто с этим сталкивается.

Так, в какой-то момент меня сковало и я потерял связь с реальностью. Не помню даже, что в тот момент произошло. Понятия не имею, но надеюсь такого больше не повторится.»

Оставшийся путь до «Ленинки», где обычно выходит Деня, преодолен без происшествий. Попрощался со мной он как обычно, улыбнувшись привычно дружелюбно, как будто несколько минут назад мы чуть было не стали мясным фаршем вперемешку с грудой металла и пластика. Лишь оставшись в машине один я понял, что не поблагодарил друга за своевременную реакцию. Не перехвати он руль, мы бы не отделались парой царапин, учитывая нашу немалую скорость тогда.

Пообещав себе угостить его в университетском кафетерии чуть позже, я вбил следующий адрес и отправился в пункт назначения.

Дорога заняла много времени, как это всегда бывает во время дождя в Москве.

Я припарковался во дворе знакомых мне хрущевок, столь уродливых, но столь в некотором роде притягательных и любимых мне.

Помню где-то читал что появлением панелек мы косвенно обязаны французам, у которых сам товарисч Хрущёв позаимствовал идею компактного жилья. Не углубившись в тему, я очень удивлялся, мол, как? Неужто во Франции, с ее красивейшими готическими орнаментами есть что-то вроде наших обветшалых кирпичных панелек?

164, код, 1366

Я открыл только недавно покрашенную дверь подъезда, вошел в помещение и начал подниматься. Мимолетное чувство ностальгии пробудилось во мне из-за характерного для хрущевок запаха сырости. Под лестницей стояли коляски и велосипеды. Почтовые ящики изобиловали нетронутыми брошюрами, листовками с рекламой, газетами. На подоконнике третьего этажа стоял бюджетный вариант пепельницы в виде жестяной банки из-под сгущенки. Наконец дойдя до пятого этажа, я позвонил в дверь, обшитую черным дерматином.

Никто не открыл. Спустя секунд двадцать я повторил нажатие на кнопку звонка и в кои-то веки дверь открыл мой отец. Высокий, седой, статный мужчина в возрасте. В отличие от всех остальных положительных отцовских черт, я перенял лишь его скверный характер и пренебрежительный, злой, оценивающий взгляд. Отец встал в проходе, не пропуская меня и скрестив руки аки вышибала. Мы молча смотрели друг другу в глаза. Его взгляд выражал презрение, мой - непрошибаемое спокойствие. Спустя, казалось, вечные полминуты, он все же ушел с прохода, в конце концов позволив мне войти. Он удалился за дальнюю дверь. Пока я разувался, показалась мама, выйдя из кухни.

— Сын.

— Мама.

Ни привет, ни пока, ни обнимашек, ни целовашек. Лишь холодное приветствие, которое и приветствием то назвать нельзя. Таковы негласные устои в моей семье.

Еще в юном возрасте я перенял от родителей избегать пустой болтовни. Сплетни, разговоры ни о чем, какие-то формальности — все это лишь трата времени. Всегда нужно переходить сразу к делу. Эта черта была полезной в деловых ситуациях, лишь малая часть преподавателей в университете любила потрепаться о жизни. Однако, на моей социализации в школе и в вузе это сказалось не лучшим образом.

Родителей я навещаю редко, но за все мои визиты уже выработался определенный сценарий, которому вся наша семья следует: я прихожу, снимаю обувь и верхнюю одежду, захожу в кухню, где за столом сидит отец, а мать заваривает чай (всегда разный). Позже мы обсуждаем цель моего визита, после чего приходим к общему соглашению.

Правило, которому меня научили родители — это всегда идти на сотрудничество, которое приведет обе стороны к стопроцентной выгоде. Многие бы сказали, что это не всегда возможно, ибо с глупым или чрезмерно упрямым человеком трудно прийти к консенсусу, и они будут правы. Но это не волнует ни отца, ни мать. Для них это вторичные трудности, которые необходимо преодолеть.

Поиск выхода даже из самых трудных ситуаций — наука, которую отец вдалбливал мне как «Отче наш».

«Выход есть всегда. От тебя лишь требуется его найти, или придумать свой» — говорил мне он.

У отца получилось. Будучи подростком, если я и протестовал против папиного мировоззрения, то сейчас, повзрослев, я стал его разделять. Кроме взгляда, мне передался вдобавок его цинизм.

Я прошел в кухню и сел за стол, где меня уже ожидал отец, что сложил две руки вместе и оперся на них подбородком. Сейчас он был похож на расчетливого корпората-капиталиста, что готовился выслушивать отчеты своих подчиненных-бестолочей.

Недолгое молчание, после чего я, прочистив горло, начал:

— Мне нужно двести пятьдесят тысяч.

— Для каких целей? — последовал мгновенный ответ.

Несмотря на мой нескромный запрос, отец даже не повел бровью, мама тоже особо не отреагировала.

— Я хочу кое-куда вложиться, это будет стартовым капиталом.

Отец выдержал паузу, что заставила бы самого уверенного в себе человека напрячься.

— Это немалая сумма. Ты хорошо подумал? Что, если твой капитал прогорит? — спросил отец, сделав особый акцент на слове "капитал".

— Это маловероятно. Однако, даже если такое и произойдет, я придумаю как вернуть вам деньги.

Отец переглянулся с матерью. Она уже заварила чай и поставила его на стол.

— Нет.

Ожидаемо. Я приподнялся на стуле, выпрямил спину, дабы занять большее пространство, тем самым продемонстрировав уверенность, и ответил:

— Я понимаю ваши с мамой опасения, но могу гарантировать возврат средств в случае если я прогорю.

— Нет, это мой окончательный ответ, — сказал папа что так с начала диалога до сих пор не сводил с меня своих грозных глаз.

Если отец так говорил, то так оно и было на самом деле, пытаться дальше смысла не было. Фиаско. Полное поражение. Конечно, ведь по сравнению с предыдущими просьбами, эта была куда более тяжелой в исполнении, наглой и куда менее красноречивой.

— Хорошо. В таком случае, могу я узнать причину?

— Можешь. Ты сам не уверен в том, во что вкладываешься, раз так легко отступил, это во-первых. Во-вторых, ты и сам можешь спокойно заработать эту сумму. Ты учишься на бюджете, квартиру оплачиваем тебе мы с матерью, деньги на еду и даже на бензин мы тебе присылаем.

Отец вновь выждал небольшую паузу отпив приятно пахнущий чай из граненой кружки, что я ему когда-то подарил.

— Ты работаешь, Юлий?

— Фриланс. Иногда.

— Фриланс, значит. Редактируешь картиночки и пишешь тексты? Тебе ведь не нужно напоминать с чего начинала твоя мать, и с чего начинал я?

— Нет, эти истории я наизусть знаю.

— Тогда тебе не стоит обращаться к нам с такой наглой просьбой. У тебя и так имеются все возможности. Если хочешь куда-то вложиться и зарабатывать свои деньги, то и инвесторов себе не ищи.

Правда в словах отца была. Нет, его слова были целиком и полностью правдивыми, я это понимал.

Меня зовут Юлий Самсонов, мне двадцать два года, я учусь на четвертом курсе на факультете Мировой Экономики в одном из ведущих вузов страны и, по сути, сижу на шее у отца с матерью. Позор для молодого парня, да и только.

Сколько бы я не придумывал себе оправданий, финансовая зависимость от родителей была неоспоримым фактом.

Тем не менее, отказ отца меня не остановил. Как меня и учили, отсутствие легких решений не аннулирует автоматически успех. Найду деньги другим способом. Я быстро смог себя приободрить.

— Да, я понимаю, — попытался было добавить нотки стыдливости в реплику я.

— И что касается других наших расходов на тебя. Как ты уже знаешь, сейчас у нас с твоей мамой шаткое финансовое положение. Понимаешь, что это значит?

— В случае чего, быть готовым взять все расходы на себя, знаю.

— Найди работу, Юлий. Я знаю, что ты стал реже посещать занятия, а твоя успеваемость заметно упала.

«Евгений Львович, старый хрыч, опять наябедничали отцу? Я думал, что у нас доверительные отношения.»

Я кивнул.

У отца великолепно получалось вызывать чувство стыда, указывая на откровенные провалы человека, в которых повинен лишь он сам.

— Так что будь добр, раз забиваешь на учебу, то хотя бы найди полезную ей замену.

— Да, ты прав. В вузе часто предлагают какие-либо вакансии студентам старшего курса. Стоит попробовать.

Отец, получив устраивающий его ответ, продолжил пить чай. Так мы и просидели. Молча.

Молчание не было неловким. Несмотря на мои холодные отношения с родителями, ни я, ни они не чувствовали себя неудобно. Все было привычно, все было как всегда. Было, даже, едва уловимое чувство домашнего уюта, коего я нигде, кроме этой квартиры не ощущал.

За нашим чаепитием я разглядывал родителей. Стареют. Грустно это осознавать, но обратить их время вспять никто не в силах.

Мама. Редкие седые волоски слишком сильно бросались в глаза на фоне темно-каштановых волос. Морщинок на лице тоже стало больше. Когда я только пришел, мне даже показалось, что она поубавила в росте.

Отец на свой возраст выглядит... отлично. Он подтянут, высок, держит себя в хорошей форме. В пятьдесят шесть лет он выглядит лет на пятнадцать моложе, если не брать во внимание полностью седые волосы. Его смело можно было показывать, как идеальный образец высоковозрастного мужчины.

Лишь кое-что одно не меняется — их взгляды. Папин - строгий, злой, жесткий. И мамин: уставший, холодный. Если смотреть в их глаза — ничего не поменялось. Эти взгляды я видел и в раннем детстве, и в подростковый период. Мои хмурые родители, кажется, никогда не улыбались, и это отразилось на мне. В детстве меня преследовали мысли о том, что виной отсутствия радости на их лицах был я. В результате, в неокрепшем детском мозгу зарождался комплекс неполноценности.

Может, проблема в их браке? Нет, они любят друг друга больше, чем меня с братом. Проблема в их прошлом. Я всегда уважал родителей, восхищался ими. Восхищался в первую очередь тем, что они прошли тяжелейшие жизненные испытания и в итоге смогли многого добиться и обустроиться. Трудности не сломили их.

История отца похожа на предысторию скорее какого-то отпетого преступника, грабителя или серийного маньяка. Сирота, не знавший родителей. Он дважды сбегал из приютов, был не подающим надежд хулиганом, драчуном и беспризорником. Некоторое время он даже воровал из-за голода, чего до сих пор очень стыдится. С тех пор он был настроен крайне радикально по отношению к воровству. Так, узнав о том, что я без спроса взял что-то в гостях, надеясь присвоить это себе, он, в присущей ему манере, пристыдил меня при всех. Пристыдил так, что даже закаленный многими трудностями из детства я расплакался. Это было доходчиво, тот урок я усвоил навсегда и больше никогда не крал.

В конце концов отец стал профессиональным, широко востребованным хирургом, экспертом в области кардио и нейрохирургии. Он даже некоторое время работал в Европе, что позволило ему скопить неплохую сумму денег, которой хватило на приобретение нескольких квартир в Москве, и даже в Лондоне, где он и работал.

Мама же была младшим ребенком в типичной советской бедной семье. Над ней издевались и родители, и ее старшие братья с сестрами, из-за чего она сбежала из дома. После этого работала на текстильном заводе ткачихой днем, а после десятичасовой смены ходила в вечернюю школу, жила у своей тети. Школу закончила, кстати, с отличием, даже получила рекомендации. Накопив достаточно денег, она переехала в Москву, где поступила на психологический факультет МГУ. Как это ни удивительно, стала она психиатром. Мне всегда было жалко маму. Пусть она и зарабатывала неплохие деньги, общение с ментально и психологически больными людьми имело негативное влияние на нее саму. К счастью, мой сильный духом отец всегда был рядом с ней и поддерживал.

Трудное детство закалило моих родителей.

Их истории всегда были для меня подтверждением того, что из любого положения можно выйти победителем. Я стыдился своего благополучия, чувствовал необходимость отплатить родителям за их трудную молодость, за то, в чем я не виноват. И в то же время, я был рад этой внезапно свалившийся на меня обеспеченности, о которой я и не мог мечтать некоторое время. Они ни за что бы мне не позволили пережить те тяготы, что свалились на них в их юности.

Похоже, это и стало их главной ошибкой в моем воспитании.

Допив чай, я встал из-за стола и направился в дальнюю по коридору комнату, на двери которой разноцветными буквами выложено имя «Гриша».

«До сих пор не снял?»

Я вошел в комнату и завидел парня, меланхолично что-то перебирающего на гитаре. Делал он это тихо, боясь потревожить нас с родителями, хотя никто на самом деле против не был. Это Гриша, мой брат, что младше меня на 10 лет. Отличник, спортсмен, музыкант, и просто великолепный наследник рода Самсоновых, разве что очень скромный.

— Привет, — беззвучно, боясь потревожить, поздоровался я.

— Привет, — тем же тоном ответил мой младший брат. — Опять ругались?

— Нет, — отмахнувшись бросил я.

Я прошагнул мимо парня и вышел на балкон, где достал сигарету из пачки, которую тут же сунул в рот и закурил. Это тоже было частью сценария. После разговора с родителями я навещаю брата, который в это время должен сидеть в комнате. И, как прихожу, первым делом я всегда курю.

«Но если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день…»

Сначала горло слегка обожгло дымом, а потом тело расслабилось, а разум освободился. Из-за небольшого перерыва в моем травлении организма, в голову ударило сильнее, чем обычно, из-за чего мне пришлось облокотиться на подоконник и расставить ноги чуть шире, дабы не упасть. Я выдыхал серый дым в такое же серое бескрайнее небо и ни о чем не думал, расслаблялся. Своеобразная медитация. Очень вредная, отравляющая медитация. Большая цена за обычное избавление от назойливых мыслей. Курить я начал с пятнадцати лет, и с тех пор эти моменты были единственными, когда я мог ни о чем не думать.

Истоком моей никотиновой зависимости стало обычное любопытство. Я всегда был ребенком любознательным, хоть и очень осторожным. Хотелось попробовать все, но в рамках разумного. Первая моя выкуренная сигарета была ужасной. Я купил самую дорогую пачку в ларьке, марку не помню. Тогда я думал, что чем сигареты дороже — тем качественнее и «вкуснее» табак. Отчасти это все-таки правда, но не для человека пробующего никотинового демона на вкус в первый раз. Что же по ощущениям, это было мерзко. Горло неожиданно обожгло, из-за чего я закашлял. Одной тяжки хватило, и я выкинул дрянь куда подальше. Тем не менее, спустя время, не то моя жадность с вытатуированной «чего добру зря пропадать», не то просто дух экспериментатора решили повторить попытку. Так я и докурил свою первую пачку, а за ней последовала и еще одна, и следом третья. От родителей скрывать не стал, признался сам, почти сразу. Взбучки не было. Мама поправила очки и пожала плечами.

«Твой выбор» — сказала она. Отец же лишь недовольно покачал головой и отрезал: «Ты сам в это вляпался, потом не жалуйся».

Родителям не было плевать, они просто знали, что крик бы только усугубил ситуацию, а разговор с упрямым подростком в разгар пубертата ничем не отличается от разговора со стенкой.

— Опять куришь? — донесся недовольный голос из комнаты.

— В прошлый раз ты говорил, что я тебе не мешаю.

Подросток замолчал. Очевидно, что парень просто стесняется перечить старшему брату. Брату, что все понимает и внаглую пользуется неумением отказывать парнишки. Казнить, нельзя помиловать.

— Больше не буду. Не обижайся.

Гриша продолжил перебирать струны, а я, докурив сигарету, выкинул окурок в окно и прошел в комнату.

Интерьер Гришиной комнаты поменялся. Сейчас уже не висели плакаты с героями фильмов и видеоигр. Их заменили постеры каких-то неизвестных мне групп и исполнителей, а бардак в комнате постепенно сменялся на легкий беспорядок.

Я сел в компьютерное кресло и развернулся к начинающему музыканту.

— Ты играешь лучше с момента нашей последней встречи.

— Спасибо, — Гриша улыбнулся, но, скорее, из вежливости, — я практикуюсь каждый день, а с тех пор прошло три месяца.

Под «тех пор» имеется в виду мой последний визит в родительский дом.

В голосе парня были заметны нотки гордости за свой усердный труд и обида. Обида на старшего брата, который навещает семью раз в пару месяцев и то, лишь тогда, когда ему что-то от них надо. Да и вообще, старший брат может в любой момент написать младшему, благо, у последнего есть соцсети, однако не делает этого ввиду своего мудацкого и эгоистичного характера.

Мне стало неловко, и я предпринял попытку перевести тему. Может быть стоит спросить про родителей?

Нет уж, все в итоге закончится негласным упреком меня в моем же эгоизме и отстранении от семьи. Спросить про личную жизнь, школу? «Всё нормально» — ответит он. Так как вывести на диалог брата? Персональный вопрос. Вопрос, связанный с его интересами. Люди обожают разговаривать о своих увлечениях, а вопрос, связанный с этим напрямую, станет идеальной почвой для прожолжения диалога. С подростками этот метод работает особенно хорошо и почти в ста процентах случаев.

— Тебе нравится это дело, — сказал я и осмотрел комнату, увешанную плакатами в поисках хотя бы одного знакомого исполнителя. В глаза бросился плакат с кроваво-красными надписями на черном фоне. «Шабаш. Алиса».

Поклонником группы я не был, как и отечественного рока в целом, но этот альбом и одноименную песню знал, до сих пор она находится где-то на дне списка сохраненных треков.

— Хорошая группа. Лучший их альбом, — сказал я, глядя на плакат. Гриша поймал мой взгляд и проследил за его направлением.

— Ты слушаешь «Алису»? — вытаращил удивленно-восторженные зенки малолетний любитель рока.

— Не скажу, что слушаю ее на постоянной основе, но творчество Кинчева уважаю.

Несмотря на мой не столь однозначный, немного уклончивый ответ, Гриша поменялся в лице и стал вести себя более открыто почти сразу же.

— Не думал, что тебе нравится такая музыка… А какая твоя любимая группа?

— Сектор Газа, наверное.

На самом деле я просто знал эту группу больше всех остальных и больше всего песен у нее, поэтому ответил так, чтобы было удобнее поддерживать ритм беседы и отвечать на вопросы в дальнейшем.

В процессе нашего разговора, интерес в глазах парнишки не угасал. Я отметил про себя, что скорее всего у него нет друзей в школе. А ведь я помню, как он нехотя прощался с друзьями в детском саду, когда я забирал его. Помню, каким грустным он был, когда приходил домой со школы. Бывало даже побитым. Мне вот не доводилось драться в школе. Обычно я сидел тише воды и ниже травы, и меня никто не трогал. Был эдаким типичным тихоней, которого не пытаются задирать, и не обращают внимания вовсе.

А мой брат? Оказался ли он в самом низу школьной иерархической пирамиды? С другой стороны, какая мне разница? Да, моему брату не помешала бы поддержка и, возможно, совет старшего, но что я могу предложить этому ребенку? Похлопать по спине и навешать лапши на уши о том, что со временем он найдет надежных людей? Наказать ему всегда давать отпор и драться? Нет, даже двенадцатилетний мальчик сможет разглядеть в этом лукавство и явное равнодушие к его проблеме. Я ничем не смогу ему помочь, слишком уж мы отличаемся, да и мне далеко до типичного социализированного человека, моя психика поломана с детских времен и я здесь некомпетентен. Но с другой стороны, глядя на расплывшееся в улыбке лицо Гриши, я убеждаюсь, что мои действия не бесполезны. Простой разговор со старшим братом уже смог помочь ему. Внимание и интерес с моей стороны это то, что все это время нужно было этому робкому парнишке. Признаться честно, я никогда не обращал внимание на то, насколько по-разному ведут себя родители с ним, насколько отличаются их методы воспитания и отличаются ли. Давали ли больше свободы? Сильнее контролировали? Пытались ли вбить ему в голову свое мировоззрение, как делали это со мной? Было бы интересно узнать.

Так, мы проговорили еще где-то в районе часа. Гриша показал мне свое неплохое, хоть и далекое до идеала умение играть на гитаре, рассказал про свои интересы, школу, одноклассников. Кстати, мои мысли о том, что у него нет друзей в школе оказались ошибочными. И славно. Его истории про друзей даже чем-то напоминали мою дружбу с Деней. Гриша удивил меня сказав, что хочет быть хирургом как отец, а также попросил ничего ему пока не рассказывать. Отговаривать не стал, этим займется непосредственно папаня когда узнает. А он точно узнает.

В свою очередь, я помог ему с историей, поделившись своими скромными знаниями про Древнюю Грецию. Дал наставления о том, чтобы он учил английский и умел преподнести себя людям, указывая на присущие ему скромность и скованность. Рассказал про институт и жизнь простого студента в целом. Рассказ мой насыщенным не оказался, а приукрашивать я не стал, не люблю это дело. За три с половиной года обучения я всегда старался избегать разного рода активностей, принимая участие лишь в тех, что могли помочь мне завести полезные знакомства (например, с деканом), поднять репутацию в глазах студентов и преподов. Пусть я и не научился видеть и получать в этом выгоду, но надеюсь что он сможет.

Подобным образом и пролетело время.

Я собрался уходить. Зайдя на кухню я попрощался с родителями. Они порядком удивились, увидев радостного Гришу, идущего рядом со мной. Я даже было подумал обнять родителей на прощание, но быстро отмел эту мысль в сторону.

Обувшись, я вышел за дверь и взял свой зонт.

— Приезжай почаще, пожалуйста! Я выучу новые песни и мы вместе их сыграем!

Я улыбнулся брату.

— Обязательно, — сказал я и закрыл за собой дверь.