Я выжил. Но это было всё, чего я добился. Моя жизнь была бесцветной, лишённой какой-либо искры. Я не был никем особенным. Не было ничего, в чём я превосходил бы других, а обстоятельства моей жизни не были ни особенно благословенными, ни особенно бедственными. Родители растили меня с любовью, я окончил школу и начал работать. Больше особенно нечего сказать.

У меня не было мечты, за которой можно гнаться, и не было любимого человека. Наверное, и смерть моя была самой обычной. Я ненавидел свою жизнь. Ну и что, что у меня не было таланта или способностей? Я всё равно хотел стать кем-то особенным. Но не смог. Ведь я даже усилий не приложил. Не хватило смелости, понимаете? Так я и плыл в мутном тумане смирения, пока всё не закончилось. Такой была моя прошлая жизнь — от начала до конца.

Я не хотел умирать. Это же естественно, правда? Инстинкт выживания заложен во всех людях — нет, во всех живых существах. Поэтому, чтобы избежать убийства, я выбирал отказаться от положения императора. Я был готов не быть особенным, если это позволит жить.

И всё же в то же самое время тонкий голосок шептал мне на ухо: если этот путь приведёт лишь к такой же бесцветной жизни, как прошлая, тогда, может, мне…

＊＊＊

Какой мерзкий сон.

Хотя нет, поправлюсь: он был не настолько кошмарным, чтобы испортить мне всё утро. Но приятного в нём точно не было.

Я открыл глаза и сел. Кажется, проснулся я чуть раньше обычного. В другое время это означало бы, что у меня есть немного возможности поваляться, прежде чем фрейлины примутся за работу. Сегодня, однако, едва они заметили, что я проснулся, как сразу начали готовить меня к дню.

Ничего удивительного: сегодня был третий юбилей основания империи, со всеми полагающимися празднествами.

Я отдал себя в руки фрейлин, вспоминая то, что мне рассказывали о сегодняшней церемонии. Сто пятьдесят лет назад Кардинал, первый император империи Бундарте и человек, которого позже назовут императором-отцом, встал на холме Основателя неподалёку от будущей имперской столицы и объявил, что намерен унаследовать наследие павшей империи Роталь, основав новое государство.

Вскоре после восшествия на новый престол он объехал все уголки своих земель, чтобы сообщить об этом подданным, и его встретили радостными криками людей, которые с теплом вспоминали мир и стабильность империи Роталь. Пятьдесят лет спустя Эдвард II, четвёртый император и человек, прославившийся мудрым правлением, устроил грандиозную церемонию в честь основания империи. В этот день — и только в этот день — простым горожанам разрешалось держать головы высоко в присутствии знати, в память о людях, приветствовавших императора-основателя криками и аплодисментами. Ещё через пятьдесят лет состоялся второй День основания, а сегодняшний станет третьим: прошло сто пятьдесят лет с момента создания империи.

Короче говоря, сегодня должен был пройти парад, какого не видели уже полвека.

Когда фрейлины закончили меня одевать, меня подвели к карете, которой я раньше не видел. Она была куда роскошнее прежних и казалась немного просторнее, хотя подушек в ней было столь же возмутительно много. По объяснениям сопровождающих, эта карета предназначалась только для императора и его супруги — или невесты.

К слову, Розария уже вернулась в королевство Бельвер. Ну да, конечно: она ведь их принцесса. В зависимости от того, как всё сложится, я мог вообще больше никогда её не увидеть. Иными словами, какое-то время я снова буду один. Именно так, как мне нравилось.

Я выглянул в окна кареты и увидел, что снаружи будто собралась целая рота конных солдат. Для парада они тоже нарядились: об этом говорили их щеголеватые доспехи и полный набор оружия. На самом деле я бы не удивился, если бы именно они были главным зрелищем.

Карета медленно тронулась. Я ожидал, что нас сразу вытолкнут в толпы людей, но первой остановкой должна была стать церковь на холме Основателя: там мы должны были вознести молитвы. Сам парад состоится уже на обратном пути.

Я устроился на месте, покачиваясь вместе с толчками и рывками кареты. Чтобы заполнить скучный промежуток между посадкой и высадкой, вкратце перескажу, что Розария рассказала мне о своей родине.

Королевство Бельвер располагалось на краю континента, на полуострове к западу от империи. Земель, пригодных для земледелия, у него было мало, а немногочисленная промышленность держалась на экспорте минералов и руды. Короче, это была бедная малая страна.

При этом существовало оно давно: основано в 163 году Нового календаря и дотянуло до нынешнего 460 года НК. Уточню: Новый календарь — система летоисчисления, основанная на Первой вере; первым годом считается год, когда Иллюминат Эйн впервые прибыл на континент. Поскольку сейчас большинство стран континента исповедуют Первую веру, Новый календарь стал общим стандартом.

Вернёмся к королевству Бельвер. Исторически оно поддерживало тесные отношения с империей Бундарте, идущие ещё от покойной союзницы — империи Роталь. Более того, в жилах бельверской королевской семьи всё ещё текла кровь императора Кардинала, то есть мы с Розарией были дальними — ну, очень дальними — родственниками.

Ах да, недавно королевство Бельвер переживало вторжение. Хотя королевство и империя находились в дружественных отношениях, формальными союзниками мы уже не были. Та скудная поддержка, которую мы им отправляли, полностью иссякла пять лет назад, после смерти предыдущего императора. А поскольку наши границы даже не соприкасались, ждать какой-либо отдачи от помощи было невозможно; думаю, именно это и стало главной причиной, по которой канцлер и министр церемоний решили её прекратить.

И тут внезапный поворот: император Бундарте объявляет, что женится на бельверской принцессе.

Сначала канцлер ужасно сопротивлялся — несомненно, он не видел в этом для себя ни малейшей выгоды, — а министр церемоний сразу ухватился за возможность. Он разразился речью о том, что мы должны оказать помощь бедному бельверскому народу, бла-бла, и так далее. Важнее всего было то, что он сказал это не Розарии, а мне — уже после её отъезда. Вот уж расчётливый тип. Он даже не сообщил мне, какую именно помощь мы собираемся отправить и в каком объёме. Хотя я не удивился, учитывая, что был марионеткой. Я просто ответил ровно так, как он хотел:

— Великолепно! Недаром ты министр церемонетий!

Получив моё публичное одобрение, министр церемоний смог политически атаковать пассивную политику канцлера, из-за чего тот ответил, отправив помощи больше, чем министр. Они продолжали переплёвывать друг друга, поддержка королевства Бельвер всё росла и росла, и в итоге вторжение было отбито.

Что, подробности? Не спрашивайте, не знаю. Думаете, пятилетнего ребёнка подпустили бы к политике?

＊＊＊

Церковь на холме Основателя была куда меньше и скромнее придворной церкви, которую я посещал на похоронах, и от этого лично мне нравилась больше. Мне было по душе, что она ощущалась как место исключительно для молитвы. Но хотя я был бы не против заглянуть сюда ещё раз в будущем, её расположение за пределами столицы делало такую перспективу маловероятной.

Ах да, ещё один огромный плюс: пока мы были внутри, канцлер и министр церемоний наконец-то хоть раз молчали.

Когда молитвы завершились, я вернулся в карету. Похоже, остальная знать во главе с канцлером уже уехала вперёд в своих экипажах. Наша процессия должна была пройти через город и вернуться в императорский домен; во время этого простым людям разрешалось держать головы высоко и приветствовать нас криками.

Скажу прямо: я был в ужасе.

Я знал, что, особенно по сравнению с обычным человеком на улице, живу в роскоши. Я также знал, что из-за политического конфликта среди знати управление империей почти остановилось — и никак не могло приносить простым горожанам ничего хорошего. Да, исправить это было моей задачей, но знать держала меня на поводке.

К чему я веду: у масс были все права и причины меня ненавидеть. Честно говоря, страннее было бы, если бы они этого не делали; любой их гнев или ненависть ко мне были бы оправданы.

Вот почему я так боялся. Если народ восстанет, всё моё наследие сведётся к ржавчине на лезвии гильотины. Я был готов к такому исходу с тех пор, как понял, кто я в этом мире. Но теперь, когда появилась возможность столкнуться с голой ненавистью людей лицом к лицу… скажем так, нервы у меня сдавали.

И всё же процессия двигалась вперёд.

Я слышал крики впереди. Но были ли они искренними? Или знать силой выдавила их из толпы? Наконец моя карета добралась до городских ворот.

Рёв был настолько громким, что сам воздух дрожал почти так же ощутимо, как земля.

— Да здравствует Его Величество император!

— Наша надежда! Наш свет!

Жители столицы приветствовали меня.

Каждое лицо — в саже, истощённое — каждое без исключения сияло одной и той же ослепительной улыбкой, пока они смотрели на проезжавшего мимо ребёнка-императора.

— Почему… они так рады?

Я не мог этого понять. Я был бесполезной марионеткой с серебряной ложкой во рту, а они едва сводили концы с концами. Как они могли так восторженно меня приветствовать?

Очевидно, один из стражей расслышал мой шёпот.

— Потому что они возлагают на вас большие надежды, Ваше Величество, — ответил он. — Предыдущий император и ваш отец пользовались у народа большой любовью.

— О…

Некоторое время я оставался в оцепенении. Потом понял, что дрожу. Это было нелепо. Они должны были винить меня в своих тяготах — ненавидеть за бесполезность. Но вместо этого славили меня.

Я не знал, что они на самом деле ко мне чувствуют. Была ли это искренняя надежда или что-то другое? Но в глубине сознания жёг вопрос: в прошлой жизни улыбался ли я когда-нибудь кому-то так, как эти люди улыбались мне?

Толпа тянулась до самого горизонта. В прежнем мире такие скопления людей были обыденностью — я сам не раз был их частью. Но здесь, сейчас, взгляды всех были сосредоточены на одном: на мне.

Это должно было ужасать. Что, если бы в их глазах была не надежда, а гнев? Что, если бы они не приветствовали меня, а осыпали насмешками? Если бы они меня ненавидели, моя участь в их руках была бы долгой и кровавой.

И всё же я дрожал не от страха.

В прошлой жизни меня никогда не возносили так высоко. Я был просто каким-то парнем, которого легко заменить любым человеком с улицы. А теперь на меня обрушились такие ожидания, такая надежда… Да. Может, радость, которую я чувствовал, была глупой. Может, я просто поддался энергии толпы. Но даже если так, то, что я увидел в их улыбках, стоило того, чтобы отдать за это жизнь.

Империя однажды падёт. Все люди умирают. Возможно, в конце концов все мои усилия не будут значить ничего.

И всё же среди приветственных криков, таких громких, будто они сотрясали мир, я дал себе клятву.