Глава 3. Истина озера

Моего брата звали Амбриель. Всё это время он был на каком-то посвящении, которое, как оказалось, ждет и меня в семь лет. К сожалению, узнать что-то большее мне не удалось, поскольку в гости пожаловали другие альвы, и мы разделились: взрослые слушали рассказ брата про посвящение, а меня оставили с другими полугодовалыми, которые заглушали весь рассказал своими выкриками, навязчиво желая со мной во что-то сыграть.

«Даже если альвы с рождения понимают родной язык, то они все равно остаются обычными детьми» от безнадежности вздохнула я.

Несколько часов спустя пришел измученный Амбриель, видимо, больше не в состоянии отвечать на расспросы взрослых. Он смотрел на меня с жарким любопытством, и мне казалось, что внутри него морским штормом бушует волнение. Он сказал, что хочет кое-что мне показать. Получив разрешение от нашей мамы, он плотно обмотал вокруг меня и своего тела тканевый платок, создав подобие кокона, и мы выдвинулись.

Слегка держась за его шею, я почувствовала медовый запах персима – небольшого овального фрукта с ворсистой кожицей. Впервые вкусив этот фрукт, я не заметила, как полностью его съела – мои хрупкие пальцы мягко проваливались в его тельце; волокнистая мякоть, как лед на огне, таяла на моем языке; сладкий нектар, пользуясь моей слепотой от блаженного вкуса, ручейком сбегал по подбородку. Я бы съела еще, но персимов росло очень мало.

Выйдя из дома и направляясь по мосту к центральной площади, я наблюдала, как белый свет цветков, освещавший наш замкнутый мир, начинал гаснуть. Это были исключительные моменты, когда замолкали струны арф и дыхания флейт. Таким образом весь город постепенно погружался в молчаливый сумрак. Прощание – так называли альвы это затишье, во время которого все чтили память о умерших.

И вот, мы уже шли по длинной площади, по обеим сторонам которая была ограждена двух и трехэтажными зданиями. Альвы повзрослее, возможно, не желая причинять неудобства, пассивно поглядывали на нас издалека, а дети, уже научившиеся ходить и разговаривать, наоборот, словно мошкариный рой, подбегали с желанием потрогать мои сияющие волосы. Брат, по-видимому, посчитав, что мне это не особо нравится, отгонял их как мог. Но они все равно возвращались. Когда мы подошли к винтовой лестнице, находящейся в центре площади и устремленной вниз, дети остановились. Они поглядывали друг на друга, что было похоже на страх вступить вслед за нами на лестницу, которая растворялась в чернющей пустоте.

В отличии от своих новых сородичей, я никогда не считала свою внешность особенной. Этот золотистый оттенок и исходящий свет от волос были лишь свидетельством того, кем я была в прошлой жизни. И мне это было не по душе.

Уже какое-то время мы спускались по лестнице, которая спиралью огибала длинную башню, свисающую вниз, прямо к озеру. На одной ступеньке едва могли поместиться две альвы. С краю не было ни стены, никакого другого ограждения, только пропасть, поэтому брат крепко поддерживал меня одной рукой, как я понимаю, для безопасности. С каждым его шагом мы погружались всё глубже и глубже в темноту, которая оживала благодаря кошмарам, порождаемыми воображением. Их реальность ещё сытнее приукрашивали случайные плески воды или неожиданно-резкие передвижения мелких обитателей где-то в стороне. Я подняла голову вверх, и некогда белый город уже был полностью проглочен тьмой.

Куда и зачем он меня несет, я не имела ни малейшего понятия. Но в то же время была полностью уверена, что он не замышляет ничего дурного.

Амбриель смотрел на едва заметный отблеск воды внизу, а я потерялась в собственных мыслях. Воспоминания о белой, словно обглоданной до костей сколопендре всё еще живыми воплощениями представали перед глазами, вновь пробуждая во мне тот пережитый ужас. Будь я хоть только-только новорожденным фениксом, не способным ещё даже шевельнуться, это существо не посмело бы и близко подкрасться ко мне, не говоря уже о том, чтобы напасть. Это превосходство над остальными существами укоренило во мне привычку недооценивать их. И сегодня такая привычка могла окончательно оборвать мою жизнь. Но моё новое юное тело, чувствуя опасность от уродской сколопендры, пробудило во мне первородный страх к смерти и желание выжить.

Часть меня была рада тому, что это произошло в то время, когда рядом был кто-то, кто мог мне помочь. Случись это при других обстоятельствах, я, возможно, была бы уже съедена. Благодаря этому я уяснила, что теперь являюсь низшей, для которой любая опасность может быть смертельной.

— Мне очень жаль, Аэлия, что я не видел твоего рождения. – Заговорил Амбриель, посмотрев на меня. – Уверен, наш дедушка был на грани безумия от твоего эффектного появления. Наверное, он кричал во весь голос что-то вроде: «что с её волосами», да? Ха-ха-ха.

«Это точно» - улыбнулась я, вспоминая тот день.

— На пути назад от встреченных альв я узнал, что в нашем городе родилась девочка с солнечными волосами. – продолжил он. – Сначала я считал это шуткой, как и все, кто возвращался со мной с посвящения. Но чем больше альв на своем пути мы встречали, тем правдивее казался сей слух. А потом, ты только представь, в каком ошеломляющем восторге я был, узнав, что «любимица солнца» - моя родная сестра!

Он перестал говорить, когда лестница закончилась, и мы вступили на пустую прилегающую к башне платформу, которая была практически на уровне воды. А затем, словно убеждая, продолжил:

— Но знай, даже если бы ты была самой обычной альвой с серебристыми волосами и тусклыми зелеными глазами, я бы не меньше хотел с тобой встретиться!

Я посмотрела на старшего брата, что был младше меня на пару тысячелетий. Переродившись альвой, я всегда чувствовала себя чужой среди них. Но услышав слова Амбриеля, приятное ощущение скопилось в моей груди. И в этот миг улыбка появилась сама по себе.

— Началось! – привлёк моё внимание Амбриель, указывая рукой на что-то в воде.

Когда последний светящийся цветок, находящийся возле нас, уснул, мы погрузились во тьму, в которой я стала небольшим маяком. Амбриель смотрел с таким выражением лица, будто совсем забыл про мою особенность или просто не учёл её. Видимо, он ожидал, что я испугаюсь этой темноты и начну реветь.

«Размечтался, братец!» ухмыльнулась я, будто победитель в детском споре.

Спустя несколько мгновений я заметила, как стало немного светлее. Я присмотрелась: небольшой шар света активно перемещался из одной стороны в другую впереди меня. Потом их стало два. Потом три. Четыре. Пять. Затем, словно по щелчку, одновременно загорелось еще несколько шаров. И еще. Их число росло слишком быстро, не имея четкой закономерности: то загоралось множество мелких в разных местах, то сразу одна, но большая область. И наконец, всё озеро превратилось в один большой источник света.

Брат подошел к краю платформы. Я обратила взгляд на озеро: внизу, безногие создания, обреченные на жизнь в воде, от маленького до велика поочередно покрывались странными письменами и освещали наше пространство. Было видно даже неровное дно озера. Я смотрела за волнистыми передвижениями этих существ и что-то не давало мне покоя. Повернув голову в сторону одной из жил, что поддерживали горный потолок, я заметила то, в чем заблуждалась.

— А ты внимательная. – сказал Амбриель с нотками подозрения. – Эти волокна, что поддерживают потолок нашей огромной пещеры, на самом деле являются корнями Великого Древа Инсаутиранд.

Он провёл рукой от верхушки одной из жил к воде, а затем и к нам, проговаривая:

— Эти корни, разделяясь на более мелкие, простираются под водой, а далее уходят глубоко под землю.

Подняв руку вверх, он добавил:

— Некоторые, простираются не вниз, а вверх, по стенам пещеры, извиваясь, словно змеи, и маскируясь тысячами цветков, растущими на них. Они подобны венам, по которым Великое Древо питает все живые организмы, что живут здесь.

Смотря на эти черные корни, которые раньше принимала за камни, я пылко копалась в своей памяти, пытаясь вспомнить хоть что-то о так называемом «Великом Древе Инсаутиранд». Но как бы я не старалась, ничего подобного не всплывало в моей голове.

Сверху, из города, я услышала молитвенные песни, обращенные к Великому Древу, а также звуки множества шагов, спускающихся к нам. Звуки становились все громче и громче; среди них иногда раздавались голоса, в которых отражались нотки скорби.

Мы повернулись к лестнице, откуда спустилось несколько альв. Некоторые из них несли в своих руках голубой цветок с закрытым бутоном. Вместо приветствия они молчаливо окружили нас полукругом. Даже ребенок, который был среди них, не стал пытаться дотянуться до моих волос, как это делали другие на площади. Брат отошел в сторонку, и я стала внимательно наблюдать за их действиями.

Те, у кого были бутоны, по очереди подходили к озеру и медленно опускали его в воду. Через некоторое время их широкие лепестки раскрывались, и они загорались синеватым оттенком.

— Прощание… ­– сказал Амбриель.

Но даже без его слов я поняла: эти восемь цветков, зависшие на длани озера, были олицетворением восьми альв, чья жизнь сегодня угасла. Я даже, казалось, поняла, почему брат пришел сюда со мной: он боялся, что еще один цветок сегодня мог олицетворять меня саму. Казалось, что он также боялся того, что этот цветок будет его единственным воспоминанием о своей сестре.

Маленький альва, стоявший среди скорбящих, не сумел сдержать слёз. Он обернулся и побежал к лестнице. За ним последовала женщина. Остальные продолжали стоять.

Перед моими глазами пролетал вид тысяч и десятков тысяч синих цветов, плывущих по озеру. Их свет заслонял свет морских обитателей и даже саму поверхность воды. Это было будущее, в котором альвы шли по истерзанной земле с поникшими головами, а серебристые волосы потеряли свой блеск от пепла войны. Войны? Это слово врезалась мне в голову, я начала разбирать его на части, углубляться в само его естество, пытаясь уловить смысл. Я вспомнила одно из военных заседаний в прошлой жизни: я выступала перед генералами, перед сильнейшими существами моей расы, до которых мне было далеко, и в чьем присутствии у меня вставал ком поперек горла при каждом сказанном слове. В один момент в моей речи прозвучало слово «война». И в ту же секунду меня рьяно перебили, задав вопрос: «Война? Вы говорите не начинать войну против низших? Что ж, ответьте, принцесса, если вы пожелаете подчинить себе муравьев, вы тоже будете считать это войной?»

Я не осознанно сжала шею Амбриеля своими тонкими ручонками.

— Аэлия? – взволнованным голосом спросил он.

Но я не могла ничего ответить: его слова проходили сквозь меня. Я не обращала на них внимания. Я боялась, что радостный и миролюбивый народ, который я встретила – исчезнет. Их музыка больше не наполнит воздух своим голосом; спокойствие будет нарушено; а глаза, что раньше изливались изумрудом, покроются туманной пеленой.

И я чувствовала за это ответственность, ведь только я могла помочь им. Только я могла что-то изменить.