Прошло где-то полгода...

Мы жили в городе внутри большой горы, потолок которой поддерживался массивными каменными жилами, а всё нижнее пространство занимало огромное озеро. На стенах словно в воздухе висели белые здания, соединенные между собой каменными мостами. Солнце было недоступно для нас, но светящиеся белым светом цветы, растущие здесь, заменили его.

Арфы и флейты, на которых в унисон играли жители, никогда не замолкали в наших просторах. Когда я впервые услышала эти звуки, то была поглощена: мелодии ласково лелеяли мой слух и порождали душевную гармонию. Это было тем, чего никогда не было у моего народа, и это меня печалило.

Сейчас мы прогуливались. Мама несла меня на руках, медленно идя по одному из мостов. Мелкие звери и птицы, обитавшие в горе, совсем нас не боялись, а даже приветствовали, садясь на каменную ограду. Мы проходили мимо других жителей, одетых в бледно-синие ткани, одаривая их почтительным взглядом и молчаливой улыбкой. Они отвечали нам тем же и ненадолго заостряли внимание на мне: мои волосы и глаза были золотистого оттенка и источали теплый свет.

Слух обо мне разошёлся довольно быстро и очень далеко. К нам приезжали гости из других городов, чтобы собственными глазами увидеть новорожденное дитя, «любимицу солнца», как они меня прозвали. Оказалось, я была единственной, кто родилась с такой внешностью за всю их историю.

Эта раса называла себя альвами. Они были утонченными, чтили предков и собственных богов. Молодые пытались испытать и показать себя: были дерзкими и бросали друг другу вызов. Но к более зрелому возрасту они обогащались спокойствием и умиротворенностью.

Мой отец, его звали Гусант, был очень импульсивным, но его все равно все любили. Он был красив и состоял в страже. Некоторые незамужние альвы кидали на него кокетливый взгляд. А он и рад был бы подыграть, желая подразнить свою жену, Мерильду. Наказание всегда было мгновенным.

Не считая таких случаев, мама была очень доброй, спокойной и в общем считалась «эталоном истинной альвы». Дома она часто занималась рассадкой овощей и фруктов, которые питались энергией рунных камней. В остальное время была со мной: играла, гуляла, рассказывала сказки и были.

Альвы были настолько душевными, гармоничными и погруженными в свои заботы существами, что меня часто посещала мысль о том, что я хотела бы забыть всё своё прошлое и начать новую жизнь с чистого листа, как одна из них. К сожалению, этот путь был для меня закрыт.

Мы вернулись домой. Стены, пол и потолок были выточены из белого камня. Наше убранство, в основном, было деревянным, но мелкая посуда была изготовлена из металла, отполированного до блеска.

— Аэлия.

Меня, кстати, назвали Аэлией. Мне нравится. «Аэлия» – по-моему, очень красиво, разве нет? С языка альвов это означает «свет дарующий». Смотря на мою внешность, это имя мне подходило.

— Я выйду наружу, а ты не пакости, хорошо? –  с улыбкой попросила меня мама, когда её кто-то позвал.

«И чем же мне заняться?» – спросила я саму себя. Хоть внешне я и была ребенком, но меня совсем не интересовали детские игрушки и забавы. Из-за этого, маме было сложно чем-либо меня заинтересовать.

Несмотря на мой тысячелетний опыт предыдущей жизни и даже врожденное понимание их языка, я так и не смогла заговорить. Это похоже на то, что я понимаю смысл их слов, но не знаю, как правильно составить сами слова и предложения. Я произношу звуки, но немного не те, и в итоге получается какая-то чепуха.

Подслушав однажды разговор, я узнала, что абсолютно все новорожденные альвы понимают родной язык. Это было удивительно, поскольку даже моя первая раса не была на это способна. Но все же такой «дар» совсем не помогал мне научиться разговаривать.

У нас в доме было полно различных свитков, лежащих на верхних полках. Мама показывала мне некоторые, в которых были изображены в основном рисунки животных. Она рассказывала мне о нем и его значении в природе. Своими тонкими ручками я много раз указывала на другие свитки, но мама говорила, что мне еще рано. Если там одни слова, то это действительно было бы для меня бесполезно, ведь я еще не умею читать. Но если там есть рисунки, то я могла бы получить немного большее представление о мире.

Я хотела попытаться достать хотя бы один из них.

*Скрыыыжжжжжжж* - подвинула я ползком деревянный стул, чтобы залезть на стол, который находился рядом с теми самыми полками.

— Фххуууу… - протянула я от усталости. Я сделала совсем ничего, но для моего неокрепшего тела это был колоссальный труд. Стол примыкал к проему в стене, через который в наш дом проникал свет цветов.

*Скррриу-скррррииииу* - подбадривающе стрекотала небольшая птичка, сидевшая на этом окне и наблюдавшая за мной.

Отдохнувши, я подползла к краю. Расстояние между столом и полками было не большим: около двадцати сантиметров. В моих же глазах это была пропасть, ведь я еще совсем малютка. Но отступать было нельзя.

Сначала я попробовала дотянуться до свитков руками, но еле-еле преодолела только половину. Разочаровавшись, я села на край и начала думать: «как же мне достать свитки?». В этот момент мне очень хотелось, чтобы зашла мама и, наконец поняв, как сильно я хочу эти свитки, дала мне их. Я кидала свой взгляд на закрытую дверь, но она не появлялась.

«Эхххх» – подумала я. В этот момент я услышала странный шорох:

*чшик-чшик-чшик* – он исходил из того проема в стене, находящийся справа от меня, и я повернула голову в эту сторону. Я насторожилась: на окне находилась белесая сколопендра длинной в пол метра, сжимавшая своим телом недавно пойманную добычу. Она была слепой, но её усики улавливали звуковые волны.

Моё сердце начало бешено стучать: в доме я была одна и ещё не способна сама себя защитить. Я начала обдумывать: «как мне сбежать, не издав ни звука?». Единственное, что мне оставалось – это спуститься со стола, тем же путем, каким я и забралась.

Медленно подползя к другому краю, я аккуратно свисала, пытаясь нащупать своими неокрепшими ножками деревянный стул. Вдруг мои руки расслабились и, сначала упав на стул, который неизбежно зашатался, я грохнулась на пол.

Это было больно, но я сдержала крик, ограничившись лишь слезами в моих глазах. Я чувствовала, как мой копчик без устали визжал, но кое-что меня беспокоило больше: звук сколопендры, жадно пожирающей ту птичку, прекратился. Посмотрев наверх, я увидела обращенную ко мне белесую голову. Сколопендра выглядела так, будто нашла добычу повкуснее.

Мне оставалось только быстрее ползти наружу. Я начала переставлять свои ноги и руки так быстро, как могла. Моё сердце начало колотиться еще более бешено, когда я услышала торопливо приближающиеся ко мне костлявые ноги. Меня постиг ужас.

— ААа-маАА-АА! – орала я, изливаясь слезами и продолжая ползти к двери, – Ам-ММА-ааа

Я оглядывалась назад и видела, как это здоровенное насекомое быстро догоняло меня. Страх придавал моему телу сил ползти как можно быстрее. Моё естество сжалось, и я чувствовала отмирающим от ужаса телом, как этот хищник уже был за мной и вот-вот вцепится мне в спину:

— м-МААа-МАа! – заорала я вновь, вложив последнюю надежду.

В тот же миг я очутилась в воздухе в чьих-то руках, а сколопендра с треском врезалась в каменную стену, оставив на ней трещину. Сначала я подумала, что это была мама, но меня явно держал кто-то неумелый, как будто впервые. Смотря сквозь слезы на ускользающую в окно сколопендру, я почувствовала себя в безопасности: мой страх начал проходить, а тело постепенно размякло.

Я повернула голову к своему спасителю: это был незнакомый юноша с собранными в комок серебристыми волосами, придающие ему женский образ, и с широким, высоким лбом, на котором еще виднелись остатки тревоги.  Его изумрудные глаза, в которых тускнела хладнокровная ярость к сколопендре, трепетно осматривали меня.

— Всё хорошо, не бойся, – нежно прошептал он и, подняв голову, добавил кому-то другому, - она в порядке.

В этот момент, запыхавшись, к нам вбегает моя мама. Она выхватывает меня из рук юноши и крепко-крепко обнимает:

— Прости, прости, Аэлия, что оставила одну! Прости меня! – молила она, прижимая к себе. Я чувствовала, как на меня падают тёплые слёзы и пыталась обнять её за шею, как бы успокаивая, что со мной всё в порядке. Но не до конца отойдя ещё от пережитого страха, я тоже начала рыдать.

— Она цела, я убедился, - с уверенностью сказал мальчик. - Ты же слышала? Она сумела сказать «мама»!

— Да, да, слышала, это невероятно! – всхлипывая подтвердила мама, все еще крепко прижимая меня к себе.

Юноша был на голову ниже неё. Он стоял рядом с нами, на одном уровне с моим лицом, и продолжал любопытно осматривать меня - словно уже давно жаждущий меня увидеть.

— Ну привет, сестренка! – нежным, робким голосом заявил он, улыбаясь.

Я, перестав рыдать и скорчив свое покрасневшее лицо, ошеломленно уставилась на него:

«Ого…У меня есть брат?»