Весь первый год я боролся со скукой. Спасибо за это новому телу!

Когда я пытался говорить, то сносно получалась лишь парочка простых слов. В других случаях, выходило мычание или бормотание, которое не понимала даже родная мать. Всё из-за детской мимики, маленького рта, а еще слишком больших щек, которые так любила Лили и которые мешали мне выговаривать слова.

Когда я пытался ходить, то шатался как пьяница или опирался о каждую стену. О том, чтобы выйти из дома, прогуляться и исследовать мир, я даже не думал. Мои маленькие, толстые ножки не выдерживали меня, и даже хождение по стенке сильно выматывало.

Хотя и жалуюсь, все-таки, я обгонял своих сверстников в развитии, чем привлекал к себе внимание. Люди удивлялись, когда Лили или Зенмарк рассказывали о моих успехах — как рано я научился говорить «мама» и «папа» или как рано начал ходить. Поэтому, как мог, скрывал свою "гениальность", но иногда я просто забывал о скрытности, а иногда у меня это не получалось, и родители замечали мои новые опережающие возраст успехи. Впрочем, они относились к этому терпимо, их разговоры ни разу не заходили о том, что я могу быть перерожденным взрослым. Поэтому я не сильно переживал, что меня могут заподозрить в этом.

За этот год я так и не вернул память. Бывало, я по несколько часов сидел у камина, всматриваясь в потрескивающее пламя и пытаясь вспомнить хотя бы что-то до момента, как очнулся младенцем. После пары месяцев безуспешных попыток, я даже задался вопросом:

«Может, никаких воспоминаний и не было?».

Но себя не обманешь. Я знал, что они были. Поэтому продолжил безуспешные попытки вспомнить свою прежнюю жизнь. Хотя бы, интереса ради, так как младенцу, повторюсь, заняться особо нечем...

Но было и исключение — то, что развлекало меня в течении года.

На заднем дворе нашего дома проводились учения — мужчины били друг-дружку деревянными мечами и копьями, толкались и отбивали удары щитами. Наблюдать за мужской потной дракой было одно наслаждение. Я и сам учился, пока следил за ними.

Кроме того, я наконец узнал, чем занимался мой отец. Зенмарк оказался главой ополчения — так к нему обращались остальные. То-то я думал, почему он так часто уходил из дома с мечом. Иногда даже закрадывались совсем нехорошие мысли... Но как только начались учения, я не раз слышал, как уважительно к нему обращались другие мужчины. Кажется, его уважали и даже немного боялись.

Зенмарк во время учений помогал всем желающим и не желающим, не скупился на советы, указывал на ошибки.  И при полном отсутствии книг в нашем доме — это была самая интересная информация, которую я получал за весь год.

Меня привлекало оружие, и то, как им мастерски можно овладеть.

Возможно, это что-то связанное с моим прошлым, и меня тянуло к тому, чему я уделил много времени прежде. Но склоняюсь к другому — мир не выглядел безопасным, поэтому я подсознательно понимал, что чем раньше научусь защищать себя и семью, к которой успел привязаться, тем лучше.

Наше поселение находилось на краю леса и состояло из примерно двадцати домов, парочки мельниц и огромного пахотного поля, за которым простиралась зеленая равнина до самого горизонта.

Лес же, находивший на востоке и охватывающий поселение полумесяцем, имел плохую репутацию. Говорили, это опасное место, и скрытая в нем опасность, время от времени, выплескивалась наружу, задевая деревни и даже целые города, неудачно расположенные рядом. Я часто слышал о нападениях на патрули, стычки с гоблинами и другими существами, чьи названия я не запомнил, потому что слышал их впервые.

И как в таких условиях — не овладеть мечом?

Примерно таких же пессимистичных взглядов был и Зенмарк, он опасался, что немногочисленного ополчения может быть недостаточно, поэтому убедил крестьян обучиться владению оружием и поучаствовать в учениях.

Меня тянуло присоединиться, подраться с кем-нибудь на мечах, пока отец раздавал инструкции крестьянам, неумело махающим деревянными мечами и копьями. Я считал почему-то, что у меня получится лучше, чем у них.

Но когда сам представлял картину — как малыш ползет или шатается до здоровенного мужика, всю жизнь трудящегося на поле, и вызывает его на дуэль на мечах — не мог сдержать улыбки.

Но я все-таки добился своего. Уговорил отца взяться за мои тренировки, в основном, тем, что доставал его этим день и ночь. Но было и условие, Зенмарк возьмется за обучение только тогда, когда я буду способен поднять и удержать деревянный меч в течении пяти минут. Иначе же, он сказал, в тренировках нет смысла.

Возможно даже, Зенмарк говорил несерьезно, шутил, но я принял это как вызов.

Поэтому, пока все громко махали мечами, я тихо…

Начал с простого: поднимал меч за рукоять, отрывая его от земли всего на пару сантиметров. В первый день получилось сделать только пять таких поднятий. Руки после такого просто отказывались поднимать тяжесть и болтались плетьми рядом.

На следующий день, я быстро восстановился, и поднимал меч уже семь раз…

Наверное, крестьянам было забавно наблюдать за мальчиком, что день ото дня поднимает деревянный меч. Но шла неделя, пролетел месяц… Крестьяне, прежде знакомые только с вилами и лопатами, освоили копья и мечи, и, хотя не стали воинами, теперь были способны постоять за себя и деревню. Зенмарк был доволен проделанной работой.

Последний день учений. Проводятся дуэли, знаменующие окончание тренировок. Для меня же это тоже значимая дата — первая годовщина, год в новом теле.

Солнце ярко светит на чистом голубом небе. Звучат мечи с грохотом ударяющиеся о щиты. Отец наблюдает за движениями своих подопечных, которые отрабатывают боевые приемы в парах. Выпады копий, отталкивание щитом, блокирование…

Я тоже готов к своему экзамену. Зову отца. Другие тоже слышат меня и останавливаются.

Ладно, пусть смотрят. Кто-то из них наверняка смеялся надо мной, пока я тренировался, и сейчас они пожалеют, что делали это.

Немного дрожащими руками я поднимаю деревянный меч над головой. Меч длиною почти как я сам.

На секунду мир замирает. Я гордо стою под лучами солнца.

Рукоплескания.

И под овации и одобрительные свисты, меч перевешивает меня.

Я падаю вместе с ним на спину. Затылок больно ударяется о землю. Перед глазами выскакивает скоп искр.

«Только не перерождение снова… только не перерождение… я не выдержу еще один год в теле младенца…»

Открываю глаза. Меня встречают знакомые, испуганные лица.

По груди скатывается горючее осознание.

«Я не продержался пяти минут. Не видать мне тренировок…»

***

Пару минут спустя крестьяне неловко покидали задний двор. Лили кричала на их строгого и отважного учителя, командира ополчения и бесстрашного воина, а тот виновато сжимался, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в воздухе.

Я же сидел на земле, примерно там же, где и упал. Натирал шишку на затылке и философствовал.

«Успех не окончателен, неудачи не фатальны…»

— Зен! А если бы он убился? Что если бы он убился! — кричала Лили.

— Но… но… я не знал, что он поднимет меч! Я думал, он забыл про мое обещание!

— Ты всегда не думаешь! Всегда!

«…значение имеет только мужество продолжать…»

***

Зенмарк:

Кто же знал, что Лайт настроен так серьезно? И как только он запомнил те мои слова…

Я, конечно, замечал, что он везде тащит за собой одноручный меч, у которого поломана рукоятка и смещен центр тяжести. Но я не думал, что он пытается все это время поднять его! Лили права, я слишком мало думаю.

Впрочем, с того момента прошло порядочно времени, и теперь я учу его владению мечом, прямо как и обещал. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы снова не поднимало деревянный меч над головой, особенно без присмотра.

Выглядели наши тренировки довольно странно. Лайт махал обычной деревянной палкой, которую я нашел специально для него, так, как будто это настоящий меч.

Я показал ему базовые стойки и движения, рассказал, как нужно двигаться и реагировать на выпады противника. Даже не знал, понимает ли он меня и запоминает, что я говорю…

Поначалу выходило плохо. Он падал после каждого своего быстрого и резкого движения, спотыкаясь о свои же ноги. Признаюсь, мне изрядно надоело находить подходящие по весу и размеру палки, потому что Лайт постоянно ломал их, падая.

Лили убеждала меня прекратить тренировки, потому что Лайт слишком мал, а они слишком травмоопасны. Но мы и так уделяли тренировкам всего пятнадцать минут в день — и Лайт притворно хныкал каждый раз, когда я говорил, что пора заканчивать.

Даже Лили сдалась перед его плачем.

С каждым днем, я замечал, как движения сына становились быстрее и увереннее. Он прислушивался к моим словам, советам и замечаниям, схватывал на лету. На свой второй год, он уже вставал в базовые стойки с мечом, в теории знал, как правильно отбивать удары и двигаться.

Конечно, он продолжал падать — детская неуклюжесть никуда не делась, я и сам прошел когда-то через это. Я ведь начинал тренироваться в семь, а владеть телом научился только в четырнадцать, когда превратился из юноши в мужчину. А он… боже! Я только сейчас понял, насколько это странно звучит! Я тренирую Лайта с одного года… Конечно, это не те же тренировки, что были у меня в семь, но сам факт!

Я разговаривал с Лили о темпах развития Лайта, и черт возьми, мы пришли к общему мнению. Наш сын гений! И проявлялось это не только в тренировках, уж слишком умным и сообразительным он был для своих лет. Иногда я замечал в его глазах такой интеллект, что мне становилось не по себе. Почему этот малыш такой умный?

Наверняка он пошел умом в меня.

Если бы мы жили в крупном городе, или хотя бы не на отшибе королевства, мы бы обязательно нашли ему наставника в магии. Потому что для обучений магии тело не так важно, как интеллект, внимание и терпение. Обычно, у детей этого недостает, но Лайт был исключением.

Впрочем, и у нас в деревни есть подходящая кандидатура — целительница Дара. Девочка недавно закончила столичную академию и прибыла к нам проходить практику. Она талантливая целительница, провела сложные роды Лили, если бы не её мастерство в магии, Лайт бы не выжил…

Но как я не пытался уговорить её взяться за обучение Лайта, ей было это неинтересно. Я даже сказал, что наш сын гений!

Но она только хмыкнула и сказала, что каждый ребенок гений для своих родителей. Возможно, она даже поверила моим словам, потому что я рассказал ей о достижениях Лайта, и она явно заинтересовалась этим, я видел по ее выражению лица. Но я также знал, как сильно она занята — единственная целительница на целую провинцию. С текущей частотой нападений на патрули, у нее было слишком много работы. Раненые, раненые, раненые...

Она не изменила своего решение. Сказала только, что может передумать через парочку лет. Но тогда я не представляю, куда девать всю неуемную энергию Лайта до того, как она наконец возьмется за его обучение! За эти пару лет он перевернет дом вверх дном!

У меня и самого дел невпроворот — лес как никогда активен, гоблины, маг. звери, говорят, даже орков видели недалеко от нашей опушки. Патрули несут слишком большие потери, и моя временная отставка, которую я взял из-за Лайта — уже казалась мне предательством по отношению к товарищам, но...

Я пропустил первый месяц жизни сына! Я почти не видел его, не участвовал в его жизни.

Тем более, я не отказываюсь от своей должности полностью. Я всё также отвечаю за безопасность поселения, формирую и управляю патрулями, но делаю это дистанционно. Когда-нибудь, может, через год или два, когда Дара возьмет Лайта на обучение  — я снова вернусь в патруль в качестве воина, а не управленца, но пока...

Я возьмусь за обучение сына самостоятельно.