Айша была абсолютно ошарашена.

Да ну…

С чего это человек, который минуту назад смеялся, вдруг так переменился? Она что, не в себе?

Пока в голове пролетали такие мысли, Рене заговорила снова:

— Не интересуйся Верой. Вера скоро уйдёт со мной.

Айше он был неинтересен.

С чего бы ей интересоваться тем телохранителем? Хмурый, раздражительный, и главное…

У него же даже шерсти на ушах нет!

Как можно интересоваться тем, у кого на ушах нет шерсти?

Айша злилась. Злилась на то, что её выставили какой-то странной, которой нравятся люди без ушной шерсти, и на то, что на неё накинулись ни с того ни с сего.

Но среди этой злости всплыл вопрос…

…а она что, правда его любит?

Не в шутку — по-настоящему? Человека без шерсти на ушах? Что за вкус нужен, чтобы такое нравилось?

— Почему молчишь?

Рене вскинула подбородок.

Айша запнулась, не зная, что ответить, и, задетая мыслью, будто проигрывает словесную перепалку, выгнула губы в лукавой улыбке:

— А? Может, сначала спросим, что он по этому поводу скажет?

— Ч-что ты сказала?!

С визгом выкрикнула Рене.

Лицо её запылало, плечи затряслись.

Почувствовав преимущество, Айша продолжила — повторила любимую присказку капитана наёмников:

— Разве человек может всю жизнь есть домашнюю стряпню? Надо иногда и в трактир сходить!

Честно говоря, она толком не понимала, что это значит, но запомнила твёрдо: как только капитан это говорил, женщина, что за ним ходила хвостом, тут же бешено злилась.

Значит, и слепая разозлится.

Предсказание сбылось.

Рене застыла, будто по затылку кувалдой ударили.

— Н-нет…

Слова застряли у неё в горле.

Рене была не настолько глупа, чтобы не понять намёк.

В контексте разговора «домашняя стряпня» — это она сама. А «сходить в трактир» — это Айша.

Да, сейчас Айша фактически объявила войну, заявила, что уведёт Веру.

— Т-ты бессовестная!

Голос треснул от злости.

Айша непонимающе склонила голову.

С чего вдруг?

Естественная реакция для той, что выпалила слова, не понимая их смысла.

Тем временем в голове Рене складывалась новая безнадёжная картинка.

Вера поворачивается к ней спиной и уходит. Рядом — миниатюрная девушка с настороженно торчащими кошачьими ушками. Та, что шла до этого впереди, оборачивается к Рене и, криво улыбнувшись, говорит:

— Мяу.

— Ах!

Плечи Рене дёрнулись.

Голова горела, эмоции закипали.

Это было так обидно. Она ещё даже за руку его как следует не держала, не обнимала, не целовала. Почему кто-то пытается увести Веру?

Так больно, что хотелось плакать. Нет, она уже чуть-чуть плакала.

Кто-то скажет, глупость — плакать из-за такого. Но у Рене были причины.

Это отличалось от случая с феями. Тогда всё было лишь её надуманной тревогой. А сейчас — соперница лично объявила войну.

К тому же Айша «старше». В её словах слышался некий «опыт».

Это был кризис из кризисов.

— Ик…!

Сдавленный всхлип вырвался из груди Рене.

На лице Айши проступила паника.

— Э, э-э?

— Ик… ик…!

Видя, что Рене вот-вот расплачется, Айша забыла о прежней злости и совсем растерялась.

— Эй, эй… ну чего ты плачешь…

— Хнык… хнык…

В глазах Рене стояли слёзы.

Так работают эмоции. Перешагнув порог, они лишают способности здраво мыслить.

Сейчас было ровно так. Слёзы Рене вызвала не одна лишь колкость Айши.

Три года их отношения ни на шаг не продвинулись — это точило изнутри. На этом фоне — угроза в лице Айши. Злость на себя за то, что нечем парировать. Всё спуталось, и чувства Рене наконец перешли грань.

Вспыхнувшее негодование захлестнуло тело. И хоть Рене и думала, что «плакать — значит проиграть», тело её не слушалось — она разрыдалась.

— Уааааа!!!

— Эй, эй…

Айша с совершенно опешившим лицом принялась её утешать.

Странная сцена: Рене рыдает, Айша успокаивает.

Это позорное и неловкое зрелище закончилось лишь тогда, когда Норн, почуяв неладное и отлучившийся раньше, вернулся с Добаном и Верой.

А Рене уже после узнала, что Айше на самом деле двенадцать.

Спустя немного, в кузнице.

Добан с уставшим лицом глубоко вздохнул и сказал Вере:

— Прости. Моя ученица ещё зелёная.

— …Ничего.

Вера ответил на извинения, глядя в пустоту.

Перед глазами всё ещё крутился один кадр.

Рене, вся в слезах и соплях, голосом, полным отчаяния:

— Измена — это плохо!!! Уаааа!!!

Придя разруливать ситуацию и ничего не понимая, Вера, пожалуй, впервые в жизни подумал «что вообще происходит?», когда Рене выдала это с порога.

Мысль, конечно, кощунственная… но как ни смотри, несостыковка.

Вера зажмурился.

— …Давайте вернёмся к делу.

— …Да.

Между ними повисла неловкая тишина.

В пустой комнате дома Добана.

На кровати, приготовленной для редких гостей, Рене кокончиком завернулась в одеяло и отчаянно стонала:

— У-у-у…

Лицо под одеялом, крепко зажмуренное, полыхало стыдом.

Остыв головой, она поняла:

— С двенадцатилетним ребёнком…

Она всерьёз спорила. И ладно бы только спорила.

— Я… п-проиграла…

Её довели до слёз. Она разревелась от детской провокации.

Захлестнувшая мерзость к себе и стыд вызвали в памяти прежнюю клятву:

…Просто умереть.

Лучше умереть и стать славной, чем жить с таким позором. Кончик языка высунулся между губ.

Но настоящей смелости умереть у Рене не было, оставалось только корчиться в самоуничижении.

Она извивалась — и свёрнутое одеяло извивалось вместе с ней.

Так корчась, Рене вдруг резко дёрнулась, вспомнив сцену:

— Измена — это плохо!!! Уаааа!!!

Зачем!

Зачем она так? Почему в тот миг не смогла сдержаться и устроила такое?

Волна ненависти к себе накрыла с головой, за ней пришла злость.

Рене не выдержала.

— …Хелла?

Ответа не последовало.

Убедившись остатками рассудка, что в комнате она одна, Рене вышибла одеяло ногами.

— Кьяааааа!!!

И снова Рене отчаянно желала одной силы — силы повернуть время вспять.

Вера с восхищением разглядывал образцы, которые принёс Добан.

Мастер.

Это чувствовалось сразу.

Уровня имперских мейстеров.

Качество «образцов» далеко выходило за рамки обычного.

Дело было не просто в безупречности клинка.

В этих мечах ощущалось то самое чувство, которое даёт оружие, сделанное людьми, кого называют настоящими мастерами.

Блеск плоскости, идеальная линия дола, центр тяжести в руке. И — упрямая, узнаваемая манера, отпечаток одной личности на стали.

Это и называется — вложить свой характер в меч.

— Каково?

— Великолепно.

Ответив, Вера посмотрел на Добана.

Как я мог не знать о таком мастере?

Странно было, что в прошлой жизни он ни разу не слышал имени Добана.

Вера серьёзен к оружию. Упрям до того, что однажды, гоняясь за прибылью, параллельно составил каталог мастеров континента.

От имперских мейстеров до восточных дварфов и маготехников Башни.

И сейчас, десятки имён выгравированы в памяти — но Добана среди них не было.

Оставалось одно объяснение.

…Он умер.

К тому времени, как Вера всерьёз занялся поиском мастеров, Добана уже не было.

Почему…

Мастер такого уровня — его бы и государства берегли, и церкви переманивали. Отчего о нём — тишина?

Пока Вера хмурился, Добан заговорил:

— Как, наверное, знаете, Фроден куется очень долго. А если уж придал форму и решил переплавить — времени уйдёт вдвое больше. Так что направление нужно задать сразу.

Добан на миг перевёл взгляд на Веру, кивнул в сторону выставленных клинков и добавил:

— Эти образцы — спецификации, в которых я уверен. Выберите то, что ложится в руку.

— Понял.

Вера отогнал вопросы.

Не сейчас.

Сначала — присмотреться к Добану и понять обстоятельства его смерти.

Решив так, он снова принялся осматривать мечи, по пунктам примеряя требования.

Длина, ширина, баланс и прочее. Помахивая клинками в воздухе, Вера заметил в углу меч, прислонённый отдельно, и сузил глаза.

И это — образец?

Он шагнул к нему, но…

— А, не этот.

Добан поспешно остановил.

Скрипнув колёсами, подкатив к мечу, неловко сказал:

— Забыл убрать. Простите. Это незаконченная вещь.

— Ничего.

— Неловко, знаете ли. Делал-делал, а «чувства» не поймал — швырнул в сердцах и… забыл.

Он улыбнулся смущённо.

Заговорив, Добан взялся за рукоять и вытянул меч из укрытия.

Глаза Веры расширились при виде клинка.

— Это…

Вовсе не похож на «незаконченный»: скорее готовое произведение.

Тёмное, тонкое лезвие, изящная гарда, непривычно удлинённая рукоять.

— У каждого мастера есть амбиция — сотворить дело жизни. И у меня есть. Вот делаю, но… пока не получается, как хочу.

Вера уже не слышал добродушных слов.

Он знал, что это.

…Демонический меч.

Тот самый «незаконченый» клинок — это Демонический меч, который в будущем возьмёт в руки Айша.