Вера глубоко вдохнул и посмотрел на Гилли, чьё тело после взрыва осталось меньше чем наполовину.

Растянутое на земле, оно подёргивалось, пытаясь регенерировать. Со стороны могло показаться, что он ещё поднимется, но Вера был уверен.

«Я выиграл».

Ощущение в кончиках пальцев, исчезнувшее святилище — всё говорило об этом.

Гилли больше не встанет. Напротив, его тело уже рассыпалось быстрее, чем успевало восстанавливаться.

Шат—.

Корпус Веры качнуло. Стиснув зубы, чтобы удержаться на ногах, он подошёл к Гилли, схватил того за волосы и сказал:

— Кинжал. Где ты его взял?

Нужно было выбить сведения о силе Короля Демонов.

Среди боли, разрывающей сознание, Гилли закатил глаза в сторону голоса.

Апостол смотрел на него исподлобья.

Это казалось нереальным. В голове раз за разом звенело «почему?».

Такого не может быть — он не должен лежать здесь поверженным. Он должен был разорвать этого Апостола в клочья и захватить Святую, чтобы исполнить давнюю мечту.

Мысли путались. Всё тело горело огнём.

Губы Гилли дёрнулись, он попытался заговорить — Тух!

Вера швырнул голову Гилли на землю.

— Гх—!

— Я спросил, где ты его взял.

Голос стал ещё ниже.

Гилли уставился на Веру, гримасничающий от боли, и вдруг хохотнул, отвечая:

— Кто ж его знает?

Вера вновь впечатал голову Гилли в землю.

Правый глаз Гилли лопнул, с хрустом скоблясь о грунт. Теперь-то должен был разразиться вопль.

— Кихих…!

Но наружу вырвался смех.

Да, Гилли всё это казалось забавным.

Эта ситуация, этот Апостол, его собственное поражение.

— Что за рожа? Как пёс, которому срочно надо пос… —ать.

Голова снова врезалась в землю.

Вера глубоко нахмурился, глядя на всё ещё самодовольного Гилли.

Ему нужно было узнать. Почему носитель алого света Короля Демонов появился так рано и как этот свет вообще оказался у них.

Ради будущего это было необходимо, но…

«…чёрт».

Иного способа не было.

Если Гилли упрётся и умрёт, всё вернётся на круги своя. Останется лишь ждать дальнейших событий с ещё большим числом вопросов.

Сейчас был шанс разузнать происхождение Короля Демонов, так и оставшееся тайной в прошлой жизни, но в таком состоянии Гилли ключ к этому знанию ускользал.

— Кихихик…!

Гилли разразился истерическим смехом.

Зубы Веры заскрипели.

Он уже занёс голову Гилли, чтобы ударить снова, как вдруг —

Шорох.

Кто-то подошёл сзади.

Вера обернулся.

Подходивший был…

— …Гилли.

Это был Фриде.

Фриде смотрел на Гилли с озадаченным выражением.

Его лицо мрачнело при виде зрелища перед ним — Гилли, у которого после взрыва уцелела лишь верхняя часть грудной клетки, хрипло хохочет, а Вера держит его за волосы.

Эмоция, колыхавшаяся в нём весь день и лишь теперь осознанная, в этой сцене обрела форму «сложных чувств».

— Брат…

Сказал Гилли.

Взгляд Фриде обратился к нему. Встретив этот взгляд, Гилли продолжил, всё так же прижатый лицом к земле:

— Помоги мне.

Слова выходили вперемешку с воздухом.

Фриде резко сдвинул брови.

— Такие слова…

— Ради наших братьев. Подумай. Разве это правильно?

Движение Фриде застыло.

— Почему мы должны умирать? Почему всё должно закончиться вот так? Разве справедливо, чтобы все наши братья гибнули из-за одной этой Эйдрин? Я не могу этого принять. Я не могу принять, что история фей закончится по такой мелочи.

Даже умирая, его длинная речь источала решимость и пылающее стремление.

Глядя на него, Фриде подумал, что Гилли остался прежним до самого конца. Точно таким же, как тогда, когда они ещё соединялись через мать.

Фриде опустился на колено, погладил щёку распластанного Гилли и вспомнил прошлое.

Брат, который был рядом дольше всех. Брат, кто тысячелетиями носил в сердце неизменное желание.

Ему казалось, что он понимает это желание. Казалось, что понимает пыл брата.

«…Я ошибался».

Лишь сейчас он понял: он никогда не понимал брата. Нет, он даже не пытался.

Он не понимал — он анализировал.

Брат, давно утративший с ним связь, продолжал:

— Ещё есть молодые. Эти братья…!

Интонация стала резче. В чудовищном облике, захлёбываясь кровью, он продолжал:

— …в чём их вина!

Его голос был пропитан решимостью.

Смотря на всё это, Фриде ответил:

— Ты неправ.

— …Что?

Фриде огляделся.

Братья, обращённые в пепел. Те, кто последовали за Гилли, — теперь разбросанные трупы.

— Посмотри. Вот к чему привела твоя «правота».

— Это ради великой цели…!

— Нет.

Фриде посмотрел Гилли прямо в глаза. В эти налитые кровью зрачки, из которых текли кровавые слёзы, полные ярости.

И теперь он понял. Речь вовсе не о великой цели. Желание, которое всегда пылало в сердце Гилли, было не о братьях.

— Это было ради тебя.

Дрожь Гилли передалась в ладонь Фриде.

— Ты использовал наших братьев ради собственного бессмертия.

Теперь Фриде мог постигнуть эту иррациональную жажду.

Более того, он понял: истинный альтруизм — это нечто совсем иное.

Фриде заговорил вновь:

— Не прикрывайся великой целью.

Великая цель никогда не про себя.

— Нет…

Шшух.

Ветер Фриде прошёлся по шее Гилли. Голова Гилли, с застылой в ярости гримасой, покатилась по земле.

Вера смотрел, как катится голова, с пустым выражением, затем поднял взгляд на Фриде.

— Что…

— Прости. Я больше не хотел видеть безобразное состояние брата.

В голосе звучала горечь.

Фриде сжал ноющее сердце и продолжил думать.

А что, если бы он не стоял в стороне? Если бы остановил Гилли, не проигнорировал его стремление?

Опоздавшие мысли обрели форму сожаления.

Эта сжимающая сердце смесь горечи и скорби по праву называлась раскаянием.

Он считал себя самым рациональным. Полагал, что всегда видит суть.

Но столкнувшись с моментом, понял: он был дураком, который видел — но не понял.

Глаза Фриде покраснели.

Поднявшееся тепло жгло веки, и из них потекла влага.

Это были слёзы печали.

Вторжение закончилось. Само собой — потому что вторгаться было больше некому.

Рене сидела у корней Эйдрин, перебирая в мыслях услышанные события.

«В итоге…»

Одну проблему решили, но ключевая — Эйдрин — осталась. Феи всё ещё стояли на грани исчезновения.

У Рене сжалось сердце.

«Что можно сделать…»

Мысли тянулись. Незаметно для себя она гладила корень Эйдрин.

Пока тревога росла и мысли путались, вдруг —

— Ах!

Рене ахнула — её осенила идея.

— Вера!

— Да, Святая.

Вера, стоявший на страже рядом, отозвался на внезапный зов и выждал продолжения.

— Где кинжал, что был у Гилли?

— У меня.

Вера осторожно ответил, удивляясь неожиданному интересу Рене к кинжалу.

— Но зачем он…

— Дай, пожалуйста, на минуту?

Рене протянула руку.

— Это опасно.

— Всё в порядке.

Над ладонью вспыхнула чисто-белая божественная сила.

Она улыбнулась. Вера коротко «хмкнул», затем вынул из внутреннего кармана и опустил в её ладонь спрятанный кинжал.

— Что вы хотите сделать?

— Думаю, смогу кое-что провернуть.

Рене сосредоточилась на яростной энергии, ощутимой от клинка.

Этим кинжалом питались жизнью. И как раз этого не хватало Эйдрин.

Рене объяснила Вере свою мысль:

— Если внутри кинжала — жизненная сила, разве нельзя передать её Эйдрин? Там же заключены жизни сотен фей, проживших больше тысячи лет.

— Это…

Глаза Веры слегка расширились.

«Так вот оно что.».

Это была реакция от восхищения её догадкой, но за ней поднялись сомнения.

— …Это не так просто, как звучит. Хотя у кинжала действительно есть свойство пожирать жизнь, заставить его отдать жизнь — совсем иной вопрос.

— Я справлюсь.

Рене ответила без тени колебания. В её голосе звучал восторг.

Рене радовалась.

— Ведь как раз такой у меня доминьон, разве нет?

Это была радость оттого, что наконец нашлось применение для казавшегося бессмысленным доминьона.

Перед самым толстым корнем Эйдрин собрались все оставшиеся полсотни фей.

Рене крепко сжимала кинжал, излучая божественную силу и произнося молитву, а рядом стояла Мари, готовая подстраховать.

Фриде, с измождённым лицом, тупо уставился на происходящее и спросил Веру:

— Это вообще возможно?

Вопрос был адресован Вере.

— Возможно.

Ответ прозвучал уверенно. Не потому, что он точно знал — потому что верил Рене.

Фриде криво усмехнулся этой уверенности, этому непоколебимому доверию, и снова посмотрел вперёд.

— Ну, если сорвётся — нам всё равно умирать. Куда лучше, когда есть за что ухватиться.

— Все будет хорошо.

Опять тот же уверенный тон.

— …Раз ты так говоришь.

Фриде формально ответил и снова уставился на Рене.

Стоя на коленях на корне Эйдрин, Рене молилась своему доминьону.

Чтобы эта жизнь спасла Эйдрин, чтобы яростная сила кинжала стала для Эйдрин мягкой.

Чисто-белая сила откликнулась и принялась очищать энергию клинка.

Это была работа Доминьона Главного Бога, способного воплощать даже ничтожную вероятность, если она не равна нулю.

Суждение Рене было на редкость точным.

Лютый норов силы утих. Внутри неё запечатлелся свет Доминьона.

Осознав, что всё готово, Рене обратилась к Мари:

— Мари, начнём?

— Да, я тоже готова.

От Мари поднялась зелёная божественная сила.

Она напитывала сущность Эйдрин жизнью на случай непредвиденного.

Чувствуя рядом силу Мари, Рене больше не колебалась и вонзила кинжал в корень.

Вжик—!

А дальше началось чудо.

Тррр—!

Эйдрин потянулась.

Огромное древо внезапно стало расти, набирая силу, впитывая переданную жизнь.

Со всех сторон раздались возгласы. Возгласы, в которых по праву слышался восторг.

Было то, что могли ощутить только феи. Тихий смех их матери, столь долго молчавшей.

Фриде, стоя среди сородичей, расширил глаза и, точно во сне, смотрел на это — и на улыбку Рене в конце поля зрения, и на оживающую мать, и на плод, завязывающийся на её толстой ветви.

Всё сложилось в одну картину, и из груди Фриде поднялось благоговение.

То же самое чувство испытал и Вера.

Вера понял, наконец, что произошло в Великом Лесу в прошлой жизни.

«Вот так…»

...Феи и могли спастись.

Тогда она осталась до конца, остановила Гилли, получила этот кинжал и вдохнула жизнь в Эйдрин.

Так она спасла фей.

Взгляд Веры прильнул к спине Рене. К этой маленькой спине, окутанной белым сиянием.

Это было чудо, рождённое сердцем Рене, никогда не сомневавшимся, не предававшим своей веры. Чудо, возможное потому, что она несла доверие и сострадание — в отличие от него самого.

Свет Рене, её вера, сотворили чудо.

Да, она ещё юна, ей многому учиться, — но та Рене, что была перед ним сейчас, несомненно была Святой.

Она — лампа, освещающая мир.

Неожиданно на губах Веры появилась улыбка. Сердце учащённо забилось.

Вера подумал, что вот это и есть подлинное благоговение, и не мог оторвать взгляд от Рене.