Рене смиренно признала очевидное: так дальше нельзя.

— Эх…

— Что случилось? — спросила Хелла.

— Н-ничего.

Дав уклончивый ответ, Рене снова уткнулась подбородком в ладонь и продолжила тяжёлые думы.

Три года и один месяц.

Что дала её тактика «подходить к Вере терпеливо»?

Держаться за руки? — Да они с этого и начинали.

На «ты» и по имени? — ровно один день та упрямая скала звал её «Рене», а на следующий снова вернулся к «Святая».

Личное время вдвоём? — Если и бывало, то час-другой в саду, и разговоры одни и те же.

…Ладно, не будем искать оправданий.

— Проблема в Святом Государстве.

Вот в чём беда.

Никаких встрясок, долгие годы — одно и то же расписание: учёба за учёбой.

Чтобы отношения сдвинулись, нужна драматическая сцена, — упрямо решила Рене.

А тут слишком спокойно.

Тук-тук-тук. Пальцы простукивали стол.

— Нужен прорыв…

Лицо Рене посуровело. Если бы Тереза сейчас её видела — только бы покачала головой.

Главной проблемой Рене считала внешние обстоятельства, а не собственные робость и неумение — классическая ошибка тех, кто в любви неопытен.

Но Тереза уехала три года назад и всё не возвращалась.

Некому было мягко поставить Рене мозги на место.

— Святая, всё готово, — отозвалась Хелла.

— Ах, спасибо. Благодарю.

Рене нащупала трость:

— Где Вера?

— Ждёт за дверью.

— Хорошо. Тогда до встречи.

Тук. Трость коснулась пола. Движения — уже отточенные за годы — Рене сама дошла до двери, открыла и вышла.

Скрип — и сразу:

— Доброе утро, Святая, — низко прозвучал голос Веры.

Сердце дрогнуло — за три года чувство никуда не делось. Рене кивнула и протянула руку.

Тепло накрыло её ладонь.

— Пойдём?

— Да. Я вас провожу.

Тук… тук… Двадцать шагов по коридору — рука в руке.

Сегодня Рене исполнилось восемнадцать.

Четвёрдый день рождения в Святом Государстве.

Как и прежде — маленькое чаепитие в саду Великого Собора: апостолы, несколько близких.

— Ох-ох, мои поздравления, Святая. Во-от вы уже барышня! — заливался Рохан.

— Следи за языком. Невежливо, — отрезал Вера.

— Что? Я всего лишь сказал «барышня», что в этом такого?

— Из твоих уст звучит непочтительно. Помолчи.

— Пф.

Рене, слушая их вечную пикировку, хихикнула. Уже не пугало — стало милой привычкой.

— Поздравляю Святую. Я рад, — басом буркнул один из близнецов.

— И я поздравляю. Я умею поздравлять, — подхватил второй.

— Спасибо, Крек и Марек.

— Верно. Я — Крек.

— Марек тоже знает, что он Марек.

Близнецы души в ней не чаяли: она единственная, кто никогда не путает их имена. Потому-то и тянулись — и очень хотели раскрыть Святой «подлинную сущность злого Веры».

…Но каждый раз рядом оказывался сам Вера. А близнецы не любили боль.

— Святая, мои поздравления, — подкрался Тревор.

Глаз у него, как всегда, скользнул к предплечью Рене — и тут же был схвачен Верой и утащен в угол, прихватив заодно Рохана.

Шуршание шагов, возмущённые вопли — опять разборки, подумала Рене, отпивая чай.

Ветерок шевелил волосы, щекотал щёку; аромат чая был успокаивающим.

Рене улыбалась — за три года она научилась чувствовать, что Святое Государство — дом.

С Верой отношения не продвинулись, зато жизнь стала спокойнее и мысли — чище.

Веры религиозной в сердце не прибавилось, но обиду на богов она смогла отпустить.

Звания Святой ей всё ещё казалось великовато, но она уже приняла его.

Время учит отпускать.

Но не всё…

— Святая, — вернулся Вера. Голос — ровный, знакомый, опасно любимый.

— Да?

— Идёт Его Святейшество.

— Ах, понимаю.

Рене аккуратно поставила чашку, взяла трость.

— Можете сидеть, — шепнул Вера.

— Как можно?

— Он поймёт.

— Вера.

Имя прозвучало строже обычного.

— …Прошу прощения.

— Снова? — улыбнулась она.

Он замолчал.

— Я шучу. И вообще есть понятие этикета — неужто сидеть? Мне уже восемнадцать. Не слишком ли ты меня опекаешь?

В словах звенела лёгкая обида. Забота Веры нравилась — но иногда хотелось, чтобы он увидел в ней женщину.

У Веры были свои доводы. Он сглотнул, хотел сказать — и не сказал:

— Вы всё ещё несовершеннолетняя.

На континенте взрослость — с девятнадцати. В восемнадцать Рене — по букве закона — ребёнок.

Он этого не проговорил вслух — прекрасно знал: обидится.

И, не понимая, что сам и есть причина её стремления казаться взрослой, снова опустил голову:

— …Исправлюсь.

— Теперь ещё и «исправлюсь»… Где ты нахватался этих слов? — проворчала Рене — и повернулась туда, откуда уже подходил Барго Сент-Лоар.

— Поздравляю, Святая. Значит, вам уже восемнадцать? — добродушно произнёс Барго.

Рене кивнула. Он смотрел на её ровно расчёсанные белые волосы, на лицо, где исчезла детская округлость, уступив место женственности.

Когда же ты так выросла… Дети очень быстро становятся взрослыми.

— Ещё год — и вы совершеннолетняя. Время летит.

— Во мне ещё много недостатков.

— Недостатки? Единственный недостаток в этом государстве — вон тот хмурый парень.

Вера скривился, но вслух сохранил скромность:

— Постыдно.

Пока Барго подтрунивал, в голове Веры складывалась твёрдая уверенность: старик не умрёт сам.

За три года Вера вырос достаточно, чтобы чувствовать глубину чужой области.

Божественная сила Барго не слабеет — наоборот, густеет и крепнет, в нём жизненности на десяток лет вперёд.

Почему?

Что его убьёт?

Вера перебрал всё — и не нашёл ответа. Даже Владыка Демонов — позже, чем должен умереть Барго. Сроки не сходятся.

Лицо Веры помрачнело.

И тут Рене сказала:

— Ах да, я хотела сообщить.

— Слушаю, Святая.

Рене привычно погладила пальцем по чашке, собираясь с мыслями.

Это решение она вынашивала с самого приезда. И вот — время пришло.

— Я готова принять Откровение.

Тук. Шум вокруг смолк.

Все взгляды сошлись на Рене.

В центре — широко раскрытые глаза Веры.

— …Святая.

— Всё в порядке. Я очень долго думала.

Улыбка пролегла на её губах.

Рене была не глупа. Она давно видела, как сильно под неё подстраиваются люди Святого Государства.

Те, кто отмечен Знаками, должны принимать Откровения.

Одна из немногих жёстких норм в этой свободной стране.

Святейший, Вера, Апостолы, Священники — все знали, но молчали, оберегая её.

— Сейчас я готова.

Она выбрала день рождения не случайно: сказала бы — и все важные люди услышат сразу.

— Вы столько делали для меня… Я хотела сказать спасибо — и потому говорю это сегодня.

Улыбка стала мягче.

Веры в богов у Рене по-прежнему нет. Славой богов и величием их властей она не прониклась.

Но она готова принять их как данность.

Святой Знак — уже не то, что можно отрицать.

Столько заботы, столько теплоты — естественно захотеть ответить.

С этим чувством Рене нашла смелость.

— И ещё…

Она ощутила рядом присутствие Веры и тихо рассмеялась.

— …заодно, — почему бы не внести перемены в повседневность?

Рене — новичок в любви, наивная девушка, свято верящая, что драматическое событие способно сдвинуть отношения.

И, возможно, её «Откровение» должно было стать именно таким событием.