Через час подготовленная группа собралась.

Стоя у единственной тропы к крепости у озера, Вера оглядел товарищей.

Каждый смотрел на него с напряжённым лицом.

— Долго говорить не буду. В путь.

С этими словами они двинулись к крепости.

Их провожали десятки тысяч воинов, сурово держащих линию берега.

Отряд входа насчитывал пятнадцать человек.

Горган шёл сам по себе, остальные разбились по двое.

И лишь одна тройка была собрана по чистой боевой мощи — близнецы и Барго Сент-Лоар.

Близнецам требовалось держаться вместе с Роханом, а Дженни и Айше, чьи боевые навыки ещё не достигли вершины, нужен был рядом Барго. По сути получилось шесть звеньев.

Дальше всё пошло так, как и ожидали.

Хрясь—

Как предсказывал Хегрион, внутренности начали меняться, разрывая построение и раскидывая людей.

— Всем быть начеку!

Сразу вслед за криком Веры развернулось жуткое зрелище.

Изо всех сторон потянулись руки, разъединяя их; сверху натягивались мембраны, превращаясь в стены.

Затряслась земля, воздух пропах кровью.

А вместе с детским хихиканьем духов вокруг поднялась такая волна скверны, что становилось ясно: грехи, накопленные в этой крепости, бездонны.

Лишь изрядно выжегши скверну божественной силой, Вера — окончательно отрезанный от остальных — убрал свет и спросил Рене:

— Ты в порядке?

Рене кивнула и выдохнула.

Убедившись, Вера осмотрелся.

Кошмар.

Кишкообразные коридоры, словно внутри живого организма, — это ещё полбеды. Гораздо хуже были голые руки, тянущиеся отовсюду, и густая, вязкая злоба в воздухе: казалось, они ступили прямо в ад.

Вера поморщился и напомнил себе главное.

«Две задачи».

Спасти авангард, не сумевший вырваться, и дойти до глубины, где должна быть Алисия.

«Спасение авангарда я передал остальным — нам нужно прорываться внутрь».

Поскольку он не знал, каким способом действует Алисия, нужно было расчистить путь и хотя бы выиграть время.

О нехватке силы он не тревожился.

«Древние придут».

Раз Алисия уже выпускает порчу за пределами крепости — существа масштаба древних наверняка это почувствовали и идут сюда.

— Пошли.

Рене молча кивнула на твёрдый голос Веры.

Оставшись один, Горган молча вглядывался в открывшуюся картину.

И не просто смотрел — он рассматривал суть пейзажа сквозь мир промысла, на уровень выше реальности.

— Ррр…

Хирия тихо зарычала; он погладил её по голове.

[Да. Мерзкий идол.]

Перед ним было отвратительное клеймо отступничества — и одновременно след того дня, когда кончилась эпоха богов.

След бесчисленных людей, отвергших небеса вслед за шёпотом Алисии; осадок их неупокоенных душ и плоти.

Горган ощутил отвращение.

[Ардеин был прав. К грязному знанию нельзя прикасаться.]

Существуя со дня творения, он знал ответ.

Зачем все эти нечестивые обряды.

[Значит, эта женщина и правда пытается явить Десятого в плоть.]

Становилось очевидно: цель Алисии — обрушить порядок, низведя Десятого.

Он надеялся до конца, что это не так, — но истина открывалась в самой жестокой форме.

Горган ощутил ярость.

Ярость к отступнице, стремящейся разрушить порядок и историю, что создал Родитель и что он сам поддерживал вместе с Ардеином и братьями.

[Пойдём. Остановим её.]

— Гав!

В сумерках гнилой крепости поднялся зверь.

— Хи-хи…

Детский смех звенел в ушах.

Хлюпало и чавкало — плоть терлась о плоть.

Где-то в недрах осквернённой крепости Барго с откровенным раздражением огляделся:

— Всё это легче было бы снести разом.

[Если хочешь убить всех, кто из авангарда ещё жив, — действуй так.]

Скептичный ответ прозвучал из объятий Дженни — это была Аннализ.

Она фыркнула и продолжила:

[Всё в её манере. Злобно и безобразно. Будто ребёнок в грязи лепил — кое-как залатано.]

Аннализ когда-то называли величайшим магом.

И потому она точно понимала происходящее.

[У этих мясных глыб нет воли. Постоянно меняющиеся ходы — шалости духов. Ну, у них же «ум» как у трёхлетки, вот и мешают всё без разбора.]

— И как найти путь?

[Если бы знала, сказала бы. Разумного узора нет, дитя: духи кромсают коридоры как попало — где тут конец?]

Лицо Барго скривилось.

— Невоспитанная кукла. Нахамить, объявив, что выхода нет — это надо уметь.

[Малыш, это ты невоспитан. Когда ты родился, я уже возглавляла башню.]

Барго сжал губы.

Она была права.

Ему — за восемьдесят. А если считать лишь прожитые годы Аннализ — ей далеко за сто двадцать; рядом с нею он и вправду «малыш».

Он невольно поморщился, а Аннализ снова фыркнула — явно дразня.

Только юные Дженни и Айша устало вздохнули на эту дуэль старших.

— …Ругаться плохо.

— Мы ведь не за этим сюда пришли…

Оба старика синхронно вздрогнули от укора ясных детских голосов.

— …Никто и не ругается. Идём дальше.

[Я всё же чувствую направление: если идти прямо, доберёмся до другого сектора. Отсюда — вперёд.]

Расслабленная манера мало вязалась с обстановкой, но так уж было.

Пока рядом были Барго — едва ли не сильнейший боец входящего отряда, — и Аннализ — едва ли не величайший ум, — им ничто не грозило, пока лично Алисия не вмешается.

Даже духи, сколь бы примитивны ни были, чувствовали это — и не лезли.

Так и вышло, что двое стариков и двое детей шагали по кишащему коридору почти как на пикнике.

Если кому-то шлось легко, другие, само собой, хлебали беду полной чашей.

Разумеется — близнецы с Роханом.

— Эй! Эй! Ещё один прёт!

Кр-рак!

На крик Рохана участок стены разошёлся, и тянулась красная ладонь.

Близнецы взвели алебарды и срубили её.

Шлёп!

Руки расползлись мясной жижей с омерзительным звуком.

Рохан тяжело выдохнул и с надрывом взвыл:

— Да что за долбаный дурдом!

И дурдом, и ад кувырком.

Руки тянулись без конца, сыпались магические стрелы неизвестно откуда.

Иллюзии были нормой, пути менялись каждую минуту — Рохан сходил с ума.

— Старший сказал: если не обойти — полюби.

— Верно. Марек любит. Руки — пожать руки. Марек популярен.

Близнецы хмыкнули и опустили алебарды.

К счастью, стрелы выбивались их силой — надетая на них власть защищала как щит.

Рохану хотелось плакать.

«За что меня с ними свели…»

Они надёжные.

Надёжные — но не внушающие доверия.

Обидка на Веру за такую «подборку» распухала, а тем временем путь снова перекроился.

Хрясь-хрясь—

— Ки-хи-хи-к!

Детский визг духов.

У Рохана кровь пошла вспять; он рванул голубую божественную силу.

— Чёрт бы…!

Власть слилась с божественным светом.

Тончайшее плетение сложилось в сферу и устремилось в нужную сторону.

Его способность «всегда находить выход из любого лабиринта» наконец начала проявляться.

— Ну давай! Кто кого — вы или я!

Среди кровавых брызг и ошмётков Рохан рявкнул близнецам:

— Эй, вы двое! Шар показывает туда — пробивайте дорогу!

Пока эти два медведя не выдыхаются, он — выдыхается.

Если ещё помотаться, свалится — а там уж эти двое утащат его по «своей» тропе.

От одной мысли Рохана передёрнуло; он выжал всё до капли, заплетая свет.

Хрясь!

Сфера упёрлась в новую стену.

Близнецы разодрали её в клочья.

— Пошли-и-и!!!

— Рохан — наслаждается.

— Верно. Пока Рохан тоже молод.

«Два дурака и один идиот» — так называл их Вера, и лучше не скажешь.

Но именно так, как и рассчитывал Вера, бедокуры Эллиа шаг за шагом приближались к авангарду — с лучшей, как ни странно, слаженностью.

— Да говорю же, направо! Там гуще скверна! Значит, туда и надо!!!

— Успокойтесь, профессор. Наша цель — не «куда гуще», а найти и запечатать духов.

Где-то в коридоре.

Сквозь чавканье плоти молодой человек спорил с куклой в руке.

Это были Миллер и Тревор.

Перед выходом им поручили особую миссию — «запечатать духов», — и теперь они спорили у развилки.

Миллеру сводило виски.

— Да что ж ты…

Он искренне не понимал упрямства Тревора.

— Слушай, святой отец. Вся крепость в скверне. Духи шевелят мясные стены. Видишь? Всё сходится! Значит, и духи, что двигают эту мерзость, сами полны мерзости! Хотим найти духов — идём туда, где погуще!

— Это не лишено смысла, но и не доказательство. Не исключено, что скверну специально рассеивают.

— Да ладно! У этих тварей на такое ума хватит?

— У духов — вряд ли. У Алисии — хватает.

— Да чтоб… Голова треснет…

Миллер заскрёб кудри правой рукой, тяжело вздохнул и спросил у Тревора, которого держал в левой:

— Ладно… И что же ты предлагаешь?

Взгляд Тревора повернулся к левому ходу.

— Там что-то есть.

— А?

— Я пользуюсь своей силой. Только начал различать.

Тык-тык.

Тревор постучал тканевой ладонью по «глазам» на мордочке, и у Миллера вырвалось «угу» — от неловкости.

«Сказал бы сразу…»

Зря бушевал?

Не превратился ли в болвана, который разошёлся понапрасну?

В голову не пришло, что Тревор может ошибаться.

Всё потому, что дар Тревора — «вглядываться в закономерность мира», а такого всякий учёный жаждет до одури.

— И что там?

— Точно не скажу. Эта крепость живёт по иным законам, и попытка их осмыслить слишком давит на душу.

Тревор выдохнул:

— Пошли глянем. Честное слово, ощущение такое, будто нас травят — духи намеренно обходят стороной.

— Это потому, что ты навесил печать, не подпускающую их близко.

Сказать такое после того, как сам же наслоил на них сложнейшую защиту от скверны и злобы…

Миллер нахмурился на очередную «чудаковатость» Тревора и двинулся влево.