Боль, будто весь организм вот-вот развалится. С этим ощущением Вера распахнул глаза.

«А-ах…»

С губ сорвался растрескавшийся, сухой звук, который мог исчезнуть в любой миг.

В голове звякнуло резким «динь». В уши полез царапающий писк. Влага легла на кожу, усиливая дискомфорт, а каждый вдох отзывался в грудной клетке болью, словно внутренности переворачивались наизнанку.

Омерзительные ощущения и тело на пределе.

Что это за положение? С этой мыслью Вера медленно повернул голову — единственное, что ещё слушалось — и осмотрелся.

«Это…»

Тёмное пространство.

Свалка дощечек, едва похожая на дом, не способная толком удержать ветер и дождь, вода сочилась отовсюду.

Из «обстановки» — несколько слоёв изодранных тряпок да пара латунных чаш, изъеденных ржавчиной.

По стенам ползли чёрные насекомые, с протекающей крыши капала грязная вода.

Душный воздух и царапанье ,наверняка, от этих тварей.

Оглядываясь, Вера мгновенно понял, где он.

…Это невозможно было не узнать.

«Клоака.»

Место, где он родился и вырос, нарыв Империи — Клоака.

Осматривая окружение, Вера задался единственным вопросом:

"Почему он здесь?"

Память осторожно вернулась к мигу перед тем, как он потерял сознание.

Кажется…

«Я же умирал от проклятия.»

Проклятие — расплата за накопленную карму.

Прошло три года после низвержения Короля Демонов. Герои, затиравшие шрамы долгой войны, обратились к «зачистке» континента и добрались до него.

Он отчаянно пытался сбежать, но в итоге умирал от проклятия.

Однако странным образом сейчас он не чувствовал в теле той напасти, что разъедала его.

Только раны и боль от долгих боёв.

Вера попытался вспомнить, почему он, рухнувший у входа в Клоаку, лежит здесь. Не найдя внятного ответа, он отогнал мысль и прикрыл глаза.

Спас ли его кто-то , или это чья-то интрига, нацеленная на него, думать всё равно было бессмысленно: сейчас он ничего сделать не мог.

Место — убогое до крайности, но в нём жили: это ощущалось во всём.

Скоро должен появиться хозяин, и тогда будет не поздно задавать вопросы.

С этим решением Вера лежал, коротая время, когда дверь лачуги скрипнула: к-р-рииик.

Вера открыл глаза на звук и посмотрел к проёму.

Вошла…

«…Женщина?»

Женщина в убогом плаще; всё, что оставалось открытым, было обезображено ожогами — кожа словно расплавилась.

Белые волосы, выбившиеся из-под капюшона, запачканы грязью, ноги — босые, в болотной жиже.

Она, похоже, не видела. Это выдавали её потухшие голубые глаза и косая походка — ощупью вдоль стены.

Кем она могла быть?

Пока Вера размышлял, он прислушался к звону, что сопровождал каждое её движение.

Металл.

Звяканье сталкивающихся друг с другом деталей.

«Спрятанное оружие? Деньги? Украшения?»

Перебрав в голове варианты, он понял природу звука лишь тогда, когда женщина опустилась на пол.

Над её расплавленной шеей блеснул платиновый ободок.

Украшение.

Вера прищурился.

Драгоценность, которой не ждёшь от хозяйки такой лачуги.

Значит, она могла продать его в обмен на ожерелье?

Гипотеза выглядела правдоподобно: среди тех, кто охотился за ним, хватало людей, способных щедро оплачивать подобные побрякушки.

Напрягшись, Вера затаил дыхание; женщина наклонила голову, и форма ожерелья проявилась яснее.

То, что он увидел, Вера знал слишком хорошо.

На её шее висел…

«Розарий Священного Государства.»

Платиновый розарий, полагающийся лишь высшим чинам Священного Государства. Именно он.

«Не… подделка.»

Он различил это с первого взгляда — опытом, выточенным годами.

«И не плата.»

Потому что платиновый розарий не имеет цены: любая сделка с ним обернулась бы погоней всего Священного Государства.

Вывод напрашивался: женщина — из Святого ведомства.

И тут в памяти Веры вспыхнула фигура.

«Белые волосы. Слепая. Платиновый розарий.»

Может, такие совпадения и найдутся, если поискать, но Вера не смог отмахнуться от возникшей догадки; выждав, он всё-таки шевельнул губами:

— …Святая.

Хриплый голос сорвался наружу.

Женщина вздрогнула.

Тело Веры тоже дёрнулось, и по этому еле заметному движению её пальцев он понял — он угадал.

Святая. Он смотрел на неё с ещё большим напряжением; она повернула лицо к Вере и заговорила:

— Вы проснулись?

Чистый голос, совсем не вяжущийся с её внешностью. Первая мысль Веры о голосе Святой.

Произнеся это, она, глядя на Веру, чуть оживила мышцы лица.

Ожоговые рубцы, перекошенные движением, выглядели страшно, но Вера чувствовал: это — улыбка.

Из-за её настроя: спокойная интонация; голубые глаза, направленные точно туда, где он лежал, хоть и пустые; и упрямо тянущиеся вверх уголки губ.

Почему-то всё это для Веры складывалось в улыбку.

Глядя на безобразно расплавленное лицо, выглядывающее из продранного плаща, Вера спросил:

— …Я слышал, вы умерли.

Святая погибла в финальной битве с Королём Демонов. Слух был столь известен, что даже Вера о нём знал.

Но почему она, «умершая», здесь — да ещё в таком виде?

На его вопрос, полный недоумения, Святая усмехнулась и ответила игриво:

— Святая — действительно умерла.

— Тогда кто вы?

— Побирушка из Клоаки, подъедаюшая объедки.

Ответ косой, но смысл был ясен.

— …Значит, похороны, что устроило Священное Государство, — были фальшью.

— Нельзя назвать их фальшивкой. Как ни крути, Святая Государства — умерла.

Сказав это, Святая ощупью нашла его грудь и провела ладонью.

Тут же из Веры вырвался стон: её пальцы прошлись по рёбрам, будто ударенным тупым предметом.

— Кх-п…

— Сильно болит?

Вера стиснул зубы и уставился на Святую.

Молчание — лучший щит. Не стоит бездумно демонстрировать слабость. Он хранил тишину; Святая склонила голову, затем вновь нащупала и проверила разные места на его теле.

— Я провела базовое лечение… но придётся полежать здесь ещё какое-то время.

Тревога в голосе. От этого в сердце Веры опять поднялась настороженность.

«Каков её умысел?»

Не похоже, что она охотится на него.

Однако вопросов было слишком много, чтобы сложить их в цельную картину.

Почему Святая жива? Почему она здесь, в таком состоянии? Как нашла его — и знает ли, кто он на самом деле?

Пока вопросы мелькали один за другим, Вера решил разбирать их по порядку и спросил:

— Вы сняли с меня проклятие, Святая?

— К счастью, у меня хватило ресурса.

Ответ утвердительный — но двусмысленный.

— «Ресурса»?

— Было попечение Главного Бога.

На расплавленном лице залегли морщинки — Вера понял это как улыбку.

Слушая её, он зацепился за слово «ресурс» и расширил мысль.

Он кое-что знал о силах Святой. Проклятие на нём было злобным, но для неё снять его — дело неутомительное.

Зачем тогда говорить о «ресурсе»?

Помолчав, Вера додумал смысл лишь спустя долгое раздумье:

— …Вас лишили Доминиона?

— Слово «лишили» неверно. Он и не был моим.

Спокойно, с проблеском смешка, она произнесла:

— Я всего лишь вернула то, что было дано взаймы.

— Добровольно отказались?

— У меня больше нет причины его держать. Это естественно.

У Веры сорвался пустой смешок.

Часть вопросов словно начала складываться.

«Значит, она сама инсценировала смерть.»

Зачем? На этот «почему» ответ был и так перед глазами — в её мирном выражении.

— Устали от войны?

Теперь, когда Короля Демонов больше нет, если бы Святая осталась на посту, страны континента затеяли бы новую войну — уже за неё.

И не удивительно: её сила стоила этого.

Если Святая такая, какой её описывали, она хотела избежать подобного — и выбрала стереть своё существование.

Святая заговорила снова — тоном на полтона тише:

— …Вы много знаете.

— Так что же, убьёте меня?

Вера произнёс это, глядя ей в лицо.

Состояние — хуже некуда. Стоило ей сжать ему горло — он бы не смог и пальцем шевельнуть.

…Честно говоря, он и не возражал бы умереть здесь. Он прожил жизнь, достойную смерти; подобный конец давно числился среди вероятных.

Он прикрыл глаза, ожидая, что её рука потянется к шее.

В этот миг…

— Нет причины вас убивать.

Святая произнесла спокойно.

Вера нахмурился и приоткрыл глаза. Выражение её лица оставалось мирным.

— Почему?

— С чего вы решили, что я должна вас убить?

— Разве не обременительно — иметь рядом того, кто знает, кто вы?

— Я лишь надеюсь, что вы промолчите.

— А если я распущу слухи?

— Это будет печально.

Ответы текли, как вода. Вера всматривался, пытаясь уловить её намерение, но на лице, обезображенном огнём, невозможно было прочесть ни единого знака.

Молчание растянулось. Не дождавшись ответа, Святая легко выдохнула и продолжила:

— Пока что — отдыхайте. Ваше тело в тяжёлом состоянии.

— Вы лечите меня, зная, кто я?

— Мне нужно это знать?

— Возможно. Того, кого лечит Святая, может оказаться потрошителем.

— Если так, это будет по-настоящему печально. Но у меня нет смелости отвернуться от страдающего. Остаётся молиться, чтобы вы не были убийцей.

Вера снова пусто усмехнулся, наблюдая, как она прислоняется к стене.

Святая, устроившись у стены, вынула розарий, сжала его в ладонях и закрыла глаза.

Поза молитвы.

Почему-то от этого зрелища у Веры свело нутро, и он язвительно пробросил:

— Святая — поистине набожна.

— …Рене.

— Что?

— Не «Святая». Рене.

Согласившись почти со всем, только в одном она возразила — поправила имя.

Вера закрыл глаза. Эта Святая — и впрямь странная женщина.