Прибытие близнецов случилось несколькими днями ранее. Перед общежитием.

Завершив сборы в дорогу, отряд стоял у кареты и обменивался прощаниями с теми, кто оставался.

Первой заговорила Рене. Крепко обняв Терезу, она негромко сказала:

— Тогда до следующей встречи. Ну, уже в Святом Государстве, да?

— Да, верно. Я как раз до конца года ухожу с профессорской должности, — ответила Тереза, мягко поглаживая Рене по спине.

На миг её кольнула тревога — Рене снова отправлялась в опасный путь, — но Тереза тут же стерла это чувство и добавила лишь слова напутствия.

Она знала: Святая вполне справится и без её беспокойства, а всё сверх того уже будет звучать как занудство.

— Всегда в первую очередь думай о здоровье. Если что-то тревожит — обязательно говори этому парню.

— Да, Тереза. И вы не болейте.

— Ладно-ладно, ну-ка…

Тереза слегка отстранила Рене, заглянула в её ясное лицо и шепнула, шутливо, негромко — так, чтобы слышала лишь Рене:

— Не липни слишком. Нет ничего менее притягательного, чем цепляющаяся женщина.

Субъект не был назван, фраза была расплывчатой — но Рене прекрасно поняла, о чём речь.

О её отношениях с Верой.

Лицо Рене вспыхнуло. Голова едва заметно кивнула.

— Да…

Пока Тереза, посмеиваясь, гладила её по голове, между ними вклинился голос Веры:

— Тогда увидимся как-нибудь ещё.

Тереза скривилась при этом сухом прощании — Вера подходил, по-прежнему держась жёстко и официально.

Естественно: доверие к нему у Терезы в последнее время ушло в минус.

«Что мне с этим делать…»

Позаботится ли он о Святой? Не ранит ли её снова? Мыслей было много; Тереза тяжело вздохнула, лениво махнула рукой и сказала:

— Ступайте уже. Задержитесь — заночевать придётся в поле. Не заставляй Святую спать на обочине.

— …Да.

Вера лишь наклонил голову, не понимая, отчего Тереза вдруг стала столь холодна.

Он и знать не мог, что в её глазах уже успел превратиться в проблемного оболтуса.

Колыбель Мёртвых — земля, чья дурная слава запрета не знает равных на континенте.

Злобную природу этого места исчерпывающе описывала одна фраза из древней книги:

[Если живой вступит туда — станет блуждающим духом. Если мёртвый войдёт туда — будет корчиться в вечной духовной муке.]

И в самом деле: Колыбель Мёртвых — проклятая земля, не принимающая жизни, где витают лишь мстительные души.

Спроси любого, почему на континенте существует такое место — сто из ста ответят одинаково.

«Малеус. Потому что он пустил там корни».

Это говорил Миллер.

Сидя в карете, заложив ногу на ногу, он продолжал рассказ о Колыбели и «Малеусе, Короле Гниющей Плоти».

— Ходит гипотеза, что в первобытные времена, до всякой цивилизации, та земля тоже кипела жизнью. Впрочем, «гипотеза» — громко сказано, это почти наверняка так.

Его подвески позвякивали в такт ухабам.

Древняя байка, плясавшая под этот мерный звон, служила неплохой приправой к скуке дальней дороги, которой им ехать ещё как минимум неделю.

…Пока что.

— Среди геологов встречаются настоящие чудаки. Немало их входило туда живыми — во что бы то ни стало докопаться до тайн Колыбели. Жизнями рисковали, землю переворачивали, проводили изыскания. Успевали отсылать отчёты наружу — прежде чем умереть.

— Э-это впечатляет, — вымолвила Рене.

— Ага, впечатляет. Благодаря им мы многое о Колыбели поняли. Вроде того, что стала она такой из-за Малеуса.

В нём сейчас не осталось ни капли лекционной сухости — один только огонь.

Веснушки будто плясали на лице — таким воодушевлённым он выглядел.

Вера, наблюдая за этим, мысленно кривился… но терпел.

По манере речи Миллера было ясно: сейчас подойдёт к «соли».

— И вот почему я всё это рассказываю!

Как Вера и ожидал, Миллер с лязгом опустил ногу, подался корпусом вперёд.

С такой улыбкой, что Вере захотелось съездить ему по лбу, Миллер продолжил:

— Потому что эта мысль напрямую связана с тем, как попасть в Колыбель Мёртвых!

— То есть… «Колыбель стала такой из-за Малеуса»? — уточнил Вера.

— Именно! А теперь давайте послушаем логику. Иными словами, Колыбель — это владения Малеуса. Входить туда без его дозволения — то же, что лезть в дом чужака. Святая, что вы сделаете, если к вам в дом залезет незнакомец?

Рене вздрогнула от внезапного вопроса посреди лекции, но ответила:

— Эм… Попрошу уйти, наверное?

— М-м? Хм…

Миллер странно поморщился: явно не того ответа ждал. Помявшись, он перевёл взгляд на Веру:

— А вы, сэр Вера? Что бы сделали вы?

Вера безмятежно посмотрел на него и ответил первое, что пришло в голову:

— Есть ли смысл щадить взломщика? Вряд ли он уйдёт без последствий.

Лицо Миллера просияло.

— Вот! Знал, что вы ответите именно так!

Он щёлкнул пальцами. По какой-то причине это жестом Вере особенно не понравился.

Не обращая внимания, Миллер повёл дальше:

— Итак, к сути! Почему из Колыбели никто живым не возвращается! Потому что все туда ломились без разрешения! Значит, вывод прост: нам нужно получить разрешение Малеуса на вход в Колыбель Мёртвых!

Лица Веры и Рене вытянулись. Пространство заполнил лишь стук каретки.

Рене всё же спросила:

— Я… не очень понимаю. Малеус ведь в центре Колыбели. Как мы у него спросим разрешения?

В его логике зияло противоречие — отсюда вопрос.

И прежде чем Миллер ответил, Рене пришла на ум ещё одна мысль, и она добавила:

— И потом… это вообще кем-то проверялось? Если такой способ работает, кто-нибудь должен был уже вернуться, разве нет?

Вопрос был здравым.

Если с разрешения вход возможен и безопасен — хоть один человек за историю да попробовал бы.

Почему тогда Колыбель по сей день — недоступный запретный край?

Миллер улыбнулся и ответил:

— Нет, не проверялось! Кто пойдёт на такое безумие? Это всё равно что сказать древнему виду: «Можно я к вам домой?»

— Что…

— Но, Святая, — мягко перебил он, — нам не обязательно просить лично, правда? Можно же и окольным путём. Как у соседей спросить: «Передайте, пожалуйста, хозяину».

Рене наклонила голову.

Понять, к чему он клонит, сходу не вышло — она лишь кивнула для порядка.

Миллер, посмеявшись, продолжил:

— Что у Колыбели Мёртвых «перед домом»?

— Гайнэкские равнины.

— А кто там живёт?

Равнины Гайнэкса занимают около трети Восточного края. На вопрос «кто там живёт» Рене ответила, как знала:

— …Орки.

Племя борьбы. Вечные воины, не знающие покоя. Те, кто сделал Гайнэкс «Землёй воинов».

Окружающие Колыбель равнины — это земля орков.

Миллер захлопал в ладоши и кивнул:

— Отлично.

— Да что вы… — смутилась Рене, почесав щёку.

Миллер закончил:

— Мы не будем просить напрямую. Мы придём к ним и попросим об услуге.

— Какой? — спросила Рене.

— У орков есть соответствующий обряд. «Сходи к Колыбели и докажи свой боевой дух».

Теперь и Вера, и Рене уловили его мысль.

— То есть мы присоединимся к их инициации, — подвёл итог Вера.

— Именно. Орки входят и выходят из Колыбели. Сам факт, что этот ритуал жив до сих пор, — лучшее доказательство. Если бы нельзя — и традиции бы не было.

Посмеиваясь, Миллер позвенел побрякушками и поставил точку:

— Итак, едем знакомиться с орками. Скажем им: «Возьмите и нас на свой обряд!»

Первый день пути подходил к концу.

К счастью, успели войти в город по дороге. Заселились в самый крупный трактир и уселись за ужин.

За самым широким столом на первом этаже.

Рене, сидя с остальными, вдруг почувствовала непривычное.

«Вон оно что… нас стало много».

Состав незаметно удвоился по сравнению с тем, как они впервые отправлялись в путь.

Четвёрка — Вера, она, Хелла и Норн — как-то разрослась до восьмёрки: добавились Айша, Миллер и близнецы. Мысль об этом вызвала странное чувство.

Рене улыбнулась.

«Это тоже приятно».

Улыбка шла от мысли: путешествие большой, шумной компанией — вовсе неплохо.

Пока она предавалась этим тёплым чувствам, Айша воскликнула:

— Рене!

— Да?

— Если ты рыбу не будешь — можно мне?

— О, конечно.

— Спасибо!

Рене невольно улыбнулась.

Что ж, для кошачьих подходит: стоило появиться рыбе — и Айша сияла так, что у Рене в душе щекотно становилось.

Вере же это не понравилось. Когда вилка Айши потянулась к тарелке Рене, он строго сказал:

— Правильно ли брать чужую порцию?

— Глупый Вера. Хреновый Вера. Неловкий Вера.

— Ты…!

Между Верой и Айшей вспыхнула стычка взглядов.

Рене смущённо мяла воздух между ними, а напротив близнецы с Миллером вели не менее неловкое «знакомство».

По сути, это было их первое толком приветствие.

В академии у каждого были свои дела; после отъезда ехали в разных каретах — поговорить случая не выпало.

Миллер приветливо кивнул двум детинам, примерно его ровесникам:

— Рад знакомству. Рассчитываю на совместную работу.

— Крек тоже рад знакомству. У профессора волосы необычные.

— Марек тоже рад знакомству. Но у профессора волосы странные.

Обе головы синхронно уставились на кудрявую рыжую шевелюру.

«Почему ощущение, что мы говорим о разном?» — подумал Миллер.

— Э-э… да, такие кудри редкость, верно?

Он угадал.

Близнецы настолько поразились затянутым, да ещё и огненно-рыжим кудрям, каких сроду не видали, что не слышали ни слова.

— Волосы профессора как лобковые.

— И красные. Профессор возбуждён.

Зрачки Миллера затряслись.

Выросший в «элитной» семье, где все — учёные, и всю жизнь общавшийся с интеллектуалами, он впервые в жизни столкнулся с подобными монстрами иррациональности — и чувствовал, как рушатся его представления о мире.

Он задрожал и стал потихоньку отползать на стуле.

Паладин Норн, усевшийся так, чтобы видеть и эту троицу, и спор Веры с Айшей — а посередине Рене — уже устало вздохнул.

«Тереза… у меня нет уверенности».

Как ему со всем этим справляться?

Он начал скучать по прошлым месяцам, когда спокойно помогал Терезе с лекциями в академии. Плечи опали.

Хелла рядом равнодушно похлопала его по плечу:

— Держись. Отец справится.

Сказала так, будто речь шла о чужой проблеме.