В тот миг, когда они въехали в арку Академии, все в группе, кроме Рене и Миллера, одновременно растерялись.

— Это… — выдохнул Вера и осёкся.

— Что случилось? — наклонила голову Рене.

— …Слишком людно, — поморщился Вера.

И правда: по обеим сторонам главной дороги от входа в Академию стояли бесчисленные люди, из-за чего на лице Веры и проступила такая гримаса.

Карета только приблизилась к воротам — и тут же грянула торжественная музыка. Затем прокатилось улюлюканье, достаточно оглушительное, чтобы дрогнула вся улица.

Лишь теперь на лице Рене проступило замешательство, а Миллер, увидев это, расхохотался:

— Ого, похоже, наш Канцлер устроил особую встречу к прибытии Святой! Да-да, для Академии это вторая официальная аудиенция Святой! Наш Канцлер жить не может без подобных представлений!

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Рене побледнела при его объяснении, да ещё и с аплодисментами.

Для неё подобный приём был внове. Ничего удивительного: путешествуя, она почти всегда скрывала личность, а раскрыв её в Империи, большую часть времени провела в особняке.

Сейчас Рене во всей полноте ощущала тяжесть имени «Святая», которую обычно не осознавала.

— С-слишком… — она скривилась от навязанной помпезности. Мнение о Канцлере, с которым она ещё и не встречалась, стремительно катилось вниз.

Вера заметил выражение Рене и негромко, с неловкими нотками, произнёс:

— …Это неприятно, но к такому придётся привыкнуть. Постарайтесь не принимать близко к сердцу.

На лице Рене проступила печаль. Почему-то щёки запылали румянцем.

Она беззвучно шевелила губами, а затем тяжело вздохнула и ответила:

— …Нет, в следующий раз поеду инкогнито. Не хочу переживать такое снова.

Что вся эта суета значит?

Кругом было слишком шумно. Скандирования «Святая!» лишь подстёгивали тяжесть на сердце.

— …Пожалуйста, проезжайте быстрее, — слова сорвались как приказ, вызванный смущением. Вера кивнул и велел Норну гнать карету.

— Тогда до встречи, сэр Вера! — распрощался Миллер, сойдя первым, когда карета, миновав вход, остановилась у корпуса богословского факультета.

Он широким жестом помахал и, не раздумывая, укатил со своими узлами; Вера тут же помрачнел: «Выходит, с ним ещё видеться».

Зато Рене заметно расслабилась.

По крайней мере, Миллера можно не видеть. «Дожила — и ладно», — читалось на лице.

Вера выглядел жалко, ну а что поделать? Сам виноват — чуть не подпрыгнул от радости, когда его позвали в лабораторию.

— Пойдём? — голос у Рене был совершенно спокойным.

Она уловила его настроение, хихикнула и тут же взяла Веру под руку.

Вера дёрнулся. На миг забытая за последние дни под натиском Миллера мысль резко вернулась: Рене точно не прекратила свои безжалостные «атаки».

Он уныло взглянул в небо. «Рая на земле не существует», — с горечью подумал он.

Тереза, Апостол Любви и профессор богословия, расширила глаза, заметив издалека пару, идущую под руку.

Этих двоих она знала отлично: ослепительно-белую девушку с лучезарной улыбкой и мужчину, лицо которого — обычно бледное — сейчас заметно полыхало румянцем. Это были Рене и Вера.

«Хорошая пара», — тепло улыбнулась Тереза. Когда расстояние сократилось шагов до пяти, она сказала:

— Ты выросла необыкновенно красивой.

— Тереза! — Рене засияла.

Хотя прошло три с половиной года, перепутать этот голос она не могла: такая мягкая, тёплая интонация, будто с ребёнком, была только у Терезы.

— Сколько времени прошло!

— Да, милая. Я знала, что ты расцветёшь, но ты перещеголяла ожидания старой женщины, — Тереза улыбнулась, и Рене залилась краской.

Тереза перевела взгляд на Веру:

— И ты подрос. Кажется, ты стал ещё массивнее, чем в Святом Королевстве.

— Я не прерывал тренировки — это естественно.

— Полегче. Не вздумай стать вторым Сонха, — шутливо цокнула она.

Вера вздрогнул, глаза прищурились:

— …Этого не будет.

Для Терезы это была шутка, но Вера отреагировал болезненно: перспектива стать двухметровой глыбой его не радовала. Тереза звонко рассмеялась, покачала головой:

— Пойдёмте ко мне, поболтаем в кабинете. Идёте?

— Да! — Рене кивнула.

— А я отлучусь, — сказал Вера. — Меня ждёт профессор Миллер.

— Ах, этот мальчишка, — кивнула Тереза. — Не думала, что вы так быстро сдружились. Я бы решила, вы не поладите.

— Я иду по делу, — сухо отрезал Вера.

— Понимаю. Тогда ступай.

Светлая комната с парой необходимых приборов, книгами и маленьким горшком с цветком — почти как в Святом Королевстве. Тереза заварила любимый чай и протянула чашку Рене.

И — в полушутливом тоне:

— Похоже, у вас неплохо продвинулось?

Речь была, разумеется, о Вере.

Казалось бы, надо бы сперва обменяться новостями за три с половиной года, но ни Тереза, ни Рене не из тех, кто держится за условности: сразу к делу.

Рене вспыхнула, робко улыбнулась и кивнула:

— Д-да…

Улыбка — как скромный полевой цветок. Лицо Терезы озарилось — и тут Рене добавила:

— М-мы дажe по-цeлoвaлись! Правда, чуть насильно.

Тереза моргнула:

— …«Насильно»?

— Ага! Он отказал мне, когда я призналась — вот я и… ну, пошла в атаку!

Мысли Терезы спутались. Надо было понять, что там за причинно-следственная связь. Она собрала разбежавшиеся мысли:

— Э-э… Как-то резко. Времени у нас много, расскажешь по порядку?

— Ну, это было так…

Выражение Терезы сменилось от недоумения к досаде, затем к удивлению, а под конец — к шоку.

— Вот! Короче, я сейчас в процессе соблазнения Веры! — закончила Рене и даже важно кашлянула. Гордость так и сочилась — словно ждала похвалы.

— …Впечатляет, — выдавила Тереза двусмысленно. Впечатляет — и во многих смыслах.

Она постаралась выудить корень беды.

«Энни…» — всплыло имя. Дочка одной из её бывших учениц. Сызмальства сорвиголова и мальчикоманка. Похоже, эта девчонка набила Рене голову ерундой.

Заныла голова. Хотя — не то чтобы всё плохо. Чувства и поступки Рене нельзя назвать дурными. Но было одно «но», заставлявшее виски пульсировать.

Тереза знала слишком хорошо:

отношения складываются не одной лишь страстью;

они оформляются правильно, когда встречаются сердца.

Подавив встревоженность, она осторожно подбирала слова:

— Святая, можно вопрос?

— М? Да!

— Почему Вера сказал, что не может принять твои чувства?

Рене растерялась — к чему этот вопрос? Немного подумав и решив, что тут есть смысл, она пересказала ответ Веры:

— Он боится, что я «испорчусь», если его «краска» на меня ляжет.

Вот и весь вывод.

Рене понимала, но грызла досада: «Неужели он мне так мало доверяет?»

Тереза вздохнула.

«Страх», — поняла она первопричину, отчего сердца Рене и Веры не совпадают. Они идут в одну сторону, но стоят на разных тропах и с разной скоростью — вот и не видят друг друга как следует.

Тереза чуть улыбнулась:

— Хочешь совет старой женщины?

Рене подняла взгляд:

— Э? Да.

Тереза заметила, как та напряглась, сосредоточилась, — и, тепло улыбнувшись, сказала очень бережно:

— Всего один день попробуй ничего не делать: не говори о любви и говори о чём-то другом.

Рене наклонила голову.

Тереза, посмеиваясь, пояснила:

— Посмотри на человека вне любви.

Есть вещи, что видны только на расстоянии; есть то, что проступает, когда смотришь размыто.

— Я понимаю тебя. И его — тоже. И верю, ты сможешь понять его по-настоящему.

Первая любовь — как пламя: взгляд легко заслоняют языки огня. Рене сейчас нужно отступить от костра — увидеть иначе.

Рене не до конца уловила смысл, но кивнула, хоть и с сомнением.

«И с ним поговорить надо», — подумала Тереза. О Вере.

Те, кто боится влюбиться, наверняка ранены. Ради него — не только ради Рене и их связи. Пора бы Апостолу Любви исполнить обязанность — поговорить и с ним.