Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

Чтобы Субару смог благополучно пережить неделю в поместье Розвааля, ему предстояло преодолеть два главных препятствия.

Первое — завоевать доверие обитателей особняка. Это касалось не только Рам и Рем, но и самого хозяина.

Если он не заслужит их одобрения, весьма высока вероятность, что его жизнь прервут под предлогом сохранения тайны.

К такому выводу он пришёл после бесчисленных размышлений во время предыдущей петли, когда времени у него было в избытке.

Точно так же к этому относился и самовольный выход за пределы поместья без их разрешения. Любое подозрительное поведение немедленно вело к DEADEND. Один из моментов, требующих предельной осторожности.

И второе препятствие — здесь он пока не нащупал даже намёка на разгадку.

А именно — личность мага, насылающего проклятие на поместье Розвааля.

Этот проклинатель лишил Субару жизни в первый раз, во второй — довёл его до физического и душевного истощения, а в четвёртый — обрёк на смерть Рем.

Теперь, в пятом мире, главной целью было отыскать противника, чья личность всё ещё оставалась абсолютной загадкой, и уничтожить его.

В общем, если ему удастся хоть как-то завоевать доверие Рам и Рем, а затем одолеть зловещего мага, то можно будет рассчитывать на выход из петли.

Вот так, умерев четырежды, он наконец-то смог разглядеть условия победы.

К тому же, что касается самого важного — выполнения этих условий, — здесь всё ещё оставалось множество неизвестных, и нельзя было отрицать ощущение, будто он вернулся совершенно без плана.

От осознания того, насколько тернист его предстоящий путь, хотелось вздохнуть, но Субару, тряхнув головой, которую так и тянуло обхватить руками, заставил себя смотреть вперёд.

Какой бы высокой ни была стена, преграждающая ему путь, у него не было иного выбора, кроме как бросить ей вызов.

Он вернулся сюда, прибегнув даже к самоубийству. Поставив на кон своё возвращение, условия которого были туманны, Субару вновь оказался здесь.

Однажды он уже показал, что способен умереть по собственной воле.

Значит, и сейчас он должен бросить вызов, словно уже мёртв.

Так он и решил.

△▼△▼△▼△

— Ну-у-у и как, Рам? Каково твоё мнение о нём?

В час, когда луна повисла в ночном небе, в кабинете на верхнем этаже особняка Розвааля L. Мейзерса шёл этот тайный разговор.

Участников было двое: хозяин особняка и этой комнаты — Розвааль, а напротив него — розововолосая горничная, Рам.

На вопрос Розвааля, сложившего руки на столе и растянувшего губы в улыбке, Рам, слегка склонив голову, задумалась.

Заметив её нерешительность, Розвааль удивлённо приподнял одну бровь, словно увидел нечто из ряда вон выходящее: — Хм-м-м, чтобы Рам, которая обычно во всём рубит с плеча, так терзалась сомнениями… э-э-это ведь удиви-и-ительное дело, нет? За один день не смогла его раскусить?

— Дело не совсем в этом, но…

Отрицание последовало незамедлительно, однако в её словах всё же не хватало ясности. Коснувшись пальцем губ, она, с лёгкой запинкой, произнесла: — Он… Барусу, в общем, в плане способностей совершенно никчёмен. Как работник, он едва ли лучше, чем полный профан, у которого только-только пробился пушок опыта. Тут даже не вопрос, подходит он или нет — он просто не подлежит оценке.

— М-м-м, для того, кто сам вызвался работать, это тоже о-о-очень уж странно, да?

Розвааль многозначительно усмехнулся, вспомнив завтрак.

Он припомнил, как пригласил очнувшегося гостя к столу и обсуждал его заслуги и полагающееся вознаграждение.

У Розвааля сложилось впечатление, что Субару — «юноша, получивший сносное воспитание, достаточно сообразительный и способный в меру позаботиться о себе». Неплохая оценка, что, однако, с другой стороны, означало и необходимость проявлять к нему осторожность.

Поэтому Рам, приставленной к нему в качестве наставницы, было велено также и присматривать за ним. И вот теперь он решил получить отчёт.

Розвааль не ожидал результатов с первого же дня, но, если этот парень оказался из тех, кто способен вызвать подобное замешательство у Рам, то это уже серьёзный противник.

— Это довольно странно, но…

— Да-да, я весь во внимании. Говори всё как есть, не стесняйся.

— В плане способностей он абсолютно не тянет, но Барусу… как бы это сказать… он до жуткого оптимистичный.

Розвааль нахмурился, слушая Рам, которая, казалось, не столько подбирала слова, сколько мучительно их искала.

Она и сама, вероятно, понимала, что объяснения её туманны. С выражением досады от невозможности найти точные формулировки, она продолжила: — Он без умолку тараторит в своей обычной манере, не перестаёт улыбаться, даже когда у него не получается, и, более того, ведёт себя до смешного преданно по отношению к нам…

— И-и-и что же ты ду-у-умаешь по этому поводу?

— Это отличается от того, что я слышала от госпожи Эмилии.

На этот тихий вопрос Рам ответила лишь этой фразой.

Розвааль, мало общавшийся с Субару, не мог уловить суть её сомнений. Однако это было мнение сестёр, имевших немалый опыт службы в поместье. Учитывая его доверие к ним, к её словам стоило отнестись со всей серьёзностью.

— Как бы то ни было, это ведь только первый день, так что не мудрено, если его истинная натура пока не ясна. Мы в долгу перед ним за спасение госпожи Эмилии. Давай-ка понаблюдаем за ним ещё немного, не спеша-а-а, а?

— В случае, если…

По её виду было ясно, что она не хочет слышать продолжения.

Выражение её лица не изменилось, но, возможно, благодаря их долгому знакомству, он чувствовал это. Глядя на эту слабость Рам своим жёлтым глазом, Розвааль медленно покачал головой: — Тогда-а-а и поглядим. Хотелось бы, конечно, чтобы всё прошло как можно спокойнее. И проследи, пожалуйста, чтобы Рем не полезла на рожон.

Иногда эта синеволосая девчушка, уловив его намерения, имела склонность действовать по своему усмотрению. Хотя в целом она не отклонялась от решений и указаний Розвааля, бывали случаи, когда её поспешные решения, обрубающие все возможности на корню, доставляли хлопот.

Особенно в этот раз, такая поспешность могла привести к дурным последствиям.

Мы устранили опасность заблаговременно. Но если отношения с Эмилией ухудшатся, будет не до смеха. Это создаст очень большие проблемы.

Ведь для Розвааля эти трое были незаменимыми фигурами.

— Кстати, Рам. Ты закончила?

— Да. Прошу прощения, что не смогла сообщить ничего существенного.

— Ну что ты, я и не думал тебя винить за э-э-э-это. Лучше давай приступим к нашим сегодняшним ночным трудам. Две ночи прошло. Ты, должно быть, изрядно изнывала, да-а-а-а?

На манящий жест пальцев Розвааля Рам повиновалась с каким-то зачарованным выражением лица. Стоявшая перед столом, она покачивающейся походкой приблизилась к нему и робко опустилась на его колени.

— И сегодня вечером… я к вашим услугам…

— Это всего лишь осуществление твоего естественного права. Обычное дело, так что стесняться не-е-е-ечего. Твоё тело драгоценно. Оно ведь не только твоё-ё-ё.

Он провёл рукой по её щеке, заставляя прикрывшую глаза Рам поднять лицо. Другой рукой перебирая её розовые волосы, Розвааль прищурил один глаз и, глядя на неё своим синим оком, произнёс: — Итак, каким же ты для нас являешься созданием? Мне бы о-о-очень хотелось, чтобы всё прошло по-дружески.

Пробормотав это одними губами, Розвааль тут же переключил своё сознание.

Он смотрел только на Рам перед собой, погружая своё сознание только в неё.

Первая ночь подходила к концу.

Завершаясь этой таинственной, зловещей беседой между хозяином поместья и горничной.

△▼△▼△▼△

— Гуд мо-о-орнинг! Сегодня снова солнечно, отличный день для стирки! Хорошо мне, хорошо тебе, хорошо всем! Гуд смайл!

Встречая утро второго дня троекратным «Банзай!» восходящему солнцу, Субару громко ликовал.

Стоя посреди сада, щурясь от слепящих лучей, он разгонял остатки сна, двигая всем телом на полную катушку.

Утренняя радио-гимнастика — кровь как следует приливает к рукам и ногам, разнося по всему телу энергию, накопленную за ночь.

Наконец, воздев руки к небу и прокричав: «Виктори!», он завершил самую первую часть начала дня.

Слегка вспотев, Субару невозмутимо утёр лоб и обернулся.

И тут…

— Ты и правда с самого утра такой бодрый… — раздался голос.

— Бодрый, ещё как бодрый, супер-бодрый! Моя бодрость — ваша смелость, ай лав ю, лав, ви лав! Давайте поднажмём!

В дальнем конце сада, в тени деревьев, Эмилия, занятая своей утренней рутиной, криво усмехнулась. Рядом с её рукой парил серый комок шерсти, то есть Пак, который крошечными лапками тёр свои чёрные глазки.

— Когда ты так умываешься, прямо настоящий кот. Но это ладно, а духи — они сонные бывают? Может, спят иногда?

— Вы ведь тоже устаёте и хотите спать, правда? И духи, когда у них истощается запас маны — источника их активности, — испытывают нечто похожее. Если маны недостаточно, то сонливость может затянуться… Ня-я-я…

Глядя на зевающего Пака, Эмилия тоже прикрыла рот ладошкой и тихонько зевнула. Субару, видя их поведение, шутливо пожал плечами: — Ну вы даёте, полуночники! Нехорошо так засиживаться. Стопудово опять допоздна обсуждали парня, который вам нравится, да? А ну-ка, признавайтесь! И меня в компанию возьмите! Кто нравится мне? Э-э-это, ну-у-у, это та-а-ак неловко…

Субару сцепил руки, опустил глаза и украдкой поглядывал на Эмилию. Та на его манеры лишь небрежно махнула рукой: «Да-да, конечно».

— Мне нравится Пак, а Паку нравлюсь я. На этом всё.

— Взаимная любовь?! А как же я?! Для меня хоть местечко найдётся?!

— Никак мяу-нет! Лия от моего обаяния просто без ума. Субару, может, ты и не такой уж плохой парень, но по сравнению со мной ты просто никто. Так что смирись и оставь её в покое… мяу-мяу! — Пак свысока отбрил наступающего Субару.

Эмилия, недолго думая, без всякого снисхождения ущипнула за уши и Субару, который уже кусал невесть откуда взявшийся платок и причитал: «Ну-ну-ну!», — и Пака, который самодовольно расправлял усы.

— Ну-ка, хватит паясничать, оба! Если будете так продолжать, я рассержусь, ясно?

— Ай-ай-ай, сердится, сердится! — в унисон испугались человек и дух, наказанные Эмилией.

Когда их уши были наконец отпущены, и оба принялись потирать пострадавшие места, она тихо вздохнула: — То, что вы ладите, — это хорошо, но не нужно использовать людей в своих играх. Поняли? Отвечайте. Ну?

— Да-а-а!

Протянутая рука Эмилии послужила сигналом, и они невольно, по инерции, кивнули.

Никак не отделаться от ощущения, что им вертят как хотят, но, глядя на её довольную улыбку, все эти мелочи почему-то переставали иметь значение.

Лёгкая улыбка, вызванная чувством облегчения, появилась на его губах. Ощутив это, он мысленно слегка забеспокоился и быстро состроил ещё одну улыбку: — Что это за сердцебиение? Когда Эмилия-тан строит из себя старшую сестрёнку передо мной, фанатом таких типажей, её натиск слишком силён! Я в замешательстве, плюс — это приятный такой крик!

— Приятный крик?.. Это как?

— Кья-я-я-я! Вот как-то так.

Он прижал кулачки к подбородку, согнул одну ногу и подпрыгнул. Жест, который обычно делают кокетливые милашки в старой манге, но, к его собственному удивлению, получилось на удивление похоже.

— Почему-то… мне стало ужасно грустно,.

— Неожиданно непопулярно! Почему?! Неужели я и мир расходимся во мнениях даже в таких вещах, хо-о-о-овай¹?!

В ответ на поникшие плечи Эмилии Субару выдал свою коронную реакцию. Знаменитая поза из старой манги называлась «Ше-е-е!», но на неё Эмилия никак не отреагировала.

¹ ホワーイ! (Howāi!) — искажённое английское "Why!" ("Почему?!"), часто используемое в японских комедийных сценах для усиления эффекта.

² Ше-е-е! (シェー) — знаменитая комическая поза из японской манги и аниме «Осомацу-кун», придуманная Иями. Персонаж вытягивает одну руку вверх, другую вниз, сгибая ноги в коленях и выкрикивая «Ше-е-е!».

Гэг не сработал, силы покинули его, и он рухнул на землю:

— Что-то телесные гэги часто не выстреливают! Ладно, когда речь о жизни или огне — понятно, что образ не передать. Но чтобы дьявольски обаятельная поза, покорившая и детей, и взрослых, не сработала… насколько же тут суровые требования к юмору!

— Не знаю, о какую стену ты там ударился, но, может, как раз кстати. Смотри, Субару. Иди сюда, садись вот здесь.

Субару, уже был готов расплакаться, оперевшись руками о землю, когда Эмилия, сидевшая боком на траве, легонько похлопала по месту рядом с собой.

Поняв, что это означает «иди сюда», Субару среагировал мгновенно. Он буквально подпрыгнул и скользнул рядом с ней: — Позвали — примчался, влетел и явился пред вами! Что, что? Как это «как раз кстати»? Мужчина, который достанет там, где чешется, Нацуки Субару, почешет Эмилии-тан спинку вот в том самом труднодоступном местечке, если прикажете! И ничего больше!

— Я всего лишь позвала тебя сесть рядом, а тут такая бурная реакция… И что мне с тобой делать?

— …

От такой его неудержимости Эмилия лишь криво усмехнулась. Пак же, сидевший у неё на ладони, молча покручивал свои усики.

Решив, видимо, что на него полагаться не стоит, Эмилия, предварительно кашлянув: «Э-э-э…», — повернулась к Субару.

— Ну так, как прошёл вчерашний день? Работа удалась?

— А-а-а, процентов на двадцать!

— Ясно. С такой-то уверенностью… Э? Провально? Всего двадцать процентов?!

— Не, прости, двадцать — это я прибедняюсь. Наверное, так… если очень снисходительно, то сорок… нет, процентов двадцать пять… были удачными.

— Не сильно обнадёживает…

Отчего-то её поникший вид заставил Субару ощутить уколы совести, и он тоже как-то съёжился. Заметив, что он повторяет её понурую позу, Эмилия поспешно замахала руками:

— А, но, смотри, ведь это твоя первая работа, и двадцать процентов получилось, так? Тогда всё в порядке, ты обязательно справишься. Ну же, будь увереннее!

— Точно! Двадцать процентов с первого раза — это ж результат, как у крутого отбивающего в бейсболе, да? Поймаю попутный ветер, войду в раж и зазнаюсь, как тэнгу!

— Ты так не зазнавайся, а лучше как следует всё проанализируй и сделай выводы, — строго сказала Эмилия.

— Требования не слишком высоки?! А, нет, ничего, простите-извините!

Под пристальным взглядом Эмилии, от которого у Субару вновь опустились только что было приподнявшиеся плечи, он снова съёжился и понурил голову.

Как бы то ни было…

— Ну, на самом деле, благодаря поддержке Рам и Рем я как-то справляюсь. А то, что при всех стараниях получается только на двадцать процентов, — тут уж ничего не поделаешь. Так что все разочарования по этому поводу — надежда на будущее, расчёт на туморроу!

— Если ты сам так спокойно к этому относишься, то мне и сказать нечего…

На позитивные заявления Субару Эмилия как-то по-детски надула губки. Этот ребяческий жест был донельзя милым, и у него от щемящего чувства в груди всё тело обдало жаром.

Но он мобилизовал всю свою силу воли и подавил этот порыв.

Субару сделал шутливое движение и указал на неё пальцами обеих рук: — Ну-ну-ну, короче, как-то так, я и сегодня буду усердно трудиться в роли слуги, пока сёстры-горничные будут меня поучать, наставлять и наказывать. А когда совсем устану от такой жизни, прибегу и прыгну к Эмилии-тан на коленки, так что прибереги их для меня, ладно?

— Если слушать тебя вполуха, то, может, всё и звучит нормально.

— С такой милой мордашкой — и такая язвительная оценка! Но-но, если ты хотя бы вполуха слушаешь, значит, одно колено для меня точно свободно! Значит так, сегодня вечером одно колено Эмилии-тан зарезервировано за мной… Не смей его занимать, Пак!

Субару перевёл указующий перст на другого противника и бросил ему вызов. Пак же, которому это было адресовано, невозмутимо сохранял спокойствие:

— Хм-м, что бы ты там ни говорил опоздавший, Лия по контракту уже посвятила мне и душу, и тело. Так что теперь нашим отношениям ты никак не мяу-шаешь!

— Не меняй условия контракта без моего ведома! — Эмилия ущипнула неугомонного Пака за оба уха, подняла в воздух и принялась раскачивать.

Весь его вес приходился на уши, и если бы такое проделали с человеком, это была бы, вероятно, невообразимая пытка. Но Пак, качающийся в воздухе, весил не больше пушинки, так что вреда ему это, похоже, не причиняло. С неизменно безмятежным выражением мордочки он покорно раскачивался из стороны в сторону.

— Ну что ж, утренний заряд бодрости получен, пора приниматься за работу.

— Заряд бодрости? Ты что-то делал для этого?

— Конечно, от флирта с Эмилией-тан я накопил силу любви-моркви! Две шкалы заполнились, так что могу два суперудара зарядить. Всё, считай, дело в шляпе…

— Опять ты за своё. Если будешь так постоянно всех дразнить, то когда скажешь правду, тебе никто не поверит. Ты разве не читал такую сказку?

— Похожую историю знаю! Честно говоря, я считаю, что тот парень сам виноват, так что оправдывать его не за что!

— И это говоришь ты, Субару? — взгляд Эмилии словно говорил: «Учись на чужих ошибках».

Показав язык и смущённо улыбнувшись, он поднялся.

Отряхнув с штанов прилипшую траву, он покрутил поясницей и потянулся.

— Если скоро не пойду, меня и вправду отругают. Сегодня утром планирую начать с приготовления завтрака. Эмилия-тан, ты ведь не любишь зелёный перец, да? Для тебя я его уберу.

— Даже если не люблю, есть всё равно надо… Хотя, погоди, я тебе разве рассказывала об этом?

Эмилия вопросительно склонила голову, а Субару, оставив ей лёгкую улыбку, помахал рукой.

Ему было приятно, что он смог хоть немного её удивить.

Беспорядочно покачиваясь из стороны в сторону, он до самого конца паясничал перед ней.

Специально, очень специально, стараясь, чтобы улыбка не сходила с его лица.

△▼△▼△▼△

Проводив его взглядом, пока он не исчез из виду, Эмилия тихо вздохнула и посмотрела на свои руки.

Там, куда был устремлён её взгляд, сидел серый котёнок, провожавший глазами удаляющуюся спину Субару. Вдруг заметив, что Эмилия смотрит на него сверху вниз, котёнок поднял голову.

— Что такое, Лия? У тебя какой-то потерянный вид, мяу?

— Знаешь, у меня какое-то неприятное чувство… на душе как-то мутно. Не могу толком объяснить.

Запинаясь, Эмилия изо всех сил пыталась облечь в слова своё внутреннее смятение. Но это ей никак не удавалось, и в итоге всё свелось лишь к безмолвному вздоху, растворившемуся в воздухе.

Наблюдая за её душевными терзаниями, Пак коснулся своего розового носика и прищурился: — Тебя беспокоит Субару, мяу? Странно. Редко когда Лия так переживает за других.

— Не надо так говорить, будто я совсем не умею общаться с людьми! Я не то чтобы не умею, просто у меня было мало возможностей для этого, вот так-то-о! — надув щёчки, пожаловалась она своему давнему серому другу.

Такое ребячество она обычно не позволяла себе на людях. Это была её особая манера проявления привязанности, возможная только перед Паком, с которым её связывали долгие годы.

Пак же, которому были адресованы эти слова, смотрел на неё с невозмутимым спокойствием.

Словно родитель, радующийся взрослению дочери — что, по сути, и соответствовало его внутренним ощущениям, — Пак с таким же выражением лица кивнул: — Ну, то, что Лия в замешательствееудивительно. Случилось кое-что не очень хорошее.

— Не очень хорошее?

Несмотря на внешнее спокойствие Пака, Эмилия поняла, что это нельзя пропускать мимо ушей, и её лицо напряглось.

В основном Пак сохранял невозмутимость в любой ситуации. Было ли это особенностью духов или просто чертой его характера, Эмилия не знала, но тяжесть его слов часто приходилось оценивать самому слушателю. То есть, в данном случае, ей самой.

Даже под её серьёзным взглядом Пак оставался спокоен.

Он теребил кончиками пальцев свои короткие усики.

— Я так, слегка прикоснулся, знаешь ли. В душе у Субару по-о-олный кавардак. Внешнее и внутреннее — всё вперемешку. Если так пойдёт и дальше, он, глядишь, и сломается вконец. — Произнёс он своим неизменно невозмутимым тоном.