Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

Сколько уже раз его сознание погружалось в эту пустоту?

Перед лицом картины, превосходящей всякое понимание, Субару, как уже бывало много-много раз, лишился дара речи и застыл на месте.

Его раз за разом сокрушали. Столько раз. Хотелось уже хотя бы раз пожаловаться, вопрошая, не пора ли ему наконец получить спасение.

Ведь он снова и снова становился свидетелем одних лишь трагедий.

Прямо перед застывшим Субару, на кровати, лежала девушка с синими волосами.

Её безжизненное лицо было бледным, а закрытые глаза уже никогда не откроются. Лёгкий пеньюар, должно быть, её ночная одежда, хоть и неуместная в такой момент, очень ей шёл, придавая по-детски невинный вид в сравнении с её обычным решительным образом.

Внезапно Субару осознал, что никогда прежде не видел её ни в чём, кроме формы горничной. И первая же другая одежда, которую он на ней увидел, стала её последним нарядом.

— Почему… Рем?

Пробормотав это, он запустил руку в волосы и, опустив голову, повторил.

Столкнувшись с ситуацией, которую он не мог осмыслить, его разум, бесполезно ходивший по кругу, мучительно болел. Вероятно, сказывалась и усталость от недосыпа. Думать было невыносимо тяжело.

За всё эти петли, а их было целых четыре, Рем трижды становилась его убийцей. Поэтому для Субару она была тем, кого следовало опасаться больше всего, как его убийцу.

Розвааль, который мог приказать ей заставить его замолчать, и Рам, которая, вероятно, занимала бы ту же позицию, были в схожих условиях, но, исходя из опыта фактической гибели, он, несомненно, счёл Рем главным препятствием на этот раз.

Поэтому в этот раз он держал их подальше, даже уговорил и втянул в это дело сопротивлявшуюся Беатрис, оттягивая и оттягивая развязку, чтобы продлить себе жизнь.

В результате, то, что ему удалось дожить до утра пятого дня, было доброй вестью, однако…

Почему… роли так переменились? Почему теперь всё наоборот?

Это Рем должна была пытаться убить Субару. Категорически не наоборот, и он не мог припомнить ни одной причины, по которой могли бы убить Рем.

Внезапно Субару шагнул вперёд, чтобы убедиться, действительно ли она мертва. Девушка, лежащая на кровати, сложила руки на груди, а её лицо в смерти было умиротворённым.

Он протянул руку, собираясь коснуться её неподвижного тела. Но…

— Не смей!

Его руку отшвырнула резко взметнувшаяся конечность, и Субару, тихо простонав, поднял голову.

По ту сторону кровати, лицом к нему, сидела Рам, прильнув к Рем и роняя слёзы. Рам продолжала плакать, слёзы всё текли и текли, и она произнесла:

— К Рем… к сестре Рам, не прикасайся.

Это были слова полного, безоговорочного отказа.

Бросив лишь эти слова, Рам снова припала к телу Рем, тихо плача и что-то шепча ей. Это было зрелище, полное преданности и боли, словно мать, рассказывающая сказку спящему дитя.

Но несмотря на столь душераздирающую скорбь сестры, не было и намёка на то, что младшая проснётся и укорит её.

Бледный профиль, обескровленные губы. И тело, чьё сердце остановилось.

Увидев всё это вблизи, Субару наконец-то принял реальность.

Рем… мертва. По-настоящему.

— Вероятно, это дело рук магии, да-а-а-а. Хотя больше похоже на проклятие, чем на просто магию, разве нет?

Когда Субару, шатаясь, вышел из комнаты, Розвааль, стоявший у двери, высказал это предположение.

Он поднял палец, его тёмно-синие длинные волосы колыхнулись, а обычно расслабленное выражение лица слегка напряглось: — Причина смерти — истощение. Жизненную силу вытянули во сне, постепенно замедляя биение сердца, и так пламя её жизни угасло.

Услышав слово «проклятие», Субару поднял голову.

Это предположение было ему знакомо. И у Субару тоже были кое-какие соображения насчёт причины смерти, описанной Розваалем.

Именно такую аномалию Субару испытал во время своей второй смерти. Если предположить, что это и было причиной его первой смерти, то причина гибели Рем в этот раз совпадала с первой смертью Субару и, косвенно, со второй.

Однако…

Я-то был уверен, что та ослабляющая магия — тоже дело рук Рем.

Второй раз: ослаблен магией, голова размозжена железным шаром.

Вспоминая ту ситуацию, нельзя было винить Субару за предположение, что это дело рук одного и того же преступника. Но на самом деле Рем погибла от проклятия, а Субару, таким образом, избежал не только его влияния, но и «крещения» железным шаром.

То есть…

Проклятие и Рем — это разные вещи? А как насчёт сотрудничества?

В случае второй смерти это было нападение уже после ослабления проклятием. Естественно было предположить, что они действовали сообща, но как быть в этот раз?

Ссора между сообщниками, — подумал он и помотал головой. Прежде всего, он не знал, кто этот проклинатель. По логике вещей, он должен быть кем-то из близких к особняку.

Иначе у него не было бы возможности связаться с Рем, и, что самое важное, это должен был быть кто-то, чьи мотивы и условия совпадали бы с действиями Рем.

Судя по её словам в третьем мире, она пыталась убить его, чтобы заставить его замолчать, из убеждения, что это будет на благо Розвааля. Это действие, хоть и чрезмерное, было продиктовано преданностью и косвенно вело к устранению препятствия для Эмилии.

Поэтому то исходное условие, которое загнало Субару в ментальный тупик, заставив думать, что это неизбежно, теперь сильно пошатнулось из-за её предполагаемой связи с проклинателем.

Не в силах выстроить убедительную цепочку рассуждений, Субару, задумчиво потирая подбородок, не мог скрыть своего раздражения. Из-за накопившейся усталости кровообращение в голове было хуже некуда.

Даже понимая, что ни к какому дельному выводу он не придёт, Субару, который ничего другого и не умел, кроме как думать, был вынужден продолжать думать. И вот…

Неужели… они вообще не сотрудничали, и это совершенно отдельные дела?

Что, если между Рем и проклинателем не было вообще никакой связи?

Первый раз: Субару стал мишенью проклинателя и умер. Второй раз: Субару, попавший под магию проклинателя, был убит Рем по какой-то причине. Третий раз: чистый порыв преданности, приведший к крайности, — Рем убила Субару. Проклинатель к этому не имел отношения.

А в этот, четвёртый раз…

Потому что я ничего не предпринял, Рем стала его мишенью?

Причинно-следственная связь была неясна. Прежде всего, была неизвестна даже причина, по которой этот так называемый проклинатель вообще охотился за жизнью Субару. Или, возможно, целью проклинателя были все обитатели особняка, но тогда было непонятно, почему такие малозначительные персоны, как Субару и Рем, становились мишенями в первую очередь, обходя таких важных фигур, как Розвааль и Эмилия.

В конце концов, пока личность проклинателя не будет установлена, всё это — хождение по кругу. Чувствуя, что его мысли зашли в тупик и застыли, Субару раздражённо цокнул языком и прервал свои размышления. И тут…

— Ты, кажется, очень уж озадачен, да-а-а-а?

Розвааль, глядя на Субару сверху вниз с небольшого возвышения, пробормотал это. Его разноцветные глаза — голубой и жёлтый — были прищурены, словно он оценивал Субару, и Субару нахмурился от неприятного ощущения, будто его мысли читают насквозь.

Вероятно, заметив собственную невежливость, Розвааль тут же выпрямился, слегка кивнул Субару и произнёс: — Прошу прощения. Я, похоже, тоже немного взвинчен. Что и говорить, когда думаю, что с моей милой служанкой так обошлись…

Хоть он и произнёс слова извинения, по-настоящему тон Розвааля ничуть не смягчился. Он скрестил руки на груди и, легонько постукивая пальцами по предплечью, сказал: — Сжечь, утопить, изрезать, похоронить. Думаю, меньшим за такое не отплатить. Спрашивать такое, конечно, несколько странно, но… дорогой гость, у вас нет никаких догадок?

В его низком голосе не было и тени шутливости.

Озвучив угрозу, которая, вероятно, была его истинным, неприкрытым мнением, Розвааль испытующе посмотрел на Субару. Внезапно Субару осознал всю плачевность своего положения и задумался, как ответить. Но прежде чем Субару успел открыть рот, вмешался другой голос.

— Кажется, прошлой ночью ты говорил быть настороже. Ведь так, Субару?

Субару в изумлении вскинул голову и широко раскрыл глаза. В поле его зрения попал серый кот, который умывался короткими лапками, — Пак.

Субару онемел от его неожиданных слов, а Пак, склонив голову набок, произнёс: — И по-человечески, и из чувства долга я бы очень хотел быть на твоей стороне. Но если из-за этого я ошибусь в оценке ситуации, то пострадает невинное дитя.

Осторожно повернув свои чёрные глазки в сторону комнаты, Пак потёр лапкой розовый носик.

Хотя его манера держаться была такой же шаловливой, как обычно, смерть Рем, должно быть, всё же что-то для него значила. Он слегка поёжился, его движения были сдержанными.

— Если остаются сожаления или сомнения, душа не обретёт покоя и погрузится во тьму¹. Это печально и для меня как простого духа, и как для того, кто хоть немного, но общался с ней.

¹ 魔へ堕ちる (ма э отиру) — буквально «пасть во зло/к демонам». Означает, что душа не найдёт упокоения и переродится в нечто злое или демоническое.

Покачав маленькой головкой, словно высказав всё, что хотел, Пак снова свернулся клубочком. Беатрис, бережно державшая его на ладони, тоже молча смотрела на Субару.

Какие чувства таились в её взгляде… хоть она и была обычно такой выразительной девочкой, сейчас Субару не мог этого понять.

— Субару.

Эмилия с тревогой потянула Субару за рукав, глядя на него влажными глазами, словно о чём-то умоляя.

Один лишь её взгляд говорил: «Если ты что-то знаешь…»

С одной стороны, ему хотелось всем сердцем ответить на её мольбу, но с другой — желание оттолкнуть цеплявшуюся за него Эмилию тоже было истинным чувством Субару.

«Если ты что-то знаешь», — так легкомысленно говорили все.

Но на самом деле Субару сам хотел бы кричать об этом во весь голос. Более того, если бы нашёлся кто-то, знающий правду о происходящем, он бы хотел, чтобы тот немедленно объявился. И тогда Субару обрушил бы на него все свои бесчисленные вопросы, чтобы тот вытащил его из этого безвыходного тупика.

Однако в реальности такой удобный «кукловод» не появлялся, и значение четырёх пар глаз, устремлённых на Субару, не менялось.

Его предупреждение Паку, сделанное из лучших побуждений, на этот раз обернулось против него. Даже Пак, вероятно, испытывал недоверие к Субару, который что-то знал, но молчал. И Эмилия, тесно связанная с Паком, естественно, тоже питала к Субару немалые подозрения.

Он повторял петли, каждый раз отчаянно борясь за то, чтобы всё стало лучше. Но в результате каждое его действие оборачивалось против него, создавая ситуацию ещё хуже, чем он мог себе представить. Со всех сторон враги²… Сколько раз нужно было бы кому-то пережить подобное, чтобы хоть отдалённо испытать ту же душевную муку, что и он?

² 四面楚歌 (симэн сока) — японская идиома (происходит из Китая), означающая «быть окружённым врагами со всех сторон; оказаться в полной изоляции без помощи». Буквально: «песни царства Чу со всех четырёх сторон».

— Субару.

Эмилия отчётливо позвала его по имени.

Это было доказательством того, что молчание Субару породило в ней неустранимые подозрения. Испытывая грусть от её вполне естественной реакции, Субару размышлял.

Как ему, почти ничего не понимающему в происходящем, объяснить им всё так, чтобы они ему поверили? Впрочем, он думал, что они всё равно разочаруются в нём, ведь он ничего не знает.

Мысли путались, превращаясь в неразборчивую кашу.

В тот самый миг, когда он подумал: Лучше всё рассказать и разом облегчить душу.

Остановка мира и чёрная мгла… Словно спровоцированные отчаянием Субару, они вновь вторглись в мир, питаясь его смирением.

Он потерял дар речи. Нет, его губы, предназначенные для слов, даже не дрогнули.

Естественно, ни руки, ни ноги, ни глаза, ни язык не двигались; даже воздух, казалось, был полностью отделён от этого мира. Звук и движение исчезли, и при возвращении этого абсолютного пространства тишины и неподвижности Субару в буквальном смысле онемел.

Это было то же самое абсурдное явление, которое насильно прервало его, когда он на днях решил рассказать Эмилии о «Посмертном Возвращении».

Чёрная мгла сотворила чёрную руку быстрее и изящнее, чем прежде. Рука, которая раньше простиралась от запястья примерно до локтя, теперь явилась, едва обрисовав контуры плеча.

Как и в прошлый раз, рука без малейших колебаний проникла в грудь застывшего Субару. Затем, мягко погладив его внутренности и грудину, она достигла сердца, и…

В тот же миг боль, способная стереть мысли и мгновенно убить дух, пронзила всё его тело.

— Субару?!

Услышав её скорбный, полный боли возглас, он понял, что вернулся в реальность.

А также то, что он сжимал грудь, на лбу выступили крупные капли пота, а сам он стоял на коленях и тяжело дышал.

Слегка подняв руку обеспокоенной Эмилии, Субару стал размышлять о только что произошедшем явлении.

Когда он пытался рассказать Эмилии о «Посмертном Возвращении», та чёрная мгла предупредила его, чтобы помешать.

И если в этот раз она появилась с похожим намерением…

Неужели… из-за того, что невозможно объяснить, не касаясь содержания петли?

По крайней мере, в том душевном состоянии, в котором он только что пребывал, трудно было представить, что Субару смог бы уклониться от их настойчивых расспросов. Но если это так, то ситуация была хуже некуда.

Субару, жаждущий выплеснуть всё, что у него на душе, и компания, стремящаяся разгадать его сокровенные мысли. Для чёрной мглы не могло быть лучшей сцены для действий.

Бесконечные вопросы означали бесконечные мучения. В тот миг, когда он это осознал, Субару, дрожа губами от ужаса перед невыносимой болью, попятился назад.

Этот поступок…

— Если ты что-то знаешь, я тебя не отпущу.

...показался непростительной глупостью девушке, рыдавшей в комнате навзрыд.

В тот же миг порыв ветра яростно сотряс дверь комнаты, и его отголосок хлестнул Субару по чёлке. Едва он зажмурился от внезапного шквала,

— Ай! Больно!

Острая боль пронзила щеку, и Субару невольно закрыл лицо ладонью. На ладони он ощутил липкое прикосновение крови, сочившейся из свежей раны.

Поняв, что это ранение было нанесено тем самым ветром, Субару удивлённо посмотрел вглубь комнаты.

Нежно поглаживая лежавшую на кровати сестру, девушка с розовыми волосами сверлила Субару взглядом, полным ярости, направив на него другую руку.

— Если что-то знаешь, выкладывай всё подчистую!

— Стой, Рам! Я…

Он сдержался, чтобы не совершить глупость, сказав: «Я не могу».

Стоило бы ему это произнести, и разрешить ситуацию стало бы совершенно невозможно. Но даже остановив себя, он не мог подобрать слов, чтобы найти выход из тупика.

Субару не знал, что послужит спусковым крючком и снова вызовет то предупреждение.

Страх перед той болью лишал его способности правильно оценивать ситуацию с Рам.

В результате слова Субару оборвались, так и не сумев погасить её ярость.

В ответ на молчание Субару Рам вновь послала порыв ветра, как очередное предупреждение.

Если позволено будет выразиться банально, это было явление, которое можно было бы назвать «лезвием ветра».

Вероятно, это была магия, связанная с ветром. Магия, порождающая камаитати³ — режущую волну невероятной остроты — пронеслась, рассекая стены и двери на пути к Субару, чтобы нанести такой же удар, какой рассёк ему щёку… и вдруг исчезла.

³ Камаитати (鎌鼬) — «серповидный хорёк» или «режущий ветер». В японском фольклоре — дух (ёкай) в виде хорька с острыми когтями, передвигающийся с вихрями и наносящий людям порезы. Также так называют сам феномен внезапных порезов от ветра.

Субару и Рам, изумлённые, потеряли дар речи. Между ними…

— Я всегда держу свои обещания, в самом деле.

Пробормотав это, перед Субару встала девочка с кремовыми волосами.

Беатрис легонько взмахнула поднятой ладонью, ничуть не кичась тем, что с лёгкостью развеяла камаитати, выпущенное Рам.

— Пока он в особняке, Бетти будет защищать этого человека, я полагаю.

— Госпожа Беатрис!

Услышав это скучающее заявление, Рам возмущённо прикусила губу.

Искоса взглянув на её реакцию, Беатрис подняла голову к высокой фигуре, стоявшей рядом.

— Розвааль. Твоя служанка проявляет неуважение к твоему гостю, в самом деле. Как хозяин особняка, что ты думаешь по этому поводу, я полагаю?

Оказавшись перед прямым вопросом, Розвааль на мгновение нахмурился. Но тут же вернул себе обычное самообладание, прикрыл один глаз, пожал плечами и сказал: — Действительно, крайне прискорбно. Если бы это было возможно, я бы и сам немедленно оказал ему повторный радушный приём как гостю. Как только он облегчит душу, высказав всё, что у него на се-е-ердце.

— Этот тип прошлой ночью был в Запретной Библиотеке Бетти, в самом деле. Так что он не должен иметь к этому делу никакого отношения, я полагаю.

— То, на что следует обратить внимание, уже не в этом, Беатрис. Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь, не-е-ет?

Переговоры зашли в тупик. Розвааль, всё ещё пожимая плечами, повернул ладони вверх. Внезапно на них появилось несколько разноцветных сияний.

Даже Субару, совершенно не сведущий в магии, понял, что это была сконденсированная магическая сила, ставшая видимой.

Красный, синий, жёлтый и зелёный… хоть он и не понимал, насколько необычайными были эти четыре парящих бледных огонька.

На это представление Розвааля Беатрис лишь фыркнула своим милым носиком.

— Всё такой же ловкач-молокосос, в самом деле. Немного таланта, чуточку больше усилий, чем у других, капелька удачи с родом и учителем… Неужели ты возомнил, что с таким багажом сумел превзойти уровень простого умельца, я полагаю?

— Ты-то сама, как всегда, строга. Впрочем, было бы ложью сказать, что мне никогда не хотелось проверить, насколько ты, проводящая время в комнате, где остановилось время, отличаешься от нас, постоянно идущих вперёд.

Между ними нарастала магическая сила, создавая у Субару иллюзию, будто сам воздух искажается.

Незаметно для себя, эти двое, оставив его, непосредственного участника событий, в стороне, всё больше распаляли свой боевой дух.

Сам Субару не понимал, почему всё так обернулось. Но то, что он не мог произнести ни слова, чтобы остановить их, было ещё одним фактом, от которого оставалось лишь стиснуть зубы.

— Однако ж, чтобы ты так самоотверженно его защищала… Уж не приглянулся ли он тебе-е-е-е?

— Оставь свои шуточки для своих извращённых наклонностей, я полагаю. Идеал Бетти — это братик собственной персоной, в самом деле. Этому человеку недостаёт и миловидности, и пушистости, я полагаю.

В ответ Розваалю, наращивавшему свою видимую четырёхцветную магую, она сохраняла невозмутимое спокойствие, не предпринимая никаких особых действий.

Однако Субару, стоявший рядом, ощущал, как вокруг девочки, которая, казалось бы, просто стояла на месте, происходило нечто ошеломляющее — само пространство искажалось.

Одна лишь мысль о том, какую мощь может высвободить эта направленная сила, являвшаяся всего лишь отголоском собранной энергии, заставляла его спину покрываться мурашками.

— Зачем ты заходишь так далеко?

— Контракт абсолютен, в самом деле. Если Бетти его нарушит, она перестанет быть Бетти. Быть верной контракту — превыше всего.

Ответив так на вздох Розвааля, Беатрис добавила: «Впрочем…»

— Если он специально подстроил эту ситуацию, чтобы использовать контракт с Бетти, то он просто невероятный обманщик, я полагаю.

— Я… Нет!

Бросив на Субару мимолётный взгляд, Беатрис тут же отвела свои ничего не выражающие глаза.

Субару хотел от неё лишь одного: чтобы она отнеслась к явлениям, связанным с причинами его предыдущих смертей, как к опасным.

Он категорически не желал подобной ситуации.

— Неважно! Всё это… всё это неважно!

Топнув ногой, в их перепалку вмешалась Рам.

Под пристальными взглядами всех присутствующих она крепко сжала подол юбки и произнесла: — Не мешайте! Пропустите Рам! Отомстить за Рем… Если что-то знаешь, расскажи всё! Помоги Рам… Помоги Рем…

Душераздирающая мольба, но у Субару не было слов, чтобы на неё ответить.

В ответ на молчание его ждал лишь невидимый клинок, полный ярости и разочарования. Но он снова был перехвачен, не достигнув Субару.

— Прости, Рам. Но я… я всё же попробую довериться ему.

Рядом с Беатрис, сдерживая Рам, стояла Эмилия.

Она повернула ладонь к Рам и, с Паком на плече, подошла к Субару. Затем, словно подбирая слова, слегка опустила голову и произнесла:

— Субару, прошу тебя… Если ты можешь спасти Рам… спасти Рем… расскажи всё, хорошо?

От сострадания, сквозившего в её словах, Субару устыдился собственной ничтожности.

Даже сейчас, когда всё зашло так далеко, Эмилия пыталась встать на его сторону. На сторону Субару, который в этой петле не проявил к ней должного отношения и даже сейчас молчал о самом главном.

И от собственной слабости, неспособности хоть как-то ответить на её доброту…

— Прости…

Оставив эти слова позади, Субару позволил себе отступить, отдаляясь от неё.

На мгновение рука Эмилии потянулась, чтобы остановить его. Но прежде чем она успела коснуться Субару, ей пришлось отражать новый порыв «лезвия ветра», и в результате никто из присутствующих не смог остановить его.

— Субару!

Не обращая внимания на крики, он сломя голову понёсся по коридору. Он чувствовал, как за спиной столкнулись магия, но у него не хватило смелости даже обернуться.

Несмотря на то, что Эмилия так о нём беспокоилась, у Субару не хватило мужества противостоять тому страху.

Он был слаб. Безнадёжно хрупок.

Поэтому он топтал всякую доброту и благие намерения, эгоистично спасаясь бегством.

Он больше не знал, что делать.

Куда идти, как думать — ничего.

Только…

— Я обязательно убью тебя!!!

Из-за спины донёсся леденящий душу вопль девушки.

Лишь раздирающий душу крик мести от той, что потеряла свою вторую половину, преследовал его.

Убегая, спасаясь от этого, затыкая уши, мотая головой, издавая беззвучные крики, Субару бросил всё и побежал.

Побежал.