※※※※※※※※※※※

Белое ничто схлопнулось, уступив место каменной комнате, до отказа заставленной книжными полками.

Монолит испарился, а это значило, что его догадка оказалась верной.

Но…

— Получилось! Субару, ты великоле...

— Какой же мерзкий характер у того, кто это придумал!!! — перебил Эмилию яростный вопль, эхом разнёсшийся по библиотеке.

— А-а-а?! И это твоя первая реакция?! — с восторгом наблюдавшая за появлением «Тайгеты» девушка, от удивления выпучила глаза.

Скривившись, он повернулся к изумлённой компании.

— А, прости. То, что я смог решить загадку, — это моя заслуга, да… но сам факт, что она вообще решалась так, — огромная проблема. Это просто нечестно.

— Правда? А я вот думаю, мы справились только благодаря твоим знаниям…

— Проблема не в том, что я знал ответ, а в том, что никто, кроме такого, как я, и не смог бы его найти.

Он почесал затылок, а Эмилия лишь непонимающе склонила голову.

Как бы ей это объяснить? Даже если детально изложить, то всё равно получится как-то замороченно.

Весь «экзамен» третьего этажа строился на мифе о созвездии Ориона. Одна лишь эта мысль — «Неужели автор загадки такой уж романтик или фанат астрономии?» — вызывала у него отторжение. Но главной проблемой было другое: знания об Орионе в этом мире получить было невозможно.

И само созвездие, и тот факт, что имя Шаулы — это название звезды, и их взаимное расположение — всё это было данными из его родного мира. Конечно, оставался крошечный шанс, что этот мир — далёкое будущее Земли, но он уже убедился, что здешнее звёздное небо совершенно иное.

— Ну, если бы прошли тысячелетия, звёзды бы сместились... Орион бы просто исчез, а вместе с ним и мифы о нём.

Так что, ответ напрашивался сам собой.

Создатель загадки был знаком с тем же ночным небом, что и Субару. Или, говоря прямо, у него было больное чувство юмора, раз он называл «экзаменом» задачу, нерешаемую ни для кого, кроме выходца из другого мира.

И им, судя по всему, был не кто иной, как «Мудрец» Флюгель.

— А Мастер твой был с гнильцой, — бросил он Шауле.

— Да ну что ты, что ты, что ты такое говоришь~с? Негоже Мастеру так говорить о себе~с! Да и потом, я ж не спорю, что характер у него вредный, но раз уж загадка решаемая, значит, он очень милосердный~с! Вот Рейд бы точно задал что-то невыполнимое... например, оставил бы своего двойника и не пропускал, пока его не победишь~с!

— Это тоже звучит жутковато, но ещё вопрос, какой из вариантов хуже…

В любом случае, с характерами у героев, некогда одолевших «Ведьму», явно было не всё в порядке.

На их фоне отделаться лишь проверкой знаний из другого мира — ещё не самый плохой расклад.

— И всё же… — произнесла Анастасия, прерывая его раздумья.

Пока одна девушка неловко оправдывалась, а парень вздыхал, она с беспокойством оглядывала плотные ряды книжных полок, теребя свой шарф.

— Благодаря Нацуки мы прошли дальше, это хорошо, но… какова роль этой библиотеки? Что за книги здесь хранятся?

— Леди Шаула говорила, что это сокровищница знаний, — отозвался Юлиус.

Стоило ему взглянуть на обсуждаемую особу, так стало ясно, что она уже позабыла о своих словах. Девушка вовсю резвилась с Мейли, которая без стеснения тискала её обнажённую кожу.

Надежды с самого начала было мало, но теперь и вовсе стало ясно, что получить от неё какие-либо разъяснения насчёт «Тайгеты» не выйдет.

— Судя по её реакции, эта библиотека открылась впервые, в самом деле. Придётся разбираться самим, я полагаю, — сказала Беатрис.

— Похоже на то... Ты аж светишься…

— Ничего подобного... хотя, может, и есть немного, в самом деле.

Подошедшая к нему малышка ухватилась за край его одежды, тараторя чуть быстрее, чем обычно.

Её глаза с любопытством блуждали по стеллажам. Он сразу понял причину её волнения и невольно тепло улыбнулся.

— А я-то думал, у тебя с Запретной Библиотекой связаны только плохие воспоминания.

— Всякое там было, я полагаю. Как бы то ни было, это место, где Бетти провела четыреста лет. К тому же…

— К тому же?

— Это место, где Субару сказал Бетти: «Выбери меня», я полагаю. Даже если захочешь, такое не забудешь.

— ...

От этих неожиданных слов он опешил. Она тут же отвернулась, но её пылающие ушки выдавали её с головой.

— Сама сказала и сама же засмущалась. Ну прелесть!

— Это доказательство того, что воспоминания Бетти о той библиотеке должным образом завершились воспоминанием о тебе! И всё тут, в самом деле!

— Какая милашка!

— Мья-а-а, я полагаю!

Не в силах сдержать нахлынувшую нежность, он принялся ерошить её волосы, пока она с кошачьим писком не отпрянула. Проводив её довольным взглядом, он повернулся к ошеломлённой группе Анастасии.

— Так, хватит болтать, давайте осматриваться.

— Спасибо за представление. Приятно смотреть на такую идиллию... прямо как у отца с дочерью, да уж...

— Давай хотя бы как у брата с сестрой! — показав ей язык, он вновь огляделся.

Они очутились в центре огромной круглой каменной залы. По своей структуре она напоминала остальную часть башни, так что стало ясно, что предыдущее бесконечное пространство было лишь иллюзией.

Шестой и пятый этажи были всего лишь пустыми пролётами с винтовой лестницей, а четвёртый, наоборот, оказался настоящим лабиринтом из комнат — «берлогой», по меткому выражению Шаулы.

Но третий был совершенно иным.

Вся эта огромная площадь оказалась гигантской библиотекой. Стены от пола до потолка уходили вверх, стеллажи ломились от бесчисленных томов. Пространство было устроено ярусами: словно в гигантском амфитеатре, полки спускались от стен к центральной площадке, где они и стояли.

Книг было головокружительно много. Даже Запретная Библиотека Беатрис просто терялась на фоне этого великолепия.

— Хоть бы поисковый терминал здесь был.

— В своей библиотеке Бетти точно знала, где какая книга находится, я полагаю, — с ноткой гордости произнесла она.

— Потрясающе! Ты гений!

Восхитившись её скрытыми навыками, он подошёл к ближайшей полке.

Остальные тоже приблизились к стеллажам, но брать книги, похоже, не решались.

— Это ведь ты разгадал загадку. Вот я и подумала, можно ли нам к ним прикасаться?

— Хм, хороший вопрос, да. Но если бы читать мог только тот, кто нашёл решение, вас бы вообще сюда пустили?

— А, точно. То есть, раз мы смогли войти, значит, нам тоже можно, так?

— Да, думаю, так... Эмилия-тан?!

Едва он поделился своей догадкой с настороженно застывшей девушкой, так та тут же кивнула. И, не колеблясь ни секунды, взяла с ближайшей полки первую попавшуюся книгу.

К изумлению парня, который сам же её и обнадёжил, она принялась бегло листать страницы.

— Хм-м, вроде обычная книга... Субару, что такое?

— Да так… в очередной раз восхитился твоей отвагой, Эмилия-тан. Хоть я и сказал, что всё, наверное, будет хорошо… но я же это я!

— Но раз ты так сказал, значит, всё в порядке, да? Я говорю что-то странное?

Она смотрела на него с такой искренней растерянностью, что парень потерял дар речи. Охваченный непередаваемой смесью восторга и стыда, он закрыл лицо ладонями и простонал: — У-а-а-а… Её доверчивый взгляд бьёт прямо в сердце…

— Ты это заслужил. В конце концов, ты разгадал тайну «Тайгеты», которую не смог разгадать никто другой. Эту заслугу уже не отнять.

— Да мне просто повезло... Просто так совпало, что это был я.

Рыцарь пожал плечами, видя его растерянность, а юноша лишь отвёл взгляд от него.

Доверие Эмилии, привязанность Беатрис, искренность Юлиуса — он желал всего этого, но никак не мог избавиться от гнетущего чувства, что он недостоин.

Субару всегда сомневался в том, что всего этого он достоин.

— Как и говорит леди Эмилия, это обычная книга. Жутких ловушек, вроде «тело сгорает в ту же секунду» тоже нет.

— Материал страниц… странный. Возраст определить невозможно, но вот содержание…

Последовав отважному примеру полуэльфийки, остальные тоже начали разбирать книги. Однако мир устроен не так просто, чтобы всё можно было понять по одной-двум книгам из такой огромной библиотеки. Анастасия и Юлиус, изучая переплёты и текст, лишь в недоумении качали головами.

— Беако, что скажешь?

— На первый взгляд, все книги одного формата, но названия у всех разные, в самом деле. Эта — «Ной Либертас». А вот эта — «Либре Ферми»... И расставлены они как попало, я полагаю.

Видимо, в ней проснулся дух библиотекаря. Малышка была искренне возмущена царившим беспорядком.

Пусть он и не помнил, чтобы она усердно наводила порядок в Запретной Библиотеке, но какая-то система там всё же была. Не обращая внимания на её негодование, юноша вглядывался в корешки книг и кое-что заметил.

— А эти названия… разве это не имена людей?

— Хм-м… да, похоже на то. Вот «Пальма Эул». А эта — «Койот».

— Сплошь незнакомые имена. Не могу похвастаться глубокими познаниями, но ни одного знакомого имени здесь нет. Разумеется, если осмотреться как следует, всё может быть иначе...

— Раз уж ты их не знаешь, то, скорее всего, их не знает никто из нас.

Непонятно, было ли это сказано всерьёз или из скромности, но в последнее время Юлиус всё больше проявлял себя как знаток истории. Если уж он не знает этих имен, значит, они действительно никому не известны.

Юноша и сам наугад вытащил книгу и взглянул на страницы. Текст внутри был написан обычными символами языка этого мира: и-, ро- и ха-глифами.

К слову, Евангелия были написаны геометрическими символами, которые не мог прочесть никто, кроме их истинных владельцев. В этих книгах же подобных ухищрений не было.

Правда, из-за мелкого шрифта и невыносимо скучного содержания текст никак не укладывался в голове, но так было со всеми неинтересными книгами.

— На всякий случай спрошу у Анастасии... есть какие-нибудь знакомые имена?

— Не-а, нет.

Он «на всякий случай» обратился именно к ней. Разумеется, не к ней самой, а к Шарфидне, которая управляла её телом.

Она вполне могла обладать знаниями, превосходящими знания Юлиуса. И сейчас у этого духа не было причин лгать, если только она не была враждебна с самого начала.

Поверив её ответу, он растерянно задумался, что делать дальше.

— Рановато впадать в отчаяние. «Чтобы спрятать дерево, его нужно спрятать в лесу»... Какая же будет засада, если окажется, что где-то на этих полках зарыта книга с важнейшей информацией.

— Не сдавайся так рано! Это ведь куда оптимистичнее, чем неразрешимая загадка. Надо постараться! — сказала Эмилия, сжав кулачки и подбодрив его.

При виде необъятного количества книг его дух начал падать от мыслей о предстоящих трудностях, но девушка его взбодрила.

Повторив её победный жест, он снова повернулся к полкам. Ряды имён на корешках были сплошь незнакомыми. Если бы только наткнуться на хоть одно знакомое имя, появилось бы желание проверить... так что он проводил пальцем по ним.

— ...?

Внезапно его палец замер на одном из имён, мимо которого он скользнул.

Он ухватился за корешок и вытащил книгу из плотно заставленного ряда. Имя на ней было ему знакомо.

Машинально взяв ёё, он её открыл, и, пробежав глазами по содержанию книги, названной именем его знакомой... тут же это произошло.

Сознание... померкло.

△▼△▼△▼△

Была одна женщина…

Впрочем, женщиной её назвать было трудно — так она была юна.

Худое тело, убогая одежда, смуглая кожа и копна зелёных волос.

Дитя, одержимое бесконечными терзаниями.

Это была задача, не имеющая ответа, — вопрос, с которым она родилась.

— ...

Она без конца ломала голову над величайшей загадкой бытия.

Над тем, что лежит в основе мира, над его белым и чёрным — добром и злом.

Правильные поступки и неверные деяния.

В мире бесчисленное множество выборов, но каждый поступок в конце концов получает одну из двух оценок.

У юной девочки была веская причина, настоящая необходимость беспрестанно мучиться этим вопросом.

Её мир на белое и чёрное, на добро и зло, на праведность и грех разделил её собственный отец.

— ...

Его ремеслом было рубить головы преступникам, неся им кару по заслугам.

Преступникам, совершившим преступление, дать наказание, соразмерное греху, — конец жизни. Такова была работа её отца.

— Палач.

Так его звали. Девочка с самых малых лет видела и деяния отца, и порядки, что царили на эшафоте.

Ужасающая жестокость, предсмертные хрипы казнимых грешников, пропитанный кровью и запахом смерти помост.

Именно по воле отца она видела «смерть» снова и снова.

За совершённым преступлением следует наказание. За дурным поступком — дурные последствия.

Отец пытался донести до неё своё видение добра и зла, свою веру как палача.

Намерения его были благородны, а помыслы — чисты.

Но для столь юного дитя это был лишь эгоизм. Попытка слишком рано приобщить её к своим идеалам.

Она видела бесчисленное множество смертей, вдыхала запах крови, а картины казней навсегда въелись в её память

И потому, прежде чем осознать ценность жизни и законы бытия, она усвоила другое — кару, соразмерную греху.

Добрые дела рождают благие причины, злые деяния влекут за собой дурные, а души грешников оскверняются соразмерно их наказанию.

Поняв так учение отца, девочка возжелала познать саму суть «кары, соразмерной греху». Она искала ориентир, весы добра, которые определяли бы зло как зло.

— ...

Но весов этих в её мире не нашлось.

На вопрос о добре и зле нет простого ответа. Правильность и неверность, преступление и кара зависят от множества факторов.

— ...

Однако девочка, ещё не знавшая компромиссов, не отступала.

Она должна найти ответ. Должна обрести в своём сердце весы, соизмеряющие добро и зло.

Она должна дать ответ на вопрос, что не умолкал в её душе.

— ...

Дни мучительных раздумий тянулись бесконечно, но ответ пришёл внезапно, словно дар с небес.

Разбив отцовскую чашу для сакэ, девочка застыла в ужасе от своего проступка.

Готовая к тому, что за этой ей могут и голову отрубить, она во всём призналась отцу.

— Признаться, что ошиблась, и извиниться — это правильно, — простил он её проступок и, даже улыбнувшись, сказал это ей.

Увидев его улыбку и почувствовав прикосновение его ладони к своей голове, юная девочка поняла.

Весы, что измеряют грех, находятся не где-то вовне, а в сердце самого грешника.

Даже если никто не видит, сердце знает о содеянном.

Что есть добро и зло — понять трудно. Грань между правдой и неверность — найти сложно.

Но осознание греха — оно внутри тебя.

Нет единого мерила для кары, соразмерной греху. Но осознание греха, соразмерное каре, — оно внутри тебя.

Она поняла. Она была довольна. Она наконец обрела свои весы.

Не зная ценности жизни, не постигнув законов бытия, юное дитя открыло для себя грех, достойный кары.

— ...

Подражая своему отцу-палачу, чтобы вершить кару, соразмерную греху, девочка вышла под свет солнца.

Дабы вскрыть души грешников, заслуживающих кары.

— ...

Это стало делом всей её жизни — разделять добро и зло, правду и ложь, истину и обман.

На вопросы юной девочки одни смеялись, другие смущались, третьи приходили в замешательство.

Но итог для всех, кто отвечал на её вопросы, был один.

Грех, достойный кары, — он в твоём сердце.

Она смотрит по сторонам. Вокруг никого. Здесь остались лишь наказанные грешники.

Раздробленные люди... Переступив через осколки того, кто был её отцом, девочка отправилась дальше, чтобы исполнить данное ей предназначение… в поисках греха, достойного кары.

Так «Ведьма Гордыни» вопрошала о грехе, назначала кару и судила грешников.

△▼△▼△▼△

Став свидетелем истории знакомой ему «Ведьмы», его сознание с болью вернулось в реальность.

— Гх-а-а-а-а!!

Словно сдирая присохшую корку, сознание с треском отрывалось от книги. Его охватило ощущение, будто он весь покрыт запекшейся кровью, но не взирая на боль, он силой тянул себя назад.

Болели не голова и не тело — болела сама душа.

Её словно засасывало в книгу, и вырвать её обратно требовало усилий и приносило мучительную боль.

— Субару!

— Ха!

Пронзительный голос сбоку и одновременно резкий удар по руке - это Эмилия, подскочив, ударила его ребром ладони по запястью.

От удара рука его дёрнулась, из-за чего книга в его руке выпала. Упав, она осталась раскрытой, а юноша, пошатнувшись, опёрся о книжную полку.

— О-о-ох?

— Т-ты в порядке? Тебе только что было очень плохо...

— Вроде бы... меня не утащило... да? Хотя... не знаю.

Кивнув девушке, что с тревогой в глазах поддерживала его, он пытался восстановить дыхание. Он не бежал, но сердце колотилось словно бешеное, а его дыхание было сбитым и прерывистым.

Прижав руку к бешено стучащей груди, Субару сделал несколько глубоких вдохов. Пытаясь успокоиться, он остановил свой взгляд на Эмилии и наконец обрёл покой в душе.

— Ты в порядке?

— Когда я смотрю на твоё лицо, мне становится спокойнее, Эмилия-тан. Подержи ещё немного.

— Это я могу, но что произошло?

Восприняв его капризное заявление безропотно, она задала вопрос, продолжая поддерживать его за плечо. На её слова отреагировала Беатрис, потянувшись к упавшей на пол книге.

— Ты так странно скривился, коснувшись этой книги, я полагаю...

— Стой, Беатрис! Не трогай!

— …?

Он попытался остановить девокчку, собиравшуюся поднять книгу, но она опередила его, подняла книгу и прижала к себе. Не заглянув внутрь, она с недоумением посмотрела на перепуганного юношу и прочла её название.

— «Тифон». Субару, ты знаешь кого-то с таким именем, я полагаю?

— Д-да... а ты?

Он хотел было спросить в ответ: «А ты разве не знаешь?», — но понял, что растеряется при любом её ответе, и нахмурился, не зная, что сказать.

За это время Беатрис успела открыть книгу и заглянуть внутрь.

— Дура!

— Не называй меня дурой, в самом деле. Она ничем не отличается от других книг, я полагаю.

Он ожидал, что Беатрис испытает тот же шок, что и он, но девочка никак не отреагировала на её содержание. С таким же недовольным видом, как и с другими книгами, она ткнула ею в Субару.

— Но для тебя она не показалась такой же, как остальные... я так это вижу, в самом деле.

— Верно. Но почему только я?

— Неужели, как и с загадкой в этой комнате, это понятно лишь тебе? Или, быть может, эффект действует только на того, кто решил загадку? — предположила Эмилия.

— Если так, то характер у создателя ещё более скверный...

Юноша покачал головой на слова задумчивой девушки, ощущая плохое предчувствие. Как бы то ни было, сил снова заглядывать в протянутую ему книгу у него уже не было.

Перед его мысленным взором пронеслись до жути яркие воспоминания той «женщины».

Там были запахи, вкус воздуха, ощущение земли под ногами и тяжесть растоптанных жизней.

То, что ему удалось вернуться после столь глубокого погружения в чужие воспоминания, было чудом.

Внутри него существовал страх и отвращение от осознания того, что он мог навсегда утонуть в чужой жизни.

— Субару, откуда ты знаешь эту Тифон?

— Сложно объяснить... хотя, может, для тебя, Эмилия-тан, это будет легче? Поскольку ты её не знаешь, значит наверняка и не видела, но она была в Гробнице.

— Гробнице...

При этом слове полуэльфийка и Беатрис одновременно замерли.

«Гробница» была знаковым местом не только для него, но и для них обеих. Однако, вспоминая «Ведьминское Чаепитие», развернувшееся в ней, он подумал, что было бы неудивительно, если бы они знали Тифон.

Впрочем, он не был уверен, что та особа так просто пригласила бы Эмилию, да и Ехидна Беатрис явно отличалась от той, которую знал он.

— Тифон — одна из «Ведьм» прошлого. «Ведьма Гордыни». Выглядела примерно как Бетти, такая же лоли, только смуглая. Но она была словно живым воплощение фразы «жестокость в невинности».

Девушка и девочка покачали головами, давая понять, что им это имя незнакомо.

Похоже, «Ведьмину Выставку» Ехидна провела эксклюзивно для него. Пусть и для своих целей, но она постаралась на славу.

— «Жестокость в невинности»... — повторил Субару, вспоминая недолгую встречу с Тифон.

И правда, хоть это и было в Чертогах Грёз, забыть, как она раскрошила ему руки и ноги, было сложно. Пусть он и исцелился сразу после, шок от потери конечностей не проходит бесследно.

Однако, благодаря этому «чтению» он, кажется, немного понял, что лежало в основе её странной, на первый взгляд, натуры. Разумеется, это вовсе не означало, что он тут же её понял, — это была проблема совершенно другого уровня.

— В общем, я прочёл эту книгу и пережил... воспоминания? Жизнь? Истоки? В общем, что-то в этом роде той девочки по имени Тифон. Ощущения не из приятных.

— Это и так понятно по твоей реакции... Переживать чужие воспоминания. Это всё больше и больше напоминает «испытания» Гробницы.

— В том случае пришлось столкнуться лицом к лицу со своими собственными воспоминаниями. Ну, я с этим легко справился.

— Да-да, конечно. Легко справился.

Субару и Эмилия в тандем кивнули друг другу, сделав вид, будто не было ни горьких слёз и соплей, ни многочисленных неудач, сломивших его дух.

Бросив на них безразличный взгляд, Беатрис стряхнула с книги пыль.

— Книга, позволяющая пережить чужие воспоминания... другими словами, это способ заглянуть в прошлое, я полагаю. Если так, то идея библиотеки, где можно узнать всё, что хочешь...

— Беако, у тебя есть каки….

Малышка что-то бормотала себе под нос, размышляя над тем, что случилось с ним и что это могло означать, но когда он уже собирался спросить её, в разговор снова вмешался посторонний звук.

— Кх!

Он донёсся со стороны Юлиуса, который осматривал другой стеллаж. Повернувшись на звук, похожий на сдавленный стон, они увидели рыцаря, что стоял на коленях, держа в руках книгу.

Анастасия, находившаяся рядом, с удивлением на лице трясла его за плечо и выхватила у него книгу.

— Юлиус? Юлиус, соберись! Ты слышишь мой голос, а?

— Госпожа Анастасия.

— Да, вот так, хорошо. Дыши глубже... Ну вот, ты в порядке, да?

Точно так же, как и у Субару до него, сознание Юлиуса вернулось в реальность. Даже его измученный вид был каким-то изящным, и на лице Анастасии промелькнуло облегчение.

Субару подбежал к ним и спросил: — В порядке? Начитался сложных книг и заработал горячку? Понимаю твои чувства.

— Действительно, в последнее время я отдалился от чтения книг. Это постыдно для рыцаря, который должен быть сведущ как в военном, так и в научном деле. Мне следует брать пример с твоего глубокого ума, раз ты с такой лёгкостью решаешь загадки.

— И как у тебя только язык поворачивается...

Если он пережил то же, что и Субару, то нагрузка на душу должна была быть колоссальной. Но то, с каким изяществом он тут же принялся храбриться, вызывало раздражение.

Не обращая внимания на его внутренние терзания, Эмилия отвесила ему лёгкий подзатыльник.

— Ай!

— Не язви на автомате. Юлиус, ты правда в порядке?

— Прошу прощения, что заставил вас волноваться. Мне даже стыдно за свою столь бурную реакцию... И всё же, это был не самый приятный опыт для сердца.

Скрывая пережитый стресс, он элегантно ответил полуэльфийке. Но капельки пота, выступившие на его лбу, выдавали истинный шок. Анастасия, встав на цыпочки, приложила к его лбу платок, и Юлиус с благодарностью склонил голову.

— Храбриться — это мужской инстинкт, тут уж ничего не поделаешь, но когда тебе плохо, то так и скажи, ладно? Если будешь терпеть и случится что-то нехорошее, то ты только доставишь хлопот окружающим.

— Хорошо. Благодарю за вашу заботу.

— Вот-вот, леди Анастасия права. Да, Субару?

— Не знаю, почему ты на мне делаешь акцент, но да!

Когда обе группы господ и слуг закончили этот разговор, всё внимание переключилось на книгу в руках Анастасии.

Книга, заставившая Юлиуса пережить то же, что и Субару. На корешке было написано...

— «Балрой Темегриф». Знаешь такого?

— Впервые слышу. Абсолютно точно, — уверенно ответил он на вопросительный взгляд Эмилии.

Он, в общем-то, гордился своей памятью. Если говорить о знакомых в этом мире, то он помнил всех, от жителей деревни Алам до торговца фруктами в столице.

В его списке знакомых не было никакого Балроя. Однако, услышав это имя, нахмурилась Анастасия, и на лице её отразилось узнавание.

— А я вот это имя припоминаю. Кажется... да, точно. Разве в империи Волакия не было генерала с таким именем?

— Вернее, бывшего генерала, — поправил её Юлиус.

Услышав этот обмен репликами, стало ясно, чтоон был как-то связан с этим человеком.

Однако, его титул показался Субару слишком далёким.

— Волакия — это страна на юге, так? И ты знаком с их генералом?

— Вторая поправка: с бывшим генералом. В этом нет ничего удивительного. Я, как-никак, состою в Королевской Гвардии. Королевство Лугуника и Империя Волакия — соседние страны, так что нет ничего странного в том, что я знал его имя.

— Понятно, имя его знал, значит… — понимающе кивнул он.

Затем, тихо вздохнув, юноша быстро протянул руку и выхватил книгу о «Балрое» у Анастасии.

— Нацуки?

— Прости, что напугал, но мне нужно кое-что проверить.

Она округлила глаза, а Субару провёл пальцем по обложке отобранной книги. Затем он резко открыл её и пробежался глазами по содержанию.

На мгновение он приготовился к очередному «переживанию», но у него было и другое предположение — что ничего не произойдёт. И оно оказалось верным.

— Раз я тоже теперь заочно с ним знаком, то решил прочитать, но ничего не произошло.

— Субару…

— Сейчас для нас главное — доверие, так ведь? Я думал, что оно между нами есть... или это только я так думал?

— Это подлый приём, — ответил Юлиус, опустив глаза под его пристальным взглядом.

Он коснулся своей чёлки и добавил: — Среди всех присутствующих здесь нет никого, кому я доверял бы больше, чем вам. Госпожа Анастасия и ты даёте мне ту духовную опору, которую я не мог бы найти даже у Райнхарда.

— Что-то жутковато от таких слов.

— Мне и самому было противно это говорить.

Субару почесал кончик носа, а рыцарь, всё ещё теребя чёлку, закрыл глаза. Затем он вздохнул и поклонился Анастасии и Эмилии.

— Прошу прощения за свою дерзость, госпожа Анастасия, леди Эмилия. Я только что позволил личным чувствам вмешаться в ответ. Это непростительно в ситуации, когда мы должны делиться информацией о содержании книг.

— Прощать это или нет — решать нам. Что думаешь?

— Кажется, вы уже сказали всё, что я хотела. Так что сейчас я думаю: ну и что с того. Точка.

Эмилия и Анастасия быстро приняли его извинения, и Юлиус поклонился ещё раз, глубже. Субару как никто другой понимал, что у него на душе.

Люди, которые искренне извиняются за проступок, очень уязвимы к прощению. Он и сам часто испытывал это чувство, так что ему это было знакомо.

— Балрой Темегриф. Бывший генерал империи Волакия... но он уже мёртв. И тот, кто отнял у него жизнь, — я.

— Отнять жизнь у генерала другой страны. Довольно неожиданно, однако.

— Госпожа Анастасия... ах, да, вы же сейчас не помните, — с горечью произнес он.

Анастасия прищурилась, слушая признание Юлиуса.

Судя по его поведению, это была информация, которой он обменивался с ней до потери памяти и до того, как её тело заняла Шарфидна.

Впрочем, Анастасия, которая по условиям должна была слышать это впервые, не выказала особого удивления, чего не скажешь о Субару и Эмилии.

— Э-э... если книги, которые я изучала, не врут, то Лугуника и Волакия в очень плохих отношениях...

— Убив генерала такой империи, можно же войну развязать, нет?

На эти простые и искренние вопросы Юлиус кивнул с легким облегчением на лице.

— Это результат стечения очень сложных обстоятельств. Эта история не обошлась без участия Райнхарда и Феликса, но если вкратце, то бывший генерал замышлял государственный переворот в империи. А я столкнулся с ним, потому что как раз в это время находился в империи.

— Те двое тоже... Разве Райнхард не запрещён к вывозу за границу?

— Было выдано особое разрешение. Император империи захотел с ним встретиться... Но даже для тебя, думаю, слово «вывоз» по отношению к нему не совсем уместно.

— Другого слова не подобрал. Как надо было сказать? Контрабанда?

В смысле того, что его нельзя перевозить, это выражение было не так уж и далеко от истины. Пережив на собственном опыте исключительность Райнхарда в Пристелле, Субару легко мог представить себе кошмар, если бы он оказался в числе основных боевых сил другой страны.

Становилось понятно, почему в международном договоре был пункт о запрете его приближения к границам.

— В общем, этого бывшего генерала и звали Балрой Темегриф. Простите. Разглашать эти обстоятельства, как правило, было запрещено, да и для меня самого это горькое воспоминание.

— Понятно, дело не для широкой огласки. Ясно. Буду держать язык за зубами.

— Угу, поняла. Я тоже буду держать язык... за зубами.

Когда выяснились обстоятельства Юлиуса, Субару и Эмилия согласились хранить тайну.

И после того, как личность человека из книги, которую «пережил» Юлиус, стала ясна...

— Кажется, я поняла, в самом деле. То есть, книги, что здесь находятся, позволяют пережить прошлое того, кого читающий «знает», я полагаю.

— Я — «Ведьму», а Юлиус — бывшего генерала. Похоже, это самое разумное объяснение.

— Ой, что-то я сейчас услышала такое, что пропустить мимо ушей не могу, — вклинилась Анастасия. — Нацуки, ты и с «Ведьмами» знаком? Ох, какой кошмар, этот твой круг общения. Вылитый Культ Ведьмы, да уж.

— Мне и самому жутко, но не волнуйся, я не настолько колоритный персонаж. Моя последняя проблема — отсутствие индивидуальности.

На слова Анастасии Субару пожал плечами. И тут же Эмилия, Беатрис и даже Юлиус скривились так, будто съели что-то кислое.

Пока юноша хмурился от такой обидной реакции, Анастасия вздохнула и сказала: — В общем и целом, смысл этих книг понятен. Понятен, но... можно я расскажу вам одну страшную историю?

— Не очень-то и хочется, но давай.

— На всех книгах в этой библиотеке написаны имена, так ведь?

Сказав очевидную вещь, девушка посмотрела на Субару в поисках подтверждения. Тот кивнул, опасаясь того, что она скажет дальше.

И Анастасия, указав на книгу «Балрой» и книгу «Тифон» в руках Беатрис, произнесла: — Книга имперского генерала и книга твоей подружки-«Ведьмы», Нацуки...

— Она мне не подружка.

— Раз уж тут есть книга и твоей подружки-«Ведьмы», это значит, что здесь находятся книги покойников.

— ...

Называть Тифон покойницей было как-то странно, но раз пространство для чаепитий из Гробницы исчезло, то, наверное, следовало считать их всех мертвыми.

Хотя насчёт Ехидны, включая Шарфидну, было слишком много подозрительных моментов, чтобы быть в чём-то уверенным.

Отбросив эти неприятные мысли, она развела руки в стороны и, обернувшись, указала на всю библиотеку: — Не значит ли это, что здесь хранятся книги с именами всех людей, живших в этом мире с начала времён и до наших дней? И если это так... то сколько же времени уйдёт на поиски книги конкретного человека?

Поправка. Характер у создателя этой библиотеки не просто скверный.

Он — наихудший.