Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

Город водных врат Пристелла стал отправной точкой для целой серии событий, вошедших в историю как «Бесчинства Культа Ведьмы».

Трагедия, обрушившаяся на жителей; шрамы битв, оставленные по всему городу; необходимость восполнить потери в людях; многочисленные городские службы, которые до сих пор не восстановлены полностью.

Проблем всё ещё было предостаточно, но ситуация постепенно налаживалась, и история была готова двинуться к следующей своей главе.

Сердце Нацуки Субару тоже болело за бесчисленные беды города.

И всё же, глядя сейчас на улицы, очищенные от Культа Ведьмы, он не мог отделаться от самонадеянной мысли, что и он внёс в эту победу свой, пусть и скромный, вклад.

Хотя нерешённых проблем всё ещё по горло.

Шрамы, оставленные Архиепископами Греха, были ужасны. Особенно те, что были делом рук «Похоти» и «Чревоугодия».

Тела жителей, изменённые Полномочием Похоти… Силой Эмилии их погрузили в состояние мнимой смерти, и теперь они ждут своего часа в городском убежище.

А те, кто пал жертвой неутолимого аппетита «Чревоугодия», по большей части всё ещё пребывали в бесконечном сне. У них отняли даже те узы, что заставляли бы близких ждать их пробуждения.

Лицо Эмилии, предложившей отложить решение проблемы с мутировавшими жителями, выражало невыносимую боль.

Душевная мука Юлиуса, потерявшего своё место в мире и теперь сомневающегося в самом своём существовании, не поддавалась воображению.

И, само собой, не стоит и говорить о ранах в сердцах людей, ставших жертвами всех этих бед.

Все были ранены.

И долг Субару — сделать всё возможное, чтобы эти раны исцелить.

А ещё…

Осталась ещё одна проблема, с которой нужно разобраться.

Чтобы решить эту последнюю, ещё не вынесенную на свет проблему, Субару решительно кивнул.

Этим должен был заняться именно он.

△▼△▼△▼△

— Юлиус сказал, что пойдёт с нами.

— Вот как? Ну, тогда и нам будет куда спокойнее, да?

Когда Субару, закончив все обсуждения, вернулся в зал для совещаний, его встретила Анастасия.

За круглым столом в зале заседаний больше никого не было. Главное собрание состоялось здесь уже несколько часов назад.

Одни уже давно разошлись по своим комнатам, другие готовились к отъезду из Пристеллы. Да и в целом день выдался утомительным. Не было никакой нужды сидеть за жёстким столом в полумраке пустого убежища.

— Что-то не так?

И всё же она осталась, будто кого-то ждала.

У неё не было уверенности. Но Субару и сам осознавал, что подсознательно ожидал застать её здесь.

Как-никак, сейчас ей, должно быть, нигде не было по-настояшему уютно.

— Итак, к Сторожевой Башне Плеяд направляемся мы с Эмилией и Беако. К нам присоединяются ты и Юлиус. Всего выходит пять человек.

— Вполне себе небольшая компания, в самый раз, верно? И ещё, не пятеро, а шестеро. Нехорошо забывать мою милую Ехидну.

Она сняла с шеи меховой воротник, расстелила его на столешнице и заставила пританцовывать. Белый лисий мех послушно, словно кукла, подчинялся бесцеремонным играм хозяйки.

Хотя, почему «словно»?

— Я не забыл. — Субару прислонился спиной к двери зала заседаний и посмотрел на Анастасию, державшую воротник. — Потому и говорю, что нас пятеро.

— ...

Улыбка на её лице застыла. Её милое, нежное выражение лица словно растаяло. Она медленно склонила голову набок.

Поднеся воротник к губам, она с притворным удивлением спросила: — Ох, как странно. И как же ты догадался, что я — не Ана?

Её манера речи изменилась настолько разительно, что этого нельзя было не заметить.

В её голосе слышалась нарочитая, фамильярная дружелюбность, но в самой его сердцевине зияла пустота. Тембр был её, но говорил явно кто-то другой.

— Если хотела скрыть, могла бы и получше сыграть. Анастасия, насколько я знаю, и правда самая прагматичная и расчётливая из всех кандидаток… но она никогда не вела себя и не говорила с таким отсутствием всего человеческого, как ты.

— Я довольно долго наблюдала за Аной и думала, что научилась ей подражать, но, видимо, всё не так просто, как кажется. Ты уже второй, кто меня раскусил.

— Второй?

— Ал тоже догадался. Он даже обозвал меня «Ведьмой». Ужасный поступок с его стороны, не правда ли?

— Ну, что касается этого…

Прямо в точку, — подумал Субару, восхищаясь проницательностью Ала.

Ехидна Анастасии и «Ведьма» Ехидна, конечно, по сути своей разные существа, но они определённо не были никак не связаны, так что Ал не ошибся.

То ли у Ала такая интуиция, то ли есть нечто, что позволяет чувствовать подобное лишь ему.

Он, как и Субару, был призван из другого мира. Если к призыву в этот мир причастна сила «Ведьмы Зависти», то, возможно, и у Ала есть какая-то связь с ведьмами.

Вообще-то, им стоило бы куда подробнее это обсудить, но…

— Ладно, сейчас это неважно. Куда большая проблема — это ты, захватившая тело Анастасии и пытающаяся сделать его своим.

— «Захватившая» — звучит не слишком-то приятно. Хотя нынешнее положение дел таково, что это кажется правдой, должна заметить, что подобное недопонимание крайне прискорбно. Право слово, душа болит.

— Из твоих уст это звучит так, будто это неправда.

— Так и есть, это неправда, хоть со стороны и кажется иначе. Я была вынуждена позаимствовать тело Аны. Таков мой довод: если бы я этого не сделала, ни я, ни она не выжили бы. А то, что я до сих пор занимаю сосуд Аны, — не моя прихоть.

— Слишком длинно. Короче?

— Я одолжила её тело, но теперь не могу из него выйти.

Ясно.

Эту Ехидну в воротнике — назовём-ка её пока Шарфидной — Субару никогда и не считал кем-то, не связанным с настоящей Ехидной, но ещё ни разу он не ощущал тень «той самой» Ехидны в Шарфидне так отчётливо, как сейчас.

Эта её манера говорить о вещах многословно и иносказательно была точь-в-точь как у оригинала.

— Что ж, давай, я тебя выслушаю.

Оттолкнувшись от двери, Субару приготовился к разговору с Шарфидной.

Раз уж её личность раскрыта, можно было предположить, что опасности внезапного нападения в духе «тайна раскрыта, свидетель должен умереть» пока нет.

Он сел за круглый стол напротив неёи спросил: — Для начала, что вообще значит «одолжить тело»?

— Если вкратце, я перезаписала её од своей сущностью и позаимствовала её свободу. В этом состоянии я могу полностью управлять телом Аны, а также использовать магию, применяя её изначально дефектные врата.

— Что значит «изначально дефектные»?

— Как ты любишь докапываться до сути. Я понимаю твою жажду знаний и не виню тебя, но не думаешь ли ты, что твоя госпожа Эмилия будет ревновать, если ты станешь так интересоваться другими девушками, а твоя Беатрис — если ты проявишь интерес к другим духам?

— Не твоя забота. А если и будут ревновать, то от этого они станут лишь милее, так что всё в порядке. Не тяни и рассказывай.

Он недовольно постучал пальцами по столу, и Шарфидна пожала плечами. Затем она аккуратно сложила снятый воротник и, сделав небольшую паузу, начала: — Ана… родилась с дефектными вратами. Ты, думаю, знаешь, что врата — это орган, который вбирает ману из атмосферы и высвобождает ману из тела. У Анастасии плохо работает именно функция впитывания. Хроническая нехватка маны, можно сказать. А с человеком, у которого, наоборот, дефектна функция высвобождения, ты, я полагаю, тоже знаком.

— Я до сих пор не очень понимаю, чем это грозит, и понятия не имею, кого ты имеешь в виду.

— Неужели? Странно. К слову, дефект высвобождения — это у «Святого Меча». Впрочем, в его случае количество поглощаемой маны просто запредельное, и вся она, похоже, идёт на усиление физических способностей, так что реального вреда это не причиняет.

— У Райнхарда?

От этих слов Шарфидны Субару удивлённо вскинул брови. Хотя ему казалось, что где-то он уже слышал нечто подобное от самого Райнхарда.

Что он не может использовать магию, и лишь в этом он — полный профан.

Но взамен сила вбирания у его врат невероятно велика… ясно. Вот почему для Беатрис находиться рядом с ним — целое испытание.

— Ну, он и без магии не останется без дальнобойных атак. Да и я ни капли не удивлюсь, если он, например, просто рубанет по врагу слэшем из сжатого воздуха. Так что для него это вообще не недостаток. Ладно, вернёмся к Анастасии.

— Не то чтобы я хотела уйти от темы, просто это моя дурная привычка — рассказывать всё, что знаю. Итак… да, о телесной конституции Аны. Её врата недоразвиты в плане поглощения маны, они плохо работают. В итоге для магии она может использовать лишь ту ману, что изначально есть в её теле. А когда та закончится, придётся тратить од, источник жизни. Нельзя же допустить такое безрассудство, верно? Поэтому Ана и не может использовать магию.

— Но тогда не сходится, что ты, одолжив её тело, можешь колдовать. Количество маны-то не меняется. Или ты хочешь сказать, что используешь эти крохи?

— ...

— Не молчи, отвечай.

— Если жизнь можно спасти, только сжигая свою собственную, то другого выбора не остаётся. Впрочем, мы с Аной этот вопрос уже обсудили. Ты, как посторонний, не имеешь права вмешиваться. Ты ведь и сам не хотел бы, чтобы я лезла в дела твоего контракта с Беатрис, да?

Прямо в точку.

Отношения Субару и Беатрис, их контракт, принадлежат только им двоим.

Он не хотел бы, чтобы в это вмешивались посторонние, и отверг бы любые попытки.

Если Анастасия и Шарфидна выдвигают те же условия, Субару теряет право голоса.

Ведь это и есть та абсолютная связь между контрактором и духом, в которую никто не смеет вторгаться.

— Я позаимствовала тело Аны на этот раз с её согласия, и это была экстренная мера. Я ведь рассказывала, что в ратушу явился Архиепископ Греха? Для борьбы с ним мне и Алу пришлось приложить все силы. Это был вынужденный выбор.

— А что насчёт того, что ты не можешь вернуться?

— Да, вот в этом-то и заключается проблема.

Шарфидна хлопнула в ладоши и улыбнулась на отчаянные слова Субару. Это была улыбка, которая, несмотря на внешность Анастасии, ясно выдавала другую сущность.

Удивительно, — подумал Субару, но тут же отбросил сантименты.

Наконец-то разговор подошёл к главной теме.

Шарфидна коснулась тонкой груди Анастасии у него на глазах и сказала: — Я не в первый раз заимствую тело Аны в такой форме. Но это случалось нечасто. У нас с ней нет формального контракта. Всё из-за проблемы с вратами, я не хотела постоянно её перегружать. Я считаю себя духом с низким расходом маны, если можно так выразиться. Если просто находиться рядом, я не требую подпитки маной от контрактора.

— Ясно. А моя Беако любит держаться за руки по три раза на дню.

— Скорее всего, два из этих трёх раз она просто хочет подержаться за руки. Радует, что у вас такие тёплые отношения… Так вот, что касается нас, то из-за всего этого я не так уж часто заимствовала её тело. Это был, может быть, четвёртый или пятый раз. Мы вместе уже почти одиннадцать лет, так что это удивительно мало, не находишь?

— Не знаю. Раз в два года… это примерно как заболеть гриппом, так что не сказал бы, что очень редко.

— Суровый ты.

Тихо посмеиваясь, Шарфидна смеялась так же, как и та «Ведьма», которую знал Субару. От этого облик Анастасии на мгновение стал пугающе сливаться с образом Ехидны.

Её существование оставило в душе Субару незаживающую рану. Учитывая всё, что было связано с Беатрис, он предпочёл бы никогда больше с ней не встречаться.

К тому же, если с настоящей Анастасией что-то случится, это станет огромным ударом для Юлиуса. Этого тоже хотелось бы избежать.

— И что же случилось с госпожой Ехидной, которая доставляет хлопот не меньше, чем грипп?

— Не знаю, что это за грипп, но у меня мало опыта. Поэтому я не понимаю, почему так вышло, у меня нет прецедентов… Моё сознание больше не может отделиться от тела Аны. В результате, она спит глубоко в своём оде.

Шарфидна говорила, будто од находился там, где она касалась груди, а затем взглянула на безвольный воротник на столе.

Раз уж её сознание находилось в теле Анастасии, этот воротник должен был стать просто пустой лисьей шкуркой…

— Я думала, что на собрании мне удалось хорошо сыграть роль кукловода.

— Большинство просто было ошарашено зрелищем. Но кроме меня наверняка были и другие, кто почувствовал неладное.

Так он думал.

Хотя, возможно, это странное чувство возникло только у него, знакомого с искусственными духами.

— Даже если они не поняли это там, близкие ей люди сразу бы заметили, что это не Анастасия.

— И тем не менее, меня раскусили только такие малознакомые люди, как ты и Ал. Может, это потому, что моё подражание Ане всё же удалось?

— Рикардо и котята сейчас слишком заняты своими проблемами. И Юлиус тоже.

— ...

При этих словах Шарфидна прищурилась.

Субару с удивлением посмотрел на её реакцию, но она тут же вздохнула.

— Всё-таки, Юлиус — рыцарь Аны. Я почти не сомневалась в этом после разговора на собрании… Полномочие Чревоугодия — ужасная вещь. Оно способно стирать даже из моей памяти, которая должна быть выше обычного, — сказала она.

— Что ты… хочешь сделать с Анастасией?

— …?

— Был у тебя умысел захватить её тело или нет — об этом, честно говоря, бессмысленно спорить, так что не буду докапываться. Прямо скажу, у меня нет оснований верить тебе, даже если ты скажешь, что это не так. Но…

То, что тело Анастасии не будет возвращено, — недопустимо.

Для «Безупречного Рыцаря» это будет равносильно потере последней надежды.

Духовная смерть кандидатки — такой финал Королевского Отбора был бы отвратителен.

— Я не уступлю в том, что она должна вернуться в норму, Ехидна.

— Можешь не беспокоиться. Я не настолько высокомерна, чтобы захватить тело Аны и жить вместо неё.

Шарфидна ответила с видом вселенской усталости на выпад Субару, который уже приготовился к яростной реакции. С печальным выражением лица она обняла маленькое, хрупкое тело Анастасии: — Я… люблю Ану. То, что я провела с ней больше десяти лет, даже не заключив контракт, — не просто из-за моего любопытства. Не знаю, насколько это ощущение соответствует действительности, но я чувствую к ней нечто близкое к чувствам опекуна или члена семьи. Я хочу, чтобы она была здорова и, прежде всего, счастлива.

— ...

Шарфидна говорила спокойно и плавно, как всегда, но в том, как она касалась хрупкого тела Анастасии, которое теперь было её собственным, и в том, как она произносила её имя, казалось, действительно была любовь.

Возможно, так же, как Пак любит Эмилию, а Беатрис — Субару, Шарфидна тоже испытывает к Анастасии те же чувства.

Если так, то…

— Твоя настоящая причина, по которой ты хочешь встретиться с «Мудрецом», это…

— Верно мыслишь. Честно говоря, мне нет никакого дела до людей, чьи имена сожрало «Чревоугодие». Я просто хочу узнать, как вернуть тело Ане. И ради этого я воспользуюсь и вами.

— А есть гарантии, что «Мудрец» знает способ?

— Гарантий нет. Но у «Мудреца», который, как говорят, видит всё насквозь и знает обо всём, есть шанс. Я ставлю на тот вариант, у которого самая высокая вероятность, вот и всё.

На слова Шарфидны, полные твёрдой решимости, Субару не смог сразу найти ответ.

Без сомнения, её решение было крайне эгоистичным и себялюбивым. Но у неё была своя цель и воля к её достижению.

В таком случае, Субару должен был убедиться лишь в одном…

— Ты правда знаешь, как добраться до Сторожевой Башни Плеяд?

— Разумеется.

— Ты же, по твоему же описанию, не помнишь своего прошлого. Как ты можешь знать дорогу к Башне, о которой не знает никто? Это же нелогично.

— Знаю — и всё. Требовать от меня доказательств бессмысленно, но, пожалуй, если уж приукрашивать, то можно сказать так: потому что это моя судьба — попасть туда.

— Судьба? Кем решённая судьба?

— Пожалуй… Создателем.

Вычурный ответ, но для Субару — худший из возможных.

Если её «Создатель» — это Ехидна, то и тот, кто заложил в память искусственного духа лишь маршрут к Башне, — тоже Ехидна.

А значит, в Сторожевой Башне Плеяд находится что-то, связанное с ней.

Это вызывало дурное предчувствие, но в то же время и подогревало надежду на знания «Мудреца».

— Надеюсь, ты удовлетворён? — спросила Шарфидна, заметив, что Субару, замолчав, пришёл к какому-то выводу.

Он помедлил с кивком и глубоко, протяжно вздохнул.

— Не то чтобы удовлетворён, но пока что я понял. У тебя есть свои цели и задачи, и они не мешают нашим.

— Именно. У нас у всех есть вопросы к «Мудрецу». Поэтому мы объединим усилия, чтобы добраться до него. Ничего странного.

— Прекрати. Когда ты так говоришь, всё сразу становится подозрительным.

— Это очень обидно.

Ещё немного, и он сойдёт с ума, разговаривая с Ехидной в обличье Анастасии.

В любом случае, в пути к Сторожевой Башне Плеяд им предстоит долгое общение. Башня находится в Песчаных Дюнах Аугрии, на восточном краю мира, — их ждёт долгое путешествие.

— Я постепенно привыкну, так что дай мне время.

— Ой, да не нужно так меня сторониться. Право слово, Нацуки, как же ты холоден с такой милой девушкой. Мне так обидно, ну право же.

Намотав воротник обратно на шею, Шарфидна снова начала подражать поведению и речи Анастасии.

Что ж, неплохой спектакль, но…

— Интонация на слове «я» не та. И твой диалект слишком гладкий. По сравнению с теми карарагцами, которых я знаю, в нём не хватает фальши.

— Фальши?

Это было едва уловимое различие. Шарфидна послушно, словно проверяя слова Субару, прочистила горло и в конце концов со вздохом сдалась.

У него тоже не было к ней вопросов. Возвращение тела Анастасии теперь зависело от «Мудреца» из Башни Плеяд.

Однако…

— Не говори Юлиусу… не говори никому, что ты занимаешь тело Анастасии.

— Я-то не против, но странно, что именно ты просишь об этом.

— И так сейчас трудное время, не хочу поднимать лишние волнения. К тому же, если Рикардо и другие узнают, что настоящий инициатор поездки — не Анастасия, а ты, они могут взбунтоваться. Если мы не сможем попасть в Башню, мне это тоже создаст проблемы. Эгоистично, но как есть.

Рикардо, Мими и другие, беспокоясь о Анастасии, могли бы их остановить.

В таком случае, каким бы прекрасным ни было решение, от путешествия в Башню пришлось бы отказаться. А это стало бы проблемой и для Субару с товарищами, которые хотели спасти жертв Полномочий.

— Лучше будет решить все проблемы у «Мудреца» разом: и жертв «Чревоугодия», и жертв «Похоти», и, конечно же, вашу с Анастасией. Когда всё уладится, Рикардо и остальные не смогут и слова сказать. А если и скажут, слушать их никто не будет.

— Как гласит одна из пословиц Хосина, «лишь бы в конце дебет с кредитом сошёлся», да?

— Вот тут я с господином Хосином согласен.

Не зря есть подозрения в том, что он мой земляк, дельные вещи говорит.

— Ну что ж.

На этом обсуждение можно было пока закончить.

Если бы у Шарфидны были злые намерения касательно тела Анастасии, здесь могла бы развернуться последняя битва за Пристеллу, так что он испытал облегчение.

Именно поэтому следующий вопрос застал Субару врасплох, в момент, когда он расслабился.

— Кстати, Нацуки.

— М-м?

Он уже повернулся к выходу и взялся за ручку двери, но обернулся.

Шарфидна всё так же сидела за круглым столом и, глядя на него, очаровательно, точь-в-точь как Анастасия, склонила голову набок.

— Разве у тебя нет ещё кое-кого, о чьём возвращении ты хотел бы спросить «Мудреца»?

— ...

— В любом случае, в Пристелле ведь появились люди с теми же симптомами, так? Чтобы объяснить ему, как их вернуть, было бы проще, если бы ты привёл с собой хотя бы один пример.

Рука Субару замерла на дверной ручке. Его горло сковало, дыхание перехватило.

Глядя на застывшее, с широко раскрытыми глазами лицо Субару, Шарфидна спокойно продолжила и в конце добавила:

— Так что ты решил? Всё зависит только от тебя, Нацуки.

— Я…

— Вы всё равно собираетесь заехать в поместье маркграфа Мейзерса, верно? Нужно ведь подготовиться к переходу через Дюны Аугрии, да и предупредить о походе к Башне. А там, как раз, и будет твоя спящая красавица.

— ...

— Я не считаю это чем-то плохим. Она просто станет первой из тех, кого ты спасёшь… такую маленькую роскошь ты ведь можешь себе позволить, Нацуки, да?

Спокойный голос Шарфидны прозвучал для Субару как самое дьявольское искушение.

Он понимал, что она имела в виду. И, несомненно, в нём была часть, которая хотела бы поддаться, но Субару не мог ответить сразу.

Наверное, это было потому, что…

— Субару!

— …!

Услышав своё имя, он вздрогнул и поднял голову.

Прямо перед ним, задыхающимся от напряжения, стояли Эмилия и Беатрис. Они удивлённо посмотрели на его реакцию и в недоумении склонили головы.

— Ты же говорил, что пойдёшь к Юлиусу… я пошла в лазарет, а тебя там нет. Я так волновалась. Где ты был?

— Да так… знаешь, у него такое унылое лицо, долго на него смотреть — никаких сил. Вот я и решил сменить картинку, так сказать, освежиться.

— Правда? А мне кажется, у Юлиуса очень красивое лицо…

— Эмилия-тан тоже так думает?

— А, но и твоё лицо, Субару, тоже ничего, хорошее. Знаешь, чем дольше смотришь, тем больше находишь в нём что-то своё, как-то так.

— Какая натянутая похвала!

Эмилия смущённо попыталась поправиться, но дело было в формулировке. Субару криво усмехнулся и понурил плечи, когда его внимание привлекла молчавшая рядом с Эмилией Беатрис.

Она то и дело поглядывала за спину Субару, в сторону убежища, из которого он вышел. С таким видом, будто догадывалась, о чём там шёл разговор.

— Субару, если собираешься сделать что-то опасное, позови Бетти, я полагаю. Оставлять тебя одного рискованно, у Бетти от этого сердце не на месте, в самом деле.

— А я, между прочим, постоянно чувствую то же самое по отношению к тебе. Ты такая милая, что я всё время боюсь, что какой-нибудь похититель утащит тебя за конфетку.

— Бетти не такой дешёвый дух, я полагаю! Не смей издеваться, в самом деле!

Беатрис возмущённо принялась легонько его колотить, и он подхватил её на руки. Всё ещё держа удивлённо ахнувшую Беатрис, Субару пошёл рядом с Эмилией.

— От… отпусти, поставь на землю, я полагаю! А, но, поставь так, чтобы не отпускать, в самом деле.

— Это слишком сложно, так что пока так посидишь.

Беатрис была лёгкой, но на удивление тёплой. Говорят, у детей температура тела выше, и, видимо, у Беатрис, несмотря на то что она дух, было так же.

Субару криво усмехнулся, а Эмилия, идущая рядом, внимательно посмотрела на него снизу вверх. Поймав её взгляд, он спросил: — Что такое? Удивлена, что мы с Беако дурачимся?

— Нет. За последний год я к этому уже привыкла… Просто у тебя сейчас такое растерянное лицо, какого я не видела за весь этот год.

— Правда? Пусть и не всё идеально, но большинство проблем решено, и мне казалось, я сейчас довольно расслаблен.

— Если ты так говоришь, то я тебе верю, но…

Субару помассировал щёки, и Эмилия опустила свои длинные ресницы. Затем, медленно, словно взвешивая каждое слово, она добавила: — Когда решишь, что будешь делать, обязательно скажи мне. И если никак не сможешь найти ответ, обязательно посоветуйся. Просто пообещай мне это, и всё.

— Обещание, значит.

— Ага. Обещания, которые Субару так не любит выполнять. А вот давать их ты мастер, да?

— Ого, редкий подкол от Эмилии-тан.

Судя по его прошлому опыту с обещаниями, оценка Эмилии была суровой.

Субару увидел, как она, слабо улыбаясь, протягивает мизинец. Он перекинул Беатрис себе на плечо и, несмотря на её возмущённые крики («Что ты делаешь, я полагаю!»), сцепил свой мизинец с её.

— Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись…

— Замирились.

Их пальцы расцепились.

Эмилия, держа мизинчик наготове, улыбнулась Субару: — Субару, сколько там иголок на твоём счету?

— Ну, думаю, до десяти тысяч ещё не дошло.

— Тогда постарайся, чтобы и не дошло, хорошо?

На её молящие слова Субару коротко ответил: «Ага».

Едва ли Эмилия испытала абсолютное облегчение от этого ответа. Да и не для этого она, скорее всего, просила его об обещании.

Поэтому это обещание стало для Субару сдерживающим фактором.

Такую маленькую роскошь ты ведь можешь себе позволить, Нацуки, да?

Последнее искушение Шарфидны вновь всплыло в его памяти.

Такую маленькую роскошь… позволено ли ему? Кто простит ему, если он поддастся этому соблазну?

Ответ… я его найду. Обязательно, до того как мы вернёмся в поместье.

И всё же, она не зря носит имя той «Ведьмы».

Действительно, мастер бить по самым слабым местам.

— Какая же мерзкая…

— Ты что-то сказал, я полагаю?

— Нет, просто подумал, что в такой позе твоя попа в полном моём распоряжении: могу шлёпать и трогать сколько хочу.

— Ай-я-яй, в самом деле! Н-немедленно отпусти, я полагаю! Поставь меня! Медленно, нежно, как будто с цветком обращаешься, я полагаю!

— Ха-ха-ха-ха!

— Прекрати смеяться и шлёпать меня по попе, в самом деле!

С шумной Беатрис на плече, Субару следовал за стройной спиной, идущей впереди. Эмилия то и дело оглядывалась с таким видом, будто хотела к ним присоединиться.

Как же мне повезло, как же многим я обязан…

И при всём этом, он ловил себя на мысли: Вот бы и ещё одна девушка была здесь, — и поражался собственной «Жадности».

Так для Нацуки Субару опустился занавес битвы в городе водных врат.

А пока — тишина перед новой историей, ведущей к Песчаной Башне.