Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

Я видела белый свет.

Тёплый, мягкий, дарующий невероятное умиротворение свет.

Как же давно я не встречала утро с таким спокойствием в душе?

Пробуждение всегда было в тягость, а в те дни, что тянулись бесконечным кошмаром, о покое не было и речи.

Я была уверена, что эта тьма не развеется уже никогда.

Может, именно поэтому этот свет так глубоко проникает в самое сердце?

— Эй, просыпайся.

Чей-то голос.

Из-за белого света меня кто-то зовёт. Ведомая этим голосом, словно кто-то взял меня за руку, я выхожу из тьмы.

Белый свет, что виднелся вдали, постепенно заполняет всё поле зрения и…

— Доброе утро. Просыпайся, соня.

Когда я открыла глаза, передо мной, смущённо улыбаясь, стояла сереброволосая девушка.

От её слов по щеке Сильфи скатилась слеза.

△▼△▼△▼△

Бледно-голубой свет взметнулся к небесам, и ледяные оковы пали.

Лёд, что окутывал полуразрушенную церковь, обратился в свет, и рассыпающаяся мана исчезла, укутанная танцующими в воздухе малыми духами.

Эта картина — где незримая иллюзия поглощается другой незримой иллюзией — рождала в сердцах наблюдателей щемящую тоску.

Неудивительно, что у многих на глаза навернулись слёзы, но причина их рыданий была не только в этом.

Это было освобождение от кошмара, который сковывал самый яркий период их жизни.

— И всё же Эмилия-тан — что-то с чем-то, — невольно улыбнувшись, рассеянно пробормотал Субару.

Его взгляд был устремлён на Эмилию и рыдающих невест — уже бывших невест, — что цеплялись за неё. Все они были живы и здоровы.

Женщин в подвенечных платьях было ровно пятьдесят три, ни одной не пропало.

— Когда я услышал, что их сердца слились с сердцем Регулуса, то думал, что нет никакого способа спасти их, не убив…

Лишить невест жизни и тем самым уничтожить вместилище «Львиного Сердца». Субару уже почти всерьёз смирился с тем, что другого способа остановить этого безумца не существует. Он был готов к жертвам.

Но в отличие от Субару, Эмилия не сдалась.

Хоть он и был занят смертельной схваткой с Регулусом, Субару и впрямь прекратил думать, посчитав, что других вариантов нет. А Эмилия — не прекратила.

Она думала, что можно сделать с теми картами, что были у неё на руках, и сделала это.

Поэтому…

— На этот раз Эмилия-тан полностью у меня выиграла.

— Это не так.

Субару обессиленно прислонился к стене. Услышав его вздох облегчения, к нему подошла девушка. Её белое платье было изорвано, а серебряные волосы, пережившие смертельную битву, растрепались. И всё же, закончив бой, Эмилия была прекрасна.

Выдохнув, скрывая свои мысли, Субару кивнул подбородком в сторону невест.

— У них всё ещё такой вид, будто они не до конца высказали тебе свою благодарность.

— Прекрати паясничать. И вообще, я не могу их поучать. Хоть это и было спонтанное решение… я ведь заставила их всех пойти на выбор, который мог стоить им жизни.

— Но никто не умер. Все живы. И это — самое главное.

Таков итог, и он — наилучший из всех возможных.

Получив тот ответ, к которому стремился, Субару испытал облегчение. Эмилия же, уперев руки в бока и забыв о своей вечной самокритике, надула губы, глядя на него.

— Ты весь в ранах, ты так старался… если бы ты не приложил столько усилий, Субару, у нас бы ничего не вышло. Да и «Львиное Сердце» заметил именно ты.

— Как обычно, решающего удара нанести не смог… Хотя сейчас оправдываться этим как-то не очень. Но как ты додумалась? Заморозить всех невест, чтобы ввести их в состояние анабиоза…

— Ну, я ведь и сама долгое время была заморожена, — смущённо улыбнувшись, Эмилия высунула язычок.

Какая милашка!

Впрочем, тема была не такой уж и весёлой.

Тем не менее, поступок Эмилии и её смекалка принесли величайший плод в битве с Регулусом — удалось избежать ненужных жертв.

Пятьдесят три драгоценные жизни невест были спасены.

— Я не была уверена, что всё получится…

— Но ты справилась. Ты ведь так усердно училась управлять своей силой, Эмилия-тан.

— Но был шанс, что они так и останутся замороженными. Я только сейчас, когда удалось их благополучно разморозить, немного выдохнула.

Скрыв смущённую улыбку, она коснулась своей груди, словно проверяя, как под ладонью бьётся её собственное, единственное сердце.

— К тому же, если бы ты не вытащил сердце Регулуса из моей груди, Субару, мне бы пришлось применить ту же магию на себе. И в этом случае, думаю, разморозить и меня, и Сильфи с остальными было бы намно-о-ого сложнее. Могло бы уйти ещё сто лет.

— Да ладно, ты же преувеличиваешь, наверняка…

— …

— Что, не преувеличиваешь?! Ох, чёрт, да мы же на волоске были!

Эмилия лишь молча горько усмехнулась, и Субару пришёл в ужас.

Когда Эмилия, поддавшись на провокацию Регулуса, попыталась остановить «Львиное Сердце» вместе с собственным сердцем… если бы он это проглядел, если бы ошибся, это была бы их последняя встреча. Конечно, он бы потом бродил по свету в поисках способа растопить лёд, но…

— Две спящие красавицы — это уже перебор. Уровень моего невезения просто зашкаливал бы, так что пощади, пожалуйста.

Проворчав это, Субару всё же выдохнул с облегчением.

Как бы то ни было, Эмилия спасена, и невесты тоже в порядке. Битва с Регулусом принесла разрушения поистине немыслимого для схватки с одним человеком масштаба, но в итоге наша сторона почти не понесла потерь.

Разве что Субару взвалил на себя пару-тройку физических и душевных травм да ненужную кармическую связь с Культом Ведьмы.

А ещё…

— Райнхард ушёл, даже не залечив раны… с ним всё будет в порядке? — внезапно спросила Эмилия, вырывая Субару из его раздумий.

Он поднял голову и махнул рукой.

— Ага. Он говорил, что если его оставить в покое, малые духи сами его подлатают.

— А, так вот оно что! Я ещё удивилась, почему все малые духи, которых здесь было так много, улетели вслед за Райнхардом, когда он ушёл… Может, у него есть талант заклинателя духов?

— Прекрати, а то вся моя уникальность накроется!

К тому же, Райнхард и без всяких талантов до неприличия силён. Хоть Субару и сам натравил его на Регулуса, то, как рыцарь сражался в той последней, похожей на дуэль, схватке, вызывало лишь одно слово — шок.

Неужели люди способны вот так запросто прыгать выше облаков? Не верилось, что они принадлежат к одному виду, и тем не менее, он такой же рыцарь кандидатет на престол, как и все остальные.

— Эмилия-тан, не бросай меня, хоть я и слабак, ладно?

— Но я ведь о-о-очень на тебя полагаюсь, Субару.

— Правда?! Да! Конечно! Я и дальше буду служить тебе верой и правдой!

— Прости, я не очень понимаю, почему ты вдруг стал таким навязчивым…

В любом случае, хватит сравнивать. А то он станет таким же, как Регулус, который не мог действовать, не опираясь на оценку других.

Субару думал, что в этом человеке нет ничего примечательного, но, как ни странно, в качестве отрицательного примера он оказался не так уж и плох.

— Интересно, как там все остальные?

— Для этого и есть Райнхард. Да и, честно говоря, все они сильнее меня.

«Положимся на них» звучит так, будто он перекладывает ответственность, но куда больше подходило смущающее слово «верим».

Да, они из разных лагерей, и однажды им придётся сойтись в битве за трон, но Субару верил в них. В их личности, способности, убеждения.

По крайней мере, он верил в них настолько, чтобы желать им не проиграть таким подлым и безнадёжным тварям, как Культ Ведьмы.

— …

К тому же, если кто-то проиграет и его жизнь окажется в опасности… возможно, Субару придётся задуматься о «Посмертном Возвращении». Даже если не брать в расчёт договор с Розваалем, если есть шанс спасти, он наверняка попытается.

Боль и страдания — это ужасно.

Но видеть горе, пожалуй, ужаснее.

— Субару.

— …

Словно что-то увидев в его взгляде, когда он размышлял о смерти, Эмилия присела рядом с ним.

Она прислонилась к его левому плечу и нежно погладила его по поникшей голове. Щекотно. Но так не хочется, чтобы она отстранялась.

— Эмилия-тан?

— Сейчас я чувствую то же, что и ты, Субару. Я беспокоюсь за всех, но у меня совсем не осталось сил, и я ничем не могу помочь. Поэтому… можно я буду молиться вместе с тобой? За то, чтобы все были в порядке.

— …

— Всё точно будет хорошо. Ведь все они гораздо сильнее, умнее и усерднее нас.

Эмилия подбирала слова, пытаясь успокоить его. И эта её манера подбирать слова была такой характерной, что ему и вправду стало немного спокойнее.

Да, нужно верить. Верить во всех. И в Райнхарда, которого они отправили на подмогу.

Сразу после победы над Регулусом тот помчался на помощь остальным товарищам. Там, куда он прибудет, можно будет ни о чём не беспокоиться.

Хотелось бы встретить утро, не потеряв никого. Тогда у Субару останется лишь одна-единственная забота…

— …

Субару, словно молясь, поднял взгляд к небу. Эмилия, сидя рядом, тоже посмотрела на ночное небо сквозь проломленный потолок церкви. Так, чтобы она не видела, он крепко сжал руку на своей груди.

Вместе с осознанием смерти Регулуса что-то чёрное и неведомое вновь проникло в мою грудь и теперь пульсирует там.

Это наверняка то же самое, что и после Петельгейзе.

Поэтому, чтобы Эмилия ничего не заподозрила, нужно быть тихим.

Просто тихо молиться небу и готовить себя к неизбежному.

△▼△▼△▼△

Вернёмся немного назад, в момент до победы над «Жадностью».

Это произошло спустя полчаса после того, как группа Субару отправилась штурмовать контрольную башню, а проводивший их Отто вышел из ратуши, чтобы забрать «Фолиант Мудрости».

Это было в тот самый момент, когда Отто столкнулся с «Чревоугодием», сражающимся с отрядом Фельт; когда Гарфиэль и Курган рухнули в водный канал; когда Вильгельм сбросил капюшон с Терезии; когда Юлиус нахмурился, выслушивая упрёки, которым не мог найти объяснения; когда церковь была наполовину разрушена посреди свадьбы, устроенной без согласия невест; когда водные каналы в северной части города внезапно разом вспыхнули огнём… В тот самый момент, когда удар сотряс здание городской ратуши, где остались одни некомбатанты.

— Ха-ха-ха-ха! Я-ви-лась!

Верхний этаж пятиэтажной ратуши — огромная масса безжалостно проломила его стену.

От сильной вибрации окна здания потрескались, и фундамент, повреждённый ещё днём, получил роковой урон. Здание, бывшее центром управления Пристеллы, всего за один день оказалось на грани полного обрушения, превратившись в жалкое зрелище.

Впрочем, останется ли оно на грани или рухнет окончательно, зависело от того, что произойдёт здесь дальше.

— Четыре башни, четыре шлюза. Откроете хоть один — весь город утонет… Разумеется, придётся глушить все четыре башенки, так что вам, мяср, хочешь не хочешь, а пришлось разделить свои ничтожные силёнки и перейти к тотальной войнушке! — протараторил чей-то противный, режущий слух голосок, описывая ситуацию в городе.

И в ответ на это раздались другие голоса:

— Все! Мы обязаны вернуться живыми и защитить этот город!

— Мы вернём этот прекрасный город своими силами!

— Те, кто сражается за справедливость, не могут проиграть!

— За добро воздастся добром, а за зло — злом. В этой битве победа будет за нами!

Звонкий голос юноши.

Отважный крик молодой девушки.

Боевой клич сурового, бывалого воина.

Ободряющая речь умной, зрелой женщины.

Каждое из этих слов было подкреплено твёрдой волей и решимостью, вот только… произнесены они были одними и теми же устами.

— Ну и-и что, вы, типа, вот так себе всё и представляли?

Губы, только что произносившие героические речи, скривились в презрительной ухмылке, и тот же голос произнёс слова, полные оскорбления, насмешки и такой густой, непроглядной злобы, что она, казалось, стала материальной.

Затем обладательница голоса обняла своё маленькое тельце и, капризно покачивая плечами, взвизгнула: — Кья-ха-ха-ха-ха! Фу-фу-фу-у, нет уж, увольте! И с чего бы это мне вписываться за вашу вонючую, потную справедливость? Вы, мясные выблядки, что, все разом крышей поехали?

Раздался пронзительный, оглушительный смех.

Этот визг, полный нескрываемой — и не собирающейся скрываться — злобы, принадлежал совсем ещё юной, незрелой девочке.

Круглые глаза, тонкие губы, золотистые волосы до плеч, румяные щёки — её внешность была воплощением очарования, но на этом детском личике застыло злобное, не по годам хищное выражение. Одета она была в тряпки, едва ли отличавшиеся от нижнего белья, и эта чрезмерная нагота неразвитого, даже не до конца сформировавшегося тела вызывала у любого нормального человека извращённое, тошнотворное чувство.

Вероятно, в этом и заключалась цель этой девочки… нет, этого монстра.

В этом состояла цель Архиепископа Греха Культа Ведьмы, воплощения «Похоти», Капеллы Эмерады Лугуники — монстра, что находил удовольствие в надругательстве над человеческой моралью и достоинством.

— Я просто в шоке от вашей наивности! Поверить в сладкую фантазию, что я буду послушно ждать вас в какой-то там башне! Вы вообще в каком мире жили, мясные выблядки, а? Вам что, всегда всё на блюдечке подносили?! Война — это когда не даёшь врагу делать то, что он хочет, а делаешь то, чего он боится! Кончайте уже витать в облаках, ничтожные вы ошмётки мяса, отбросы, отребье!

Даже изрыгая невыносимые ругательства, монстр по имени Капелла сохраняла очаровательные жесты.

Прижав палец к щеке и кокетливо изгибаясь, она, ворвавшись в ратушу, тут же направилась в ближайшую комнату, ориентируясь на присутствие людей. Там она и столкнулась с рыцарем с кошачьими ушками, который выслушал весь этот поток оскорблений. За его спиной, на кровати, лежала длинноволосая женщина.

Это был верхний этаж ратуши — комната, выделенная Феррису и Круш.

— Ты… Архиепископ Греха «Похоти»!

Голосом, дрожащим от ярости, Феррис сверлил Капеллу взглядом, заслоняя собой кровать. Та лишь склонила голову, затем заглянула за его спину, увидела лежащую женщину и понимающе кивнула.

— А-а, ну да, ну да. Теперь понятненько, за что такая ненависть. Всё-таки проиграла моей кровушке. Я так и думала, что ничего не выйдет, но, знаете ли, когда видишь это своими глазами, так разочаровываешься. А я-то надеялась, кровь-то вроде Лугуники, знатная…

— Зачем ты сделала это с госпожой Круш?! Какая у тебя цель?! Как её спасти?! Отвечай! — прорычал Феррис, чьё миловидное лицо побагровело от ярости, на скучающий лепет Капеллы.

В обеих его руках были зажаты кинжалы.

Украшенные искусной резьбой и гербом льва, они больше походили на коллекционные предметы, чем на боевое оружие. В сочетании с невысокими навыками самого Ферриса, вряд ли он мог бы эффективно ими воспользоваться.

— Это что, игрушечки? Подарочек драгоценный? В любом случае, опасно размахивать такими штучками тонкими ручками, девочка моя… хотя, стоп… — высунув язык, Капелла усмехнулась, но тут же нахмурилась. — У-ух, мерзость какая. А? А у тебя, я смотрю, тельце весьма неестественное. Ты же мужик… как можно было себя так изуродовать, а? Это не просто переодевание, тут что-то на фундаментальном уровне не так… меня аж передернуло.

— …!

Разгадав пол Ферриса, Капелла выразила своё отвращение к его неестественности. Монстр оглядел его с ног до головы и демонстративно содрогнулся, словно его вот-вот стошнит.

— Наряд для того, чтоб мужиков с толку сбивать, да? Если так, то ты хоть понимаешь всю никчёмность людишек. Мужики — идиоты, бабы — швали, а все вместе — сборище ублюдков… Одобряю, такие выводы мне по душе.

— Заткнись! Хватит нести чушь… отвечай на вопрос! Что ты сделала с госпожой Круш?!

— Ай, да что ж ты такая шумная-то, — огрызнулась Капелла, с которой невозможно было вести диалог.

Феррис, подавляя унижение, снова закричал. Капелла лишь пожала плечами, и в следующее мгновение её детское личико потекло.

— …?!

На глазах у ошеломлённого Ферриса тело девочки, тая, начало менять форму.

Маленький рост кошмарно вытянулся, яркие золотистые волосы сменили цвет. Милые черты, способные вызвать у любого желание защищать, стали строгими и волевыми, а тряпки, похожие на нижнее бельё, превратились в тёмно-синее платье.

Он, конечно, слышал об этом, но воочию видел эту трансформацию впервые. Создательница кошмаров, способная по своей прихоти изменять тела — как свои, так и чужие.

И от этого воплощённого кошмара Феррис впал в ступор.

— А… у…

— Чему ты так удивлен?

Сказав это, фигура поправила длинные зелёные волосы. Это было лицо, которое Феррис любил больше всего на свете.

Стоявшая перед ним Капелла приняла облик его обожаемой госпожи. Лицо Ферриса побледнело, а кинжал в его руке мелко задрожал.

— Ну вот, куда вся былая удаль подевалась? Стоило мне предстать перед тобой в этом лице, в этом теле, с этим голосом, как ты тут же сдулся.

Улыбаясь лицом Круш, которого он никогда не видел, Капелла медленно шагнула вперёд.

Она подошла к Феррису так близко, что до неё можно было дотянуться рукой, и, словно что-то задумав, приставила центр своей груди к дрожащему острию кинжала.

Кончик клинка мягко упёрся прямо в сердце большой груди Круш.

В такое место, что достаточно было лишь толкнуть.

— Перед вами ваш заклятый враг. Отомстите за меня. Мне больно, так больно… Даже дышать больно. Глаза не открываются. Словно сердце гонит по венам не кровь, а яд. Так что поторопитесь, отомстите… Так она говорит вам.

— Фух… фух… х-х-х!..

— Просто вонзите клинок поглубже, проверните, раздирая рану, и вытащите. Сердце будет уничтожено, артерия перерезана, кровь будет невозможно остановить. Вы убьёте меня.

Дыхание Ферриса участилось, его взгляд забегал.

Бесценная возможность — жизнь врага его госпожи была преподнесена ему на блюдечке. Как она и сказала, сейчас удар точно достигнет цели. Можно уничтожить сердце. Убить.

Вот только… у неё облик человека, которого он боготворил.

— Коли, коли, коли, коли, коли, коли.

— …

— Коли!

— У-а-а-а-а-а!

Словно под действием проклятия, кинжал Ферриса вонзился в её грудь.

Лезвие с лёгкостью пронзило плоть, прошло между рёбер и уничтожило сердце. С жестоким звуком разрываемых мышц острый клинок был провернут и выдернут, и из раны хлынула кровь.

— Ха… ха-ах…

Отскочив, чтобы не попасть под брызги крови, Феррис тяжело дышал. Кинжал с лязгом выпал из его руки и погрузился в лужу крови на полу.

— Гх… гхо-х…

Пронзённая в грудь Капелла рухнула на колени, изо рта у неё хлынула кровь.

Сохраняя облик Круш, с лицом, залитым кровью от боли и страданий, она подняла на Ферриса свои влажные янтарные глаза, в которых застыло неверие.

— Больно… больно… За что… за что ты так со мной?

— Ты сама… сама сказала мне вонзить! Ты велела мне пронзить госпожу Круш!

— Больно… так больно… Какой ты жестокий… Не прощу… Ты же говорил, что так любишь, так обожаешь меня… Мы же любили друг друга!..

— Не неси чушь! У нас с госпожой Круш не такие отношения!

— А, вот как? Что ж, видимо, в нашем спектакле возникли творческие разногласия, — с абсолютно невозмутимым видом произнесла Капелла, вытирая кровь рукавом и поднимаясь на ноги.

Она провела рукой по ране на груди, и та мгновенно зажила. Мученическое выражение исчезло с её лица, и она лишь устало вздохнула.

— Всё-таки, если уж что-то делать, то надо делать по-настоящему с самого начала, иначе смысла нет. Любящие друг друга госпожа и слуга, и я, лишь внешне похожая на неё, заставляю их убивать друг друга… В этом и есть катарсис любви… но не вышло, не вышло.

— Что это за фарс… Чего ты хочешь?! Что ты пытаешься заставить нас сделать?!

— Да ничего особенного. Смысла в этом нет, и заставлять я тебя не собираюсь. Убить мужа руками его же жены — так, развлечение от скуки. А рыцарь, переодетый в горничную, вечно рядом… ну я и подумала, что у вас такие вот особые отношения, знаете ли.

— Моя клятва госпоже Круш — не такая поверхностная вещь!

— Называть плотские утехи и привязанности поверхностными… вот это, по-моему, и есть весьма легкомысленное суждение, — склонив голову, ответила Капелла на крик Ферриса.

Затем она подняла правую руку, и та начала чудовищно меняться.

Ладонь превратилась в лепестки гигантского цветка, а выросшие из неё щупальца хлестнули Ферриса, сбили с ног, обвили его и с силой впечатали в стену.

— Кха… гх!

— Какое же у тебя хрупкое и тощее тельце, как и ожидалось. Раз уж так хочешь стать женщиной, может, мне тебе помочь? Я в два счёта тебе всё, что надо, отрежу и дырочку приделаю, а?

— Моё тело… неважно… Лучше скажи, что с госпожой Круш!

— Какая чушь! Не надо тут разыгрывать благородство, будто другие важнее тебя. А как вернуть тело, поражённое моей кровью? Ха! Да если бы я знала такой способ, сама бы им воспользовалась!

Щупальца извивались, тонкие конечности Ферриса наливались кровью. Он мучительно выпучил глаза, и в комнате раздался треск его костей.

Вместо правой руки, ставшей цветком-людоедом, Капелла подняла левую, которая превратилась в клешню богомола. Сохраняя облик Круш, она стояла в омерзительном виде: с рукой-цветком и рукой-насекомым.

Но самое жуткое было то, что её прекрасное лицо оставалось неизменным.

— Превратить тебя в бесформенную груду мяса было бы весело, но я не так уж и свободна. Прежде чем сюда явятся остальные, я, пожалуй, приберу и тебя, и твою госпожу, хорошо?

— У… гх…

— И всё же, какие же вы все непроходимые идиоты. Мало того, что моего прихода совсем не ожидали, так ещё и на нападение реагируете медленно-медленно. Ну когда же уже…

На этих словах лицо Капеллы, до этого искажённое наслаждением, омрачилось. Словно усомнившись в собственных словах, она наклонилась к задыхающемуся Феррису.

— Не слишком ли долго? Даже если я вошла сверху, они что-то слишком задерживаются.

— А-ах…

— Говори живо, что вы там задумали, если хочешь жить. Иначе твоя драгоценная-драгоценная госпожа превратится в нечто ещё более уродливое…

Клешня на левой руке Капеллы нацелилась на лежащую в кровати Круш, ставя Ферриса перед жестоким выбором. В ответ на это он, дрожащими губами, выдавил: — С-с…

— А-а? Что за мольбы о пощаде ты мне тут…

— Ты… бесполезная тварь.

— А?

Жёлтые глаза Ферриса, полные ненависти, сверкнули, и он выплюнул эти слова.

В тот же миг щупальца, сковывавшие его тело, задымились, а лепестки цветка потеряли цвет и сгнили. Увидев, как разлагается её собственная правая рука, Капелла изумлённо выпучила глаза.

— Ой-ой-ой? Что это ты сделал с моей ручкой…

— А то, что скверный характер — это не только твоя фишка, так-то.

Щупальца сгнили, и тело Ферриса освободилось.

Изумлённую Капеллу прервал другой голос. Милый тембр с необычным акцентом. Она повернулась на звук, доносившийся со стороны кровати, и в тот же миг её ослепила вспышка.

Белый луч света, от которого температура в комнате, казалось, на мгновение подскочила. Этот луч выжег лицо Капеллы, стерев его левую половину.

С запахом горелого мяса и обугленной раной на месте половины лица она отшатнулась назад. Змеиный язык лизнул поверхность раны, и она рассмеялась.

— Какая безжалостность к лицу союзницы… Что ж, бывает, что мои штучки на кого-то не действуют, но чтобы вот так — это, признаюсь, удивительно.

— Союзницы, скажешь тоже. Мы с тобой конкурентки, а не враги по бизнесу. И я не настолько расслабленно живу, чтобы рука дрогнула при виде лица соперницы.

— То есть вы сотрудничаете временно, а в будущем — враги. Так ты решила выместить злость, целясь именно в лицо? Если так, то у тебя, дорогуша, характер совсем гнилой, я смотрю.

— Говорю же, я личное с рабочим не путаю. А в голову целилась просто потому, что надеялась — может, если её разнести, ты сдохнешь.

Сказав это, персонаж, слезший с кровати, разочарованно вздохнул.

Вместо Круш на кровати всё это время лежала Анастасия.

Она поправила свои волнистые волосы, выкрашенные в зелёный цвет, и мило улыбнулась Капелле, которая стояла с обожжённым, но всё ещё живым лицом.

— Я так надеялась, а ты не умерла, да?

— Какая же ты страшная женщина с такой милой улыбочкой. Без колебаний сжечь лицо другой… это уже не рациональность, а эгоизм. Просто прелестный, гнилой кусок самки, как раз в моём вкусе!

— А вот чтобы нравиться таким, как ты, — уволь. Мой вкус, знаешь ли, определён — пушистые и приятные на ощупь, которых все любят.

Анастасия смело вела диалог с монстром. Она подошла к кашляющему у кровати Феррису и помогла ему встать.

Глядя в его всё ещё заплаканные глаза, Анастасия сказала, словно подводя итог: «Ну, достаточно, верно?»

— Больше ничего не разузнать. По крайней мере, сейчас госпожу Круш придётся оставить в покое.

— Я понимаю. Спасибо, что пошли на такой рискованный шаг ради меня.

— В этой ситуации и моя вина велика, так что мы квиты.

Даже сила Ферриса, лучшего целителя королевства, была бессильна.

Чтобы спасти Круш, нужно было узнать у виновника, что случилось и что делать. И Анастасия не отказала Феррису в его просьбе.

Ведь это она пригласила кандидатов в Пристеллу. И теперь сложилась такая ситуация. Ответственность не позволила ей отказать.

— Столько всего сделали, и никакого результата… какое разочарование.

— Что ж, очень жаль, что не оправдала ваших ожиданий… хотя нет, не жаль. Но ведь никакой гарантии, что я приду, у вас не было, да?

— А трансляция Нацуки? Услышав её, я была уверена, что ты начнёшь действовать.

Когда основные силы ушли на штурм, оставив штаб пустым, враг непременно нанесёт удар. У Культа Ведьмы не было причин встречать их в честном бою. Всё, как и говорила сама Капелла.

— В этом плане Нацуки немного простоват.

Хотя она и не стала ему этого говорить, но, исходя из нравов Архиепископов Греха, можно было предположить, что нападение совершит либо «Гнев», либо «Похоть».

Поэтому Анастасия и расставила ловушку, позволив им напасть на ратушу. Настоящую Круш и всех остальных раненых, разумеется, давно эвакуировали в убежище.

Именно поэтому никто и не поднимался на этот этаж. Люди в здании были только здесь, на верхнем этаже, и…

— Хм-м, вот как. Значит, и среди вас есть те, у кого голова на плечах имеется. Но не слишком ли вы меня недооцениваете? Ни этот кошкоухий, ни ты, девочка, не выглядите так, будто способны сражаться.

— Девочка? Ах, как это мило. А я, между прочим, тут в старшей группе, — подмигнула Анастасия в ответ на выпад Капеллы.

Её уверенное поведение вызвало в глазах Капеллы смесь отвращения и интереса. Лицо Круш, уже наполовину растёкшееся, исказилось, и Капелла вновь приняла облик девочки в нижнем белье.

Вряд ли это была её истинная форма, но, вернувшись к этому образу, Капелла с жестокой улыбкой указала на Анастасию.

— Решено. Я оставлю тебе твоё миленькое личико, а всё, что ниже шеи, превращу в гусеницу. И тогда посмотрим, сможешь ли ты и дальше дерзить мне.

— Ой, как страшно… Поэтому, пожалуй, нам пора прощаться.

— …

В ответ на отказ Анастасии, Капелла удивлённо нахмурилась.

Анастасия потянула себя за всё ещё зелёный локон и оглядела комнату.

— Я же сказала, что ждала твоего прихода. Так неужели ты думаешь, я бы ждала без всякой подготовки?

Договорив, Анастасия легонько стукнула носком туфельки по полу.

Два резких стука, словно сигнал, — и пол под ногами Капеллы треснул, и потерявшая равновесие девочка провалилась вниз.

— Ой, надо же.

Пол в комнате провалился, а в полу этажом ниже была такая же дыра.

Капелла пролетела так четыре этажа и рухнула в подземелье, расположенное ещё глубже первого этажа.

С влажным шлепком её тело взорвалось.

Беззащитно ударившись о пол, тельце девочки расплющилось на холодной земле.

Из её лица во все стороны брызнула кровь, руки и ноги были сломаны. Но это месиво тут же зашевелилось, и тело девочки, словно бесформенная масса воды, изменило форму и поднялось.

Перед ними предстала фигура обольстительной женщины.

Пышное тело было едва прикрыто откровенным нарядом, а необычные чёрные волосы заплетены в длинную косу. От её красоты, в которой сквозило что-то опасное, становилось не по себе.

Ни Феррис, ни Анастасия не знали, кого она скопировала. Да и им, оставшимся на четвёртом этаже, не было видно, в кого она превратилась.

Поэтому никто не удивился, увидев её в этом обличье.

— Ах-ха, ах-ха-ха, ну надо же, надо же… Развлекают, как могут! Кья-ха-ха-ха-ха!

Словно не чувствуя ни смертельных ран, ни предсмертной боли, Капелла залилась смехом. Легкомысленный визг, совершенно не вязавшийся с её новым обликом, эхом разнёсся по подземелью ратуши.

Это было тёмное, холодное и сырое помещение. Не просто подвал, а, скорее всего, часть служебных тоннелей для управления городскими водными каналами.

Откуда-то доносился шум воды, и сквозняк тянулся не только из дыры в потолке, но и откуда-то ещё.

— Такой горячий приём… у меня аж грудь, что может менять размер по желанию, запрыгала от радости! Нужно скорее вернуться, обнять их и перевоспитать в своих объятиях так, чтобы они никого, кроме меня, любить не могли…

— Не вернёшься.

— …

Восторженный шёпот Капеллы, дрожавшей от возбуждения, прервал чей-то голос.

Низкий, приглушённый, усталый мужской голос.

Услышав его, Капелла подняла голову и увидела фигуру, выходящую из темноты.

Выражение её лица резко изменилось. Экстаз сменился гримасой ненависти, и она впилась взглядом в говорившего.

— Моё чувство прекрасного не терпит тех, кто пытается скрыть своё уродство.

— Вот как. Можешь не волноваться. Моё чувство прекрасного тоже не собирается тебя щадить.

Усталый голос ответил Капелле тем же и тяжело вздохнул.

Затем: — Тебе ж наверху сказали? Все твои ходы наша скверная компашка наперёд просчитала. А уж… стервознее Принцессы никого не сыскать, так ведь?

Одновременно с его словами раздался тяжёлый звук извлекаемого из ножен клинка.

Широкий меч был вынут, и его тусклый блеск отразил свет, падающий из дыры в потолке.

Там стоял однорукий мужчина. Тень в чёрном шлеме. Странник в диковинном наряде.

Он направил на Капеллу оружие, выхваченное единственной рукой.

— Не очень-то гостеприимно, но у меня сегодня паршивое настроение. Так что… сваливай-ка отсюда по-хорошему, пока я не сдох, мягкотелое создание.