Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

В убежище воцарилась тягостная тишина.

Лишь едва слышные всхлипы да стук чьих-то пальцев по полу, выдававший крайнее беспокойство. Прислушиваясь к этим звукам, что так неприятно отдавались в тихом помещении, девушка, обхватив колени, ощущала спиной холодный камень стены.

Это была хрупкая девушка с золотистыми волосами.

Уронив подбородок на маленькие белые колени, она сидела на корточках, осторожно прижимая к себе тёплую тяжесть сбоку.

К её левому плечу прислонился и уткнулся головой в пространство между её коленями и грудью маленький мальчик — её младший брат. Он долго плакал и кричал, а теперь, обессилев, уснул.

На щеках остались влажные дорожки от слёз, а веки покраснели и опухли. Ей хотелось нежно погладить его по голове, но она боялась, что этим разбудит его.

Наверное, сейчас ему гораздо лучше спать.

Слушая его мирное сопение, она надеялась, что он найдёт покой хотя бы во сне. Потому что реальность за пределами снов была слишком жестока для её маленького брата.

Впрочем, то же самое можно было сказать и о его юной сестре.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как было объявлено о захвате контрольных башен Великих Шлюзов города Пристеллы.

Эту трансляцию она услышала утром, когда гуляла с братом на городской площади. Невероятные по своему содержанию новости сопровождались злобными оскорблениями, которые, казалось, скользили мимо ушей, не задерживаясь. Переживая за судьбу родителей, она схватила за руку встревоженного брата и вместе с другими взрослыми укрылась в убежище.

— В случае непредвиденных обстоятельств немедленно проследуйте в убежища.

Это правило поведения в чрезвычайной ситуации повторялось каждое утро в официальных городских трансляциях.

Честно говоря, девушка не помнила, чтобы всерьёз слушала эти утренние передачи, за исключением песен госпожи «Дивы», но всё же предостережение отложилось в памяти настолько, что она смогла его тут же вспомнить.

Однако, что делать после того, как попадёшь в убежище, — на этот вопрос ни у неё, ни у окружающих взрослых, похоже, не было ясного ответа.

Культ Ведьмы. Контрольные башни. Великие Шлюзы. Требования.

Гнусный, кокетливый женский голос выплескивал проклятия, терзая души испуганных людей.

Зловещие слова, затерянные в потоке невыносимой брани, обладали достаточной силой, чтобы сковать страхом сердца и девушки, и всех взрослых.

Они были заперты в тёмном убежище, не имея ни малейшего представления о том, что происходит снаружи. Время шло, но никаких признаков улучшения не наблюдалось, и вполне естественно, что нарастающая тревога брала верх.

Голоса, поначалу ободрявшие друг друга, становились всё слабее, и постепенно в тишине начали зарождаться беспокойство и раздражение. Вскоре некоторые уже не могли скрыть своего дурного настроения, и эта атмосфера распространилась на всех, превращая беспомощное недовольство и обиду в колючки взглядов и жестов.

Дальше процесс было уже не остановить.

Переглядывания, перебранки. В худшем случае — рукоприкладство и драки.

В этом убежище воздух тоже накалился до предела, и до беды оставался один шаг.

— А-а-а-а-а!

Зловещую атмосферу, в которой вот-вот могла пролиться кровь, вдребезги разбил плач её брата.

Взрослые, уже готовые взорваться, всё же сохранили достаточно достоинства и здравого смысла, чтобы не отшвырнуть маленького ребёнка, который вцепился в них, рыдая и тряся своими короткими светлыми волосами.

Всё-таки в детском плаче есть своя сила.

Плач брата, который всегда казался ей таким громким и надоедливым, на этот раз оказался полезен. Обняв сзади брата, остановившего ссору, девушка и сама немного поплакала.

После этого ссор в убежище больше не возникало.

Но все понимали, что это лишь временное затишье, хрупкое равновесие.

Следующий раз детский плач уже точно никого не остановит.

Понимая это, люди в убежище, которым волей-неволей пришлось стать одной семьёй, держались на расстоянии друг от друга, упрямо сохраняя дистанцию, на которой не долетали ни слова, ни взгляды, ни даже дыхание.

Они отвергали любой контакт с внешним миром, чтобы не вторгаться в чужое личное пространство. Никто не знал, что может привлечь внимание другого человека, вызвать его гнев и стать последней каплей.

Поэтому ради себя и ради других они съёжились, затаили дыхание и с тревогой на лицах ждали, когда это время пройдёт. Ждали, отчаянно цепляясь за хрупкую надежду, что что-то изменится.

— А?

Девушка вздрогнула и, издав тихий сдавленный звук, подняла голову.

Её чувства, отчаянно жаждавшие перемен, уловили лёгкое изменение в атмосфере.

Другие люди отреагировали на то же самое, и их головы впервые за несколько часов слегка шевельнулись. Каждый житель этого города знал это едва заметное дрожание воздуха — предвестник новой трансляции.

В мире абсолютной тишины послышался звук, похожий на шёпот у самого уха. И в этот момент способность чувствовать приближение трансляции казалась ей настоящим проклятием.

Она жаждала перемен к лучшему. Но трансляция доносила лишь злую волю Культа Ведьмы.

Какие невыполнимые требования на этот раз выдвинет этот пронзительный голос?

Однако её пессимистичные ожидания не оправдались.

— А-а, э-э-э, меня сейчас всем слышно? Проверка микрофона, раз-два, раз-два…

Донесся немного растерянный голос какого-то парня.

В отличие от предыдущих передач, этот голос звучал неуверенно. Это был не привычный солидный голос чиновника из утренних сводок. Это был молодой, незнакомый голос.

Девушка широко раскрыла глаза. Взрослые вокруг тоже переглядывались, не понимая, что происходит.

Но их замешательство, разумеется, не передалось по магическому устройству. Парень ещё несколько раз проверил связь, затем, убедившись, что трансляция работает, откашлялся и продолжил: — Рад, что меня слышно. Во-первых, простите, что вот так врываюсь в эфир. Думаю, я вас напугал. Уверен, многие с тревогой подумали: «Что ещё они нам скажут?». Но можете расслабиться. Тот, кто сейчас говорит, то есть я, — не из Культа Ведьмы. Прежде всего, я хочу, чтобы вы это поняли.

— Не из Культа Ведьмы?

Из-за непривычки к магическому устройству громкость голоса парня слегка плавала.

Но удивление от его слов было настолько сильным, что на это никто не обратил внимания. Люди, до этого сидевшие с поникшими лицами, подняли головы, глядя туда, откуда доносился голос. На их лицах мелькнула надежда — робкое ожидание перемен.

Кто-то пробормотал: — Так… так что же… мы… спасены?

Надежда, заключённая в этих словах, озарила всех в убежище.

Да. Ведь так и есть. Если магическое устройство использует кто-то не из Культа Ведьмы, это значит только одно — городскую ратушу отбили. А если кто-то прогнал культистов из ратуши, то, возможно, и из контрольных башен… и из всего города тоже…

— Они прогнали этих культистов отсюда!

— И ещё… не хочу обнадёживать вас зря, но угроза Культа Ведьмы ещё не миновала. Мы отбили городскую ратушу, но они по-прежнему засели в контрольных башнях. Опасность затопления города и их требования всё ещё в силе. Я хочу, чтобы вы это тоже знали.

— …

Хрупкая надежда была безжалостно разбита — и кем, как не самим парнем из динамиков.

Он говорил так, будто читал мысли людей в убежище. Сначала дать надежду, а потом тут же её отнять — что может быть более жестоким?

Кто-то, чьи глаза уже засияли надеждой, невольно начал было подниматься, но теперь снова бессильно опустился.

Никто не мог винить этого человека за то, что он сдался, когда ему сказали, что предвестник освобождения от тревоги оказался ложным. Напротив, весь гнев теперь был направлен на этого парня из трансляции.

— Простите.

Но тот предвидел даже эту невольную вспышку гнева толпы.

— Где вы сейчас все слушаете эту трансляцию? Думаю, кто-то в убежищах, а кто-то, возможно, и не смог до них добраться. Все вы наверняка напуганы до смерти. Я понимаю желание обхватить колени и просто сидеть в страхе. И вот тут появляюсь я, специально обнадёживаю вас, а потом обламываю. Наверное, вы думаете: «Да кто он вообще такой?»

— …

— А я — никто. Просто обычный парень, такой же, как вы. Меня тоже швыряет из стороны в сторону, меня почти раздавило этой несправедливостью, и у меня от страха дрожат коленки. Я всего лишь такой же парень, как и вы. И взялся я за эту трансляцию только после долгих споров и уговоров. Я и сейчас думаю, что эта ноша для меня слишком тяжела. На самом деле, есть люди, куда более достойные говорить с вами сейчас. Я уверен в этом.

Голос парня, так точно описывающий чувства жителей, охваченных ужасом и отчаянием, дрожал.

Следом он заговорил о себе, поделившись своими сомнениями и неуверенностью в собственных силах.

Реакция слушателей, включая девушку, прошла стадии удивления и разочарования и теперь сменилась чистым недоумением.

Сейчас все жаждали надежды. Так почему же перед магическим устройством оказался этот парень?

Он и сам говорит, что есть люди, более подходящие для этой роли.

Так почему же именно он?

— Но сейчас говорю именно я. Люди, которые намного круче и важнее меня, сказали, что я должен это сделать. Что в этом есть смысл. Мой голос… он ведь дрожит, да? Я вообще не из тех, кто любит выступать на публике. Я не умею говорить правильных речей, и у меня нет харизмы, чтобы вести всех за собой. Я слаб, безнадёжен, и в такой ответственный момент мне до смерти хочется просто сбежать…

Голос становился всё тише, утягивая слушателей на самое дно отчаяния.

От слабого, прерывающегося голоса сжималось и без того стиснутое тревогой сердце, а в животе всё закручивалось узлом. Если бы этот парень был здесь, рядом, в пределах досягаемости, ей захотелось бы просто зажать ему рот.

— Сестричка…

Она не заметила, как проснулся её брат.

Услышав его зов, девушка крепко обняла его, пытаясь защитить его уши от этого трусливого голоса, не дать ему утонуть в этой всепоглощающей слабости.

Но защищая брата, она сама пропускала голос в себя, и слабость утягивала её за собой.

А парень продолжал.

— Я не знаю, что могу сделать, и просто хочу закрыть уши, обхватить голову руками и искренне надеюсь, что пока я тут сижу, сжавшись в комок, кто-то другой всё за меня решит…

— Хватит! — вырвалось у девушки.

Она крепко зажмурилась и замотала головой, словно пытаясь отогнать разочарование и горечь.

Она знала. Ей не нужно было этого говорить, она и так знала.

Слова этого парня были не чем иным, как голосом всех людей в убежищах, всех жителей этого города, трепещущих перед угрозой Культа Ведьмы.

Это была её собственная слабость, таившаяся внутри.

Это была робость, укоренившаяся в сердцах взрослых.

Это был невыносимый ужас, терзавший душу её маленького брата.

И с этим, наверное, никто ничего не мог поделать.

Но признавать эту суровую реальность, которой невозможно противостоять…

— И всё же, раз я не могу сбежать — я буду драться. Вот и всё, на что я способен.

Когда он это сказал, его голос всё ещё заметно дрожал.

— А?

Неужели ослышалась? — подумала девушка, открывая зажмуренные глаза и глядя вверх.

Говорившего там, конечно, не было. Но все вокруг тоже застыли с ошеломлёнными лицами.

Наступила короткая пауза, за которую он, казалось, подбирал слова и собирался с духом.

А потом: — Ещё раз спрошу. Где вы сейчас находитесь, те, кто слышит мой голос? Вы смогли укрыться в убежище? Или прячетесь в собственном доме? Вы не дрожите там в одиночестве? С вами кто-то есть? Этот кто-то — близкий вам человек? Или незнакомец, с которым вы успели познакомиться за эти несколько часов?

— …

— Это, наверное, эгоистичная и трудная просьба, но, пожалуйста, не оставайтесь в одиночестве. Когда ты один, в голову лезут всякие паршивые мысли. Это я по опыту знаю. Точно знаю. Поэтому, пожалуйста, не будьте одни. Будьте с кем-то. И…

Он сделал вдох, и в его голосе прозвучало лёгкое сомнение.

— И если можете, посмотрите в лицо тому, кто рядом.

— …

Словно следуя его словам, девушка медленно опустила взгляд на свёрток в своих руках.

Брат смотрел на неё снизу вверх. Её взгляд встретился с его изумрудными глазами, в которых плескалась растерянность.

— Чьё лицо вы увидели? Близкого человека или незнакомца, с которым провели последние несколько часов? Может быть, это друг… Наверное, у него ужасное лицо, да? Заплаканное, или страдальческое, или… думаю, улыбающихся лиц сейчас нет. Хотя, возможно, кто-то мужественно натянул улыбку, чтобы не волновать других. Если такой человек есть, то он — невероятен. Если ваш близкий человек сейчас улыбается вам так, вы можете им гордиться. И после этого просто сравните эту улыбку с той, которую вы знаете.

Лицо её брата было заплаканным.

Искажённым, готовым вот-вот снова разрыдаться.

А она сама, отражаясь в его глазах, выглядела совершенно пустой, без единой эмоции на лице.

— И как вам такое, а? Вы можете с этим смириться?

— Не хочу, — тихо, почти беззвучно сорвалось с её губ.

Слабый, едва слышный даже ей самой шёпот.

И всё же…

— И я не могу. И не хочу! — раздался в ответ голос парня, будто он услышал её, и теперь в нём зазвучала сила. — У меня тоже есть дорогие мне люди. Важные для меня друзья. И я не прощу тех, кто заставляет моих близких страдать и грустить. И я не позволю им натягивать фальшивые улыбки. Какого чёрта?! За кого они нас держат?! Мне хочется заорать во всё горло, что её настоящая улыбка в тысячу раз милее!

— Сестричка…

— Нельзя же вечно проигрывать! Нельзя сдаваться, это просто не круто! Нельзя позволять им делать всё, что им вздумается! Это они неправы! И когда ты сражаешься с неправыми, когда делаешь правильные вещи, пусть даже тебе не хватает сил, ты всё равно знаешь, что ты прав! А когда ты знаешь, что ты на правой стороне, невозможно стерпеть поражение от тех, кто неправ! Я, по крайней мере, не собираюсь признавать поражение перед такими ублюдками!

— Фред…

Она осторожно притянула к себе брата, слабо звавшего её, и прижалась к нему лбом.

Она почувствовала жар. Горячий-горячий жар жизни.

Она не знала, чей это был жар — его или её, — но он был здесь.

— Хочется сбежать, но нельзя. Хочется плакать, но некогда. Враг опасен, но проигрывать не хочется. Поэтому я буду драться! Я знаю, что я слаб, и что дурак, всё знаю, но я буду драться! Это они неправы! Те, кто заставляют людей, которых я люблю, плакать, — они неправы! Поэтому я буду драться. Я буду драться! И я хочу, чтобы вы тоже сражались!

— …!

У неё перехватило дыхание. Она презирала свою слабость, которая заставляла её задыхаться в такой момент.

Ведь она слушала голос парня, в котором больше не было дрожи, — сильный, указывающий путь.

Она всё понимала. Смысл его слов отдавался болью в её сердце.

Её собственные чувства были такими же, как и у него. Она тоже хотела сражаться. Если бы можно было прогнать злодеев, напавших на город, она бы это сделала. Но и она, и её брат были слишком малы, слишком юны, чтобы что-то сделать.

Бессильны, несведущи, слабы, трусливы, и поэтому…

— Не поймите меня неправильно. Когда я говорю «сражайтесь», я не имею в виду, чтобы вы хватали палки и бросались на них. Наоборот, избегайте такого безрассудства. Я не прошу вас собираться в отряды и с горящими глазами сражаться с Культом Ведьмы. То сражение, о котором я вас прошу, та битва, которую я хочу, чтобы вы вели, — это… просто не опускайте головы!

— Не опускать… головы…

— Если вы будете пялиться себе под ноги, ничего не изменится. Взглядом дыру в полу не прожжёшь, а если и прожжёшь, это вряд ли поможет найти выход… Поэтому поднимите головы и смотрите вперёд!

Она подняла взгляд. Не на свои колени, не на светлые волосы брата, а на убежище.

И с удивлением обнаружила, что все вокруг, так же, как и она, подняли головы.

Их взгляды встретились, и они удивлённо распахнули глаза.

Все они, не сговариваясь, подчинились голосу парня и, так же как и она, подняли головы.

— Если вы оглядитесь по сторонам, то наверняка встретитесь с кем-нибудь взглядом. Это будет кто-то, кто разделяет вашу тревогу и ваше желание сбежать… но в то же время, это будет кто-то, кто так же, как и вы, не хочет проигрывать. Ваш близкий человек, который рядом, и тот, с кем вы только что встретились взглядом. И вы сами — это уже трое. А в некоторых местах, наверное, вас ещё больше.

Как и сказал парень, её взгляд пересёкся со многими людьми, чьи лица она видела.

Свет в их глазах был сложным, и, наверное, в её глазах отражалось то же самое. Но она вдруг поняла, что это уже не просто дрожь от ужаса.

— Я буду рад, если это поможет вам почувствовать, что вы не одни. А когда ты не один, это уже даёт немало сил, правда? Не хочется видеть грустное лицо близкого человека. Не хочется выглядеть слабаком в глазах того, с кем встретился взглядом. Неужели это хлипкое, дурацкое упрямство есть только у меня одного?

— …

Этот взывающий, призывающий голос пытался пробудить в людях мужество.

Но девушке казалось, что сам парень ищет помощи, ищет, на что бы опереться.

И только теперь она поняла.

Его душевное состояние не менялось с самого начала этой трансляции.

Он сожалел о своей слабости, о своей никчёмности, ненавидел себя за это, но не сдавался.

Он говорил о себе так, будто это было его единственным оружием, и обращался ко всем, утверждая, что в этом они должны быть похожи.

— Позвольте мне поверить в это. Если уж такой слабый и ни на что не годный парень, как я, ещё не сдался… позвольте мне поверить, что я не единственный такой упрямый слабак…

Какой коварный голос. Какое подлое воззвание.

Ведь в этой ситуации, когда все ищут помощи, этот голос первым без всякого стеснения кричит на весь город: «Поддержите меня!».

— Или я всё-таки один?

Голос потерял уверенность. Нет. В голосе этого парня с самого начала не было уверенности.

Её охватило беспокойство. Надо его остановить. Даже если она не знает, что крикнуть.

— Не один… — сорвалось с её губ слабое, почти неслышное слово, похожее на писк комара.

Такой голос не долетит. Надо ответить громче.

Ответить этому трусливому голосу, который боится остаться в одиночестве.

— Неужели я… единственный, кто всё ещё верит, что мы можем сражаться?

— НЕТ! — открыв рот, девушка закричала, почти взревела.

Её голос разнёсся по всему убежищу. И он был не единственным.

Она и ещё несколько человек, так же поднявших головы, закричали вместе с ней.

Это был голос протеста против скорби, слабости и страха.

Если в этом и был его замысел, то они попались на крючок.

Но даже если это был расчёт, какая разница? Только если можно с уверенностью сказать, что эта дрожь в голосе, эти неуклюжие упрёки, эти жалкие ободрения, это молящее доверие — всего лишь дешёвый спектакль.

Если это была такая искусная манипуляция, то нет ничего зазорного в том, чтобы на неё поддаться.

Но если это был искренний крик души неуклюжего слабака, то как можно было оставить его одного?

— Не один, ведь так?

— НЕТ!

— Вы ведь тоже ещё сражаетесь? Вы ведь не поддались слабости?

— НЕ СДАДИМСЯ! И НЕ ХОТИМ СДАВАТЬСЯ!

В груди разгорался жар. Зубы стучали от ярости, но это была не злость, а какая-то другая, кипящая страсть.

И это чувство принадлежало не только ей. Оно поглотило чувства всех вокруг и вспыхнуло единым пламенем.

Сердца людей, ещё совсем недавно объединённые тревогой, теперь стали единым целым благодаря другому, гораздо более горячему чувству.

— Если рядом с вами близкий человек, возьмите его за руку и поверьте в него. Если рядом незнакомец, кивните ему, словно говоря: «Давай сражаться вместе». Что и вы, и он сможете бороться, не сдаваясь и не ломаясь. И если вы все не сломаетесь, то и я не сдамся и буду сражаться. Я буду сражаться… буду сражаться и покажу им, что могу победить!

— …

Что тут скажешь — это всего лишь одно убежище, далеко от городской ратуши.

Сколько бы они здесь ни кричали, сколько бы ни вопили, что их чувства едины, парень их не услышит.

И всё же его голос звучал так, будто он услышал их крики. Он обрёл уверенность, принял их поддержку, и, вложив всё своё волнение в дрожащий голос, твёрдо произнёс.

— Буду сражаться и покажу, что я могу победить!

Сомневаться в том, сможет ли он это сделать, не было смысла.

Надо было просто верить, что сможет.

Так же, как этот парень верил, что девушка и все жители города не сдадутся отчаянию.

Так и они будут верить, что этот парень с незнакомым голосом победит в самой опасной битве.

Почему они могли в это верить? Потому что этот голос, несомненно…

— Меня зовут Нацуки Субару! Я заклинатель духов, который одолел Архиепископа Греха «Лени»!

— …!

Имя парня, до сих пор остававшееся тайной, вызвало гул голосов.

Девушке это объявление ничего не говорило. Но для окружающих всё было иначе. Потрясение было огромным, но оно не несло негатива.

Сначала — шок, затем — понимание, и, наконец, — взрыв надежды и доверия, волна которого захлестнула даже её сердце.

— С Культом Ведьмы в этом городе разберёмся мы с моими товарищами! Поэтому вы верьте в нас и сражайтесь! Возьмите за руку дорогого вам человека и надерите задницу своей собственной трусости, которая вот-вот возьмёт над вами верх! А когда вы это сделаете…

— …

— Во всём остальном положитесь на меня!

Громкий рёв голосов прокатился по убежищу, и людей охватил жар.

Ожидание стало надеждой, одна надежда превратилась в бесчисленное множество надежд, и это чувство мгновенно распространилось повсюду.

Девушка посмотрела на брата в своих объятиях и увидела, что в его изумрудных глазах зажёгся уверенный огонёк.

Убедившись в этом, она ещё крепче обняла его. Он робко обнял её в ответ, и, чувствуя тепло их объятий, девушка подняла взгляд к потолку.

Парень, который не смог скрыть ни свой страх, ни тревогу, ни что-либо ещё, но всё же взвалил на свои плечи ожидания и надежды множества людей в этом городе и поклялся сражаться.

Она закрыла глаза, словно молясь, чтобы этому герою, которого она могла лишь представить в своём воображении, сопутствовала вся удача этого мира.

Ведь она была уверена, что он — такой же обычный парень, который просто бросает вызов несправедливости ради кого-то, кто ему дорог.

△▼△▼△▼△

Отойдя от магического устройства, похожего на граммофон, Субару медленно попятился.

Пот, стекавший по его лбу, был вызван тревогой и напряжением. Он опёрся на ближайший верстак и грубо вытер его.

Он сделал несколько глубоких вдохов, переживая, не уловит ли их магическое устройство.

Но, увидев, как Анастасия что-то делает с тем, он понял, что его, по-видимому, уже отключили. Какое облегчение.

— Ха-а-а, ну и тяжко же было.

Выдохнув, Субару покрутил шеей, ощущая невероятную усталость.

Честно говоря, пока он говорил, он был словно в тумане и почти не помнил, что именно наболтал. Не то чтобы он забыл всё, но некоторые моменты в памяти были размыты.

И это при том, что Анастасия дала ему шпаргалку с тезисами для выступления.

— …

Вытерев рукавом пот, стекавший уже до подбородка, Субару заметил, что в комнате стало неестественно тихо.

Те, кто следил за трансляцией, молчали. Здесь были Анастасия, Гарфиэль и Ал. Присоединившиеся к ним Юлиус и Рикардо тоже стояли в углу комнаты. Обычно весьма говорливая компания хранила молчание, что создавало неловкую атмосферу.

Неужели я нёс какую-то несвязную чушь?

— Нацуки.

— Ой-ой-ой! Простите! В следующий раз я справлюсь лучше!

— Зачем ты извиняешься? Странный ты мальчик, право слово.

Субару, чьё сердце колотилось от беспокойства, невольно извинился. Анастасия на его реакцию рассмеялась и, продолжая улыбаться, склонила голову.

— Раз уж ты такой странный, скажу тебе кое-что ещё. Нацуки, ты, может быть…

— М-м-м?

— Раньше был мошенником или кем-то в этом роде?

— Что ты такое говоришь?! Как видишь, я самый обычный школьник… ну, или, в некотором смысле, даже хуже школьника!

— А-а, нет-нет, я не в плохом смысле. Просто твоя речь сейчас была такой… убедительной. То опускаешь до плинтуса, то возносишь до небес — идеальный ораторский приём.

Отмахнувшись от ответа Субару, Анастасия бессильно усмехнулась.

На этот раз уже Субару удивлённо склонил голову.

— Какой ещё ораторский приём, о чём ты? У меня в голове был белый шум, я так тараторил, что и сам не понял, что сказал. Помню только, как буквы на твоей записке расплылись, и я бросил попытки их прочитать.

— Значит, ты полностью проигнорировал мой план, да? Начал говорить совсем не то, что мы репетировали. Ты бы знал, как я тут волновалась… Впрочем, зря, как оказалось.

— За это прости! Но в целом я ведь придерживался тезисов, разве нет? Если бы я нёс полную чушь, ты бы меня остановила,, так ведь?

На шпаргалке, которую он забыл в самый ответственный момент, были написаны красивые фразы, призванные успокоить жителей города.

Уверенный план, основанный на переговорных навыках Анастасии, познаниях Гарфиэля в идиомах и остроумных идеях Субару, основанных на его современных знаниях.

Хоть он и не смог прочитать текст во время выступления, он был уверен, что хоть что-то из написанного должно было остаться у него в голове, и он говорил в соответствии с этим.

— Может, мне и не стоило этого говорить, но, Нацуки, твоя речь только что… в ней не было ни слова из этой записки. Даже намёка.

— А?

Предположения Субару были легко опровергнуты словами Анастасии.

Он замер и попытался взглядом выяснить у остальных, правда ли это. Но остальные четверо смотрели на него с серьёзными лицами, каждый по-своему реагируя на его взгляд.

Юлиус шагнул вперёд. Поправляя пальцем чёлку, он сказал: — Госпожа Анастасия права, Субару. Ты говорил совсем не то, о чём мы договаривались. Особенно то, что ты упомянул о своей победе над Архиепископом Греха «Лени» только в самом конце, хотя это нужно было сделать в самом начале. Я даже хотел спросить, что ты задумал.

— Серьёзно? Если бы я этого не сказал, я бы остался просто каким-то левым чуваком! Если всё было так плохо, почему вы меня не остановили?! Ведь лучше было прерваться и начать заново, если всё шло не так!

— Начать заново? Да это было бы просто немыслимо!

Юлиус с серьёзным лицом покачал головой в ответ на слова Субару, который уже считал своё выступление провалом, ставящим под сомнение саму цель этой трансляции.

Выражение его лица, казалось, говорило о том, что он испытывает к Субару некое уважение.

— Это была великолепная речь.

— А?

— То, что ты забыл про записку, — сущий пустяк. Ты сделал больше, чем от тебя ожидали, и сделал это благодаря своим собственным способностям. Это заслуживает только похвалы. Я не могу не чувствовать то же, что и тогда, когда ты сражался с Белым Китом и «Ленью».

Видя недоумение Субару, Юлиус продолжил говорить, преувеличенно подбирая слова.

В этой нехарактерной для него манере Субару разглядел возбуждение «Безупречного Рыцаря». И тут же подумал: «Что за бред».

Что такого мог он сделать, чтобы этот рыцарь так резко изменил своё отношение?

— Не шути так. Я давно заметил, что шутки у тебя не очень смешные.

— Ты считаешь это шуткой, потому что слишком низко себя оцениваешь. Но именно поэтому эта речь и получилась такой. Это была речь, которую никто, кроме тебя, не смог бы произнести.

— Ты всё-таки издеваешься надо мной, да?

В напряжённой ситуации похвала Юлиуса только раздражала его.

Он привык к его сарказму, но сейчас было не время для бесполезных препирательств. Если речь не имела эффекта, нужно было срочно придумывать что-то другое.

— Вместо того, чтобы помочь людям, я, похоже, только посеял в них недоверие. Это никуда не годится. В следующий раз пусть говорит кто-нибудь другой…

— Нацуки, может, хватит уже себя унижать? Неприятно слушать, право слово, — вмешалась Анастасия.

Она недовольно посмотрела на Субару своими прелестными глазками.

— Если ты не помнишь, что говорил, и не чувствуешь эффекта, я тебе прямо скажу. Речь твоя была просто идеальной, лучше, чем можно было представить. У тебя талант агитатора, парень.

— Я с госпожой согласен! Да уж, я в восторге! Что это были за обороты речи! Ну ты и хитрец, братец! Не зря ты госпожу Эмилию, госпожу Круш, какую-то девчонку и даже земляного дракона охмурил!

— И то, и другое — клевета! Никого я не охмурял, и какой ещё агитатор?! — возмутился Субару.

Но Анастасия и Рикардо переглянулись и беззлобно пожали плечами. Их слаженные действия, впрочем, были не просто шуткой.

Это было ясно и по лицу Гарфиэля, который сидел на корточках и смотрел на Субару.

— Капитан…

— Гарфиэль. А ты что думаешь?

— Капитан… ты и вправду Капитан. То, что я пошёл за тобой из «Святилища», было правильным решением… Вот что я почувствовал.

— Твои ожидания всегда слишком тяжелы для меня.

— Но это ведь тоже результат твоих действий, Капитан.

Гарфиэль встал, подошёл ближе и, обнажив клыки, улыбнулся. Субару глубоко вздохнул носом.

— Что ж, придётся отказаться от попыток свалить с себя ответственность. Кажется, я как раз об этом и говорил в трансляции.

— Говорил-говорил, — рассмеялась Анастасия, видя, как Субару, почёсывая голову, смиренно принимает похвалу. Она с гордостью выпятила свою небольшую грудь и, поглаживая меховой воротник, добавила: — Я скорее переживаю, что люди, слишком воодушевившись, не наделают глупостей. Даже мы, находясь здесь, под влиянием «Гнева», почувствовали прилив сил.

— Когда ты так говоришь, это звучит совсем уж неправдоподобно… Если это правда, то какие у меня вообще таланты к продюсированию или адмиральскому делу?

Слишком уж его хвалили, и от отсутствия осязаемого результата ему было трудно это принять.

Субару отмахнулся от тёплых взглядов, направленных на него со всех сторон, и поспешил отойти от магического устройства.

— В любом случае, если моя речь действительно имела эффект, то это самое главное. Если это поможет предотвратить бунты в убежищах, то это просто замечательно… Есть ещё какие-нибудь идеи, что мы можем сделать?

— Что касается жителей города, то больше ничего, кроме как устранить саму причину их бед. Хотя после твоей речи, Нацуки, Культ Ведьмы, скорее всего, понял наши намерения…

— А как они на это отреагируют… как мы и обсуждали, остаётся надеяться на их иррациональность. В то же время, нам нужно действовать быстро.

Как бы ни была хороша речь Субару, это не меняло того факта, что безумцы готовы были уничтожить город. В самом оптимистичном случае, с наступлением ночи Великие Шлюзы откроются, и город погрузится под воду.

До этого нужно было успеть всё закончить.

— Для этого нам придётся… атаковать четыре точки одновременно.

— Четыре Архиепископа Греха и два непонятных, но очень сильных бойца. Нам нужно обсудить, как их победить, исходя из наших сил.

Одновременная атака четырёх контрольных башен была необходимым условием для спасения города.

Скорее всего, мы не сможем сконцентрировать все силы в одном месте, как это было с городской ратушей. Если мы так поступим, то, захватив одну башню, рискуем тем, что с одной из трёх других откроют шлюзы.

Играть в такую рулетку четыре раза и надеяться на победу было бы слишком самонадеянно.

Против шести основных врагов наши силы…

— Расклад не в нашу пользу. Всё может закончиться так же, как и в ратуше. Эх, если бы у нас была ещё хоть одна карта…

— В таком случае, как насчёт того, чтобы к нам присоединился главный козырь?

Слова прозвучали так неожиданно, что Субару, пересчитывавший по пальцам имеющиеся у него силы, обернулся.

В дверях стоял силуэт. Это был…

— Давненько не виделись. Ты, я смотрю, стал очень высокого мнения о себе.

— Не настолько, как вы, господин Нацуки. Вам доверили выступать перед всем городом… Не помню, чтобы среди моих друзей были герои. Может, я ошибся на ваш счёт?

— Я тоже думаю, что эта роль мне не подходит, — ответил Субару.

Он усмехнулся в ответ на ехидную улыбку собеседника и, подойдя к двери, хлопнул его по руке.

Увидев это приветствие, Гарфиэль просиял.

— Братец Отто! Ты в порядке!

Кивнувший в ответ на радостный крик Гарфиэля был не кто иной, как пропавший Отто.

Он был грязным, но, похоже, невредимым. Он обменялся рукопожатием и с подошедшим Гарфиэлем.

— Еле унёс ноги. Кое-как, но выжил. Рад, что вы оба в порядке. Хотя я за вас не особо переживал, вы ребята куда более живучие, чем я.

— Да что ты говоришь. А я вот, если честно, за тебя тоже не особо волновался. Почему, интересно?

— Чёрт его знает. Наверное, это из-за твоей репутации, братец Отто, а?

— Могли бы вы хоть немного за меня поволноваться?! В такой чрезвычайной ситуации действовать в одиночку было крайне опасно!

Но то, что он сейчас здесь, несколько снижало убедительность его слов.

Пока Субару и остальные радовались воссоединению, в их разговор, хлопнув в ладоши, вмешалась Анастасия.

— Так, так, успокоились, успокоились. Для начала, хорошо, что ты жив. Мне бы очень хотелось расспросить тебя, чем ты тут занимался…

Она оборвала фразу и пронзила Отто своими бирюзовыми глазами.

— Но что означали твои многозначительные слова? Могу я спросить?

— Козырь, да? Всё просто. Я просто не хотел, чтобы моё чудесное спасение осталось незамеченным, поэтому немного похитрил. Я его привёл.

С этими словами Отто с жалким видом отошёл от двери, давая понять кому-то, ожидавшему снаружи, что можно войти.

Раздались шаги, и в комнату вошёл новый человек. И это был…

— Прошу прощения за опоздание.

Одно это слово прозвучало так, будто к ним на подмогу пришла целая армия.

Иллюзия бушующего ветра и пламени перед глазами заставила сердце трепетать.

Но на самом деле, в этом воссоединении действительно была такая сила.

Прибыл тот, кого они так ждали.

— Райнхард ван Астрея. С некоторым опозданием, но теперь я с вами.

С этими словами красное пламя, «Святой Меча», объявил о своём вступлении в битву.