Перевод: Энди

※※※※※※※※※※※

— Простите, пожалуйста. Совершенно не ожидала, что придётся принимать гостей, поэтому в доме не очень-то прибрано.

— Хм-м, не парься-я! Всё норму-уль! Чисто-о! Чисто-о! У Мими в комнате всё куда-а-а-а… ужаснее!

— Ай-ай-ай, так нельзя. Нужно обязательно убираться, — с дружелюбной лёгкостью сказала женщина, погладив по голове Мими, которая болтала ногами, сидя на диване. Та довольно заурчала, очевидно, полностью доверившись этой женщине.

Гарфиэль, наблюдая за ними искоса, молча разглядывал её.

Длинные, густые, золотистые волосы до самой поясницы. Фарфоровая кожа, хрупкое, но женственно-округлое телосложение. Мягкие черты лица и спокойные, ясные изумрудные глаза.

С её моложавой внешностью ей вполне можно было дать лет двадцать пять, хотя, насколько знал Гарфиэль, ей должно было быть уже под тридцать пять.

И то, что она совершенно не выглядела на свой возраст, было ещё одной причиной смятения в душе Гарфиэля.

— А что же наш Великолепный Тигр, он не любит чай? Ах, простите. Какая же я, даже не спросила о его предпочтениях и просто подала…

Услышав слова женщины, которая назвалась Лиарой Томпсон, обращённые к нему, храняшему молчание, Гарфиэль заметил, что даже не притронулся к чашке с чаем, и поспешно взял её в руки.

— Нет, всё в норме. Просто… просто офигел от размеров дома, вот и всё.

— Ох, неужели? Да, он и правда очень большой… Из-за этого ежедневная уборка превращается в сущий кошмар. А я ведь такая неуклюжая, — простодушно ответила Лиара, ничуть не усомнившись в его неуклюжей лжи.

Прикрыв рот рукой, она мелодично рассмеялась. На ней было платье отменного покроя, вполне соответствующее хозяйке столь большого особняка.

Её улыбка, её ласковый голос, её жесты — всё вызывало в нём волну ностальгии.

И всё же Лиара никак не комментировала его пристальный взгляд. И именно это с какой-то противоестественной силой сжимало ему сердце.

Женщина, назвавшаяся Лиарой Томпсон, была, по мнению Гарфиэля, вылитой копией его родной матери — Лисии Тинзель, чей образ навсегда отпечатался в его памяти.

Конечно, он расстался с матерью сразу после рождения. Он был ещё совсем младенцем, так что воспоминаний о ней у него почти не было.

И всё же он так отчётливо помнил её образ, потому что видел прошлое, видел их расставание в «Испытании» Гробницы, что, к его досаде, всё ещё оставалась в «Святилище».

Лицо матери, её голос, её любовь — всё это Гарфиэль вспомнил во время того «Испытания».

И в то же время оно показало ему, что вскоре после их расставания его мать трагически погибла.

Поэтому для Гарфиэля воссоединение с матерью было не более чем несбыточной мечтой.

Так кем же тогда была эта женщина, что сейчас сидела прямо перед ним?

— Мими, у тебя такие пушистые ушки. Можно потрогать?

— Кане-е-е-шна!

Мими подставила голову, и Лиара с радостью протянула руки, наслаждаясь прикосновением.

Её улыбка была совсем девичьей, а в поведении не было и тени подозрительности к незнакомцам. Это было очевидно уже по тому, как легко она впустила в дом подозрительного парня-хулигана и девочку-зверочеловека.

Всё в её поведении напоминало Гарфиэлю о матери.

Его мать, Лисия, была несчастной женщиной. Её семью разорили долги, и её, совсем юную, продали работорговцу. Но по пути того атаковал клан разбойников-полулюдей, и Лисия стала игрушкой в их руках.

Там она забеременела его сестрой Фредерикой. Как только её живот округлился, разбойники просто-напросто её вышвырнули. После этого она попала в руки уже другого клана, где и провела долгое время.

Фредерика, должно быть, сколько себя помнила, жила среди этих разбойников. Сестра не любила говорить о том времени, но, судя по тому, что, как только Лисия забеременела Гарфиэлем, они покинули клан, обстановка там была далеко не лучшей.

Пережив время, будто вобравшее в себя всю горечь несчастий, Лисия, беременная, с дочерью на руках, отправилась скитаться. Ей повезло: вскоре её спас эксцентричный аристократ Розвааль.

Он гарантировал матери безопасность и обеспечил кровом и едой при условии, что её дети будут воспитываться в «Святилище». В итоге Гарфиэль родился в «Святилище», и роды у неё приняла Рюдзу.

Если рассказывать в двух словах, жизнь его матери была до ужаса несчастной.

Однако те, кто знал её лично, отзывались о ней совершенно иначе — её образ в их глазах не имел ничего общего с сухими фактами её несчастливой биографии.

— Лисия… хм. Да уж. Почему-то она была до странности оптимистичной девушкой. Уверен, дни её были полны страданий, от которых можно было и умереть. Но она всегда твердила, что, возможно, завтра случится что-то хорошее. Даже если сегодня тяжело, завтра может быть лучше. Так же, как она была благословлена двумя детьми, так же может случиться и другое счастье.

— Матушка… Со стороны кто-то мог бы счесть её просто глупой женщиной и отмахнуться. Честно говоря, даже я иногда думаю: неужели она не могла жить хоть немного хитрее? Но… она была прекрасным человеком. В этом я уверена абсолютно, без тени сомнения. Я очень любила матушку и по-настоящему счастлива, что я — её дочь.

— Твоя мать… Лисия, да-а? Хм-м-м. Я и сам не та-а-ак уж много с ней разговаривал, но… она была странной. Даже не странной, а, скорее, непостижимой. Она чувствовала счастье острее, чем другие. Могла радоваться совершенно незначительным веща-а-ам. Находить счастье даже в плохом. Да-а-а. Пожалуй, она мне… не не нравилась.

Ни Рюдзу, ни Фредерика, ни даже Розвааль не сказали о матери ни единого дурного слова.

И так же о ней говорили все в «Святилище».

Думаю, она была беспечной и умела радоваться жизни.

Иначе как ещё объяснить, зачем она оставила детей и ушла на поиски отца Гарфиэля, который, должно быть, причинил ей столько боли. Зачем было совершать такой глупый поступок?

И вдобавок ко всему умереть почти сразу после этого. Где же было её счастье?

До сих пор я так и не нашёл ответа, в чём заключалось счастье моей матери.

— Я ведь уже отчаялся его найти, чёрт возьми…

Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, почти до крови.

Он ведь смирился. С тем, что ему этого не понять. Он думал, что это проблема, которую ему придётся переваривать в себе очень долгое время.

Так почему, почему именно сейчас, так не вовремя, она появилась прямо перед ним?

Да ещё и с таким видом, будто совершенно его не знает.

— …

Он незаметно наблюдал за выражением её лица, за её жестами.

Ни одного неестественного движения. Абсолютно раскованно, даже с каким-то завораживающим изяществом Лиара вела себя так, словно Гарфиэль был ей совершенно незнаком.

Быть может, в этом и был её ответ?

Что у неё новая жизнь. Что она не знает никакого Гарфиэля. Что она забросила все когда-то данные обещания и теперь живёт счастливо.

— Я тебя не знаю, — таков ответ его матери?

— Мама!

— Мама, я есть хочу! — раздались голоса.

В гостиную, где сидели погружённый в молчание Гарфиэль и игравшие друг с другом Лиара и Мими, спустились переодевшиеся брат с сестрой.

Сестра сурово зыркнула на Гарфиэля, а затем быстро подбежала к матери.

— Мам, послушай, давай уже выпроводим гостей и пойдём ужинать!

— Сестрёнка, ну как ты можешь такое говорить! Великолепный и Мими, они ведь спасли Фреда! Он же играл на корабле и чуть не утонул!

— Хм, кто знает. Может, это тот самый Великолепный и раскачал корабль? Чтобы втереться к нам в доверие и выманить кучу денег!

— Сестрёнка, прекрати, это ужасно! Но ты права… раз они спасли Фреда, мы должны их отблагодарить… Может, деньгами будет лучше?

— Ма-а-ам!

Предчувствуя, что её же слова могут нанести серьёзный удар по семейному бюджету, девочка запаниковала. Лиара же, казалось, не понимала, из-за чего её дочь так разволновалась, и выглядела растерянной.

Этот милый семейный диалог для Гарфиэля сейчас был подобен хождению босиком по терниям. Он залпом допил чай, со стуком поставил чашку на стол и произнёс: — Похоже, мне тут не особо рады. Так что я, пожалуй, откланяюсь.

— Э-э-э, почему-у-у? — возразила Мими.

— Без всяких «почему», — отрезал Гарфиэль.

Не обращая внимания на протесты Мими, он собрался уводить её с собой. Когда он поднялся, на лице Лиары отразилась печаль, а её дочь проводила его, скорчив рожицу¹.

¹ Скорчив рожицу — в оригинале «акканбэ» (アッカンベー), традиционный японский жест-дразнилка: ребёнок оттягивает нижнее веко и показывает язык.

Решив уважить её чувства, он уже повернулся, чтобы уйти, как вдруг…

— Не уходи, Великолепный Тигр.

Мальчик, младший брат, ухватился за край одежды Гарфиэля, преграждая ему путь.

На мгновение он замялся, не решаясь отбросить его маленькие пальчики. Он и сам не понимал, почему. Однако…

— Ну вот ещё, Фред!

Увидев, что её брат остановил подозрительного типа, девочка сердито упёрла руки в бока. Но прежде чем она успела наброситься на него, Лиара хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

— Ну-ну, все должны быть дружными. Так, решено. Отпускать гостей вот так — просто возмутительно. Раз Фред этого хочет, то и ты, сестрёнка, не упрямься.

— Но, мам…

— Никаких «но». Великолепный, Мими, вы ведь останетесь ещё ненадолго, правда? Было бы чудесно, если бы вы поужинали с нами. Сегодня у меня коронное блюдо!

— Мам, ты всегда говоришь «коронное блюдо»…

— Ну да, а разве не так? Мама ведь всегда старается для вас изо всех сил.

Лиара согнула руку, показывая крошечный бицепс, и все присутствующие, кроме мрачного, как туча, Гарфиэля, тут же растеряли весь свой боевой пыл.

Эта непринуждённая атмосфера, что должна была бы всех расслабить, сейчас ранила его сердце сильнее всего.

При словах Лиары на лицах детей отразились радость и покорность судьбе.

И его готовы были принять. Именно это сейчас и пугало его больше всего.

— Спасибо за приглашение, но меня ждут несколько человек. Если я задержусь, они начнут волноваться. Так что я пойду.

— …

Сдерживая боль в груди, Гарфиэль молился, чтобы его голос не дрожал.

От его ответа брат и сестра застыли, а Лиара опустила глаза, нахмурив брови. Однако…

— Я поняла. Нет смысла заставлять вас оставаться, если мы вас этим только смущаем. Как говорится, «гостям — гостеприимство и совалье».

— …!

Возможно, именно этот обмен репликами в тот день больнее всего ударил по его сердцу.

И чувство поражения от Райнхарда, и шок от первой встречи с Лиарой — всё это меркло по сравнению с тем, что он испытал в этот миг.

Ему невольно пришлось прижать руку к груди, чтобы убедиться, что его тело не разорвалось на части. Увидев его состояние…

— Гарф, пошли, — сказала Мими.

Мими, которая только что была против того, чтобы он отказывался от приглашения, теперь сама тянула его за руку. Гарфиэль молча подчинился её заботливому жесту, которым она пыталась увести его прочь.

Он взялся за ручку двери, собираясь выйти, как вдруг…

— Я дома. О, у нас гости?

С той стороны дверь открыл представительный мужчина с пышными усами.

Хорошо сшитая одежда, энергичный вид. По тону голоса и чертам лица было ясно, что перед ним человек незаурядный.

За спиной раздались радостные возгласы детей.

Этот мужчина, скорее всего, был…

— Э-э, я вас раньше не видел. Вы кто? — вежливо спросил он.

— Папа, это Великолепный Тигр! — крикнул сын.

— Подозрительный тип! — заявила дочь.

— Что-о-о?

От столь противоречивых ответов своих детей их отец растерянно склонил голову. Его взгляд метнулся к Лиаре, что тихо стояла в гостиной.

В ответ на его полный нежности взгляд женщина мягко улыбнулась.

Больше он это терпеть не мог.

— Ничего особенного. Не бери в голову. Мы уже уходим.

Бросив эти слова, Гарфиэль, всё ещё держа Мими за руку, вышел из комнаты. Он оттолкнул мужчину, который поспешно посторонился, и, словно спасаясь бегством, направился к выходу.

— Великолепный Тигр! — донёсся ему в спину печальный голос мальчика.

Но у Гарфиэля уже не было сил ответить.

Какой, к чёрту, Великолепрный? Какой, к чёрту, Тигр? Где во мне сейчас этот «Золотой Тигр»? Тигр — сильный, могучий, несокрушимый.

Что во мне сейчас от него?

Разве настоящий тигр стал бы печалиться из-за такого?!

— Гарф! Руке больно!

— …!

Погружённый в свои мысли, Гарфиэль не заметил её вскрика.

Лишь когда она с силой дёрнула его за руку и вцепилась в него ногтями, он осознал, что творит. Крошечная ручка Мими была так сильно сжата в его железной хватке, что успела посинеть.

— Про… прости… Я…

— Гарф, ты в доме был странный. И рука очень болит, — тихо пробормотала Мими упавшим голосом. Гарфиэль приложил руку ко лбу.

Влажный ветер водного мегаполиса овевал их в неловком молчании. Вокруг уже совсем стемнело, и город был окутан светом множества волшебных фонарей.

Водная гладь каналов теперь отражала не солнечные лучи, а их свет. В этом была тихая, почти мистическая красота, но сейчас у него не было настроения ею наслаждаться.

— Постойте, вы двое!

К застывшей паре донёсся запыхавшийся голос.

Подняв головы, они увидели выбегающего из-за света фонаря того самого мужчину. Он догнал их, уже без пиджака, и, упершись руками в колени, тяжело задышал.

— Ха-а, ха… догнал. Да, совсем я ослаб… Раньше у меня было куда больше сил, но с тех пор, как засел за бумажную работу, совсем перестал двигаться…

— Вам что-то нужно от нас?

Слова мужчины о себе его не интересовали.

Хоть и не так сильно, как Лиара и её дети, но и этот мужчина сейчас был для Гарфиэля ядом. Он наверняка заметил лёгкую враждебность в голосе Гарфиэля. Растерянно почесав затылок, он сказал: — Да, жена мне рассказала. Вы ведь спасли моего сына, да? Отпустить вас без всякой благодарности — это просто возмутительно!

— Я правда ничего такого не сделал. Не надо преувеличивать, это только смущает.

— Когда дело касается собственного ребёнка, любая мелочь важна. А тем более, если его спасли от опасности. Я бы очень хотел вас как-то отблагодарить… Ах, простите. Я Гарек. Гарек Томпсон. Я, знаете ли, служу в городском управлении Пристеллы, так что если что-нибудь понадобится…

— Правда, ничего…

Гарфиэль уже хотел было отделаться от этого учтивого мужчины, но слова застряли у него в горле. Если он — муж Лиары, человек, который знает её по-настоящему, то…

— Можно… спросить кое-что?

— Да, конечно, спрашивайте. Если смогу ответить, буду рад.

Гарек ответил с добродушной улыбкой.

И Лиара такая, и её сын Фред. Да и сам Гарек. Вся эта семейка слишком уж добрая. Только у дочери есть нормальная осторожность.

Размышляя об этом, он тщательно подбирал слова: — Твоя жена… Лиара — это её настоящее имя?

— …

Атмосфера изменилась.

Услышав вопрос Гарфиэля, улыбка сошла с лица мужчины.

Он будто попробовал вопрос на вкус, а затем тихо спросил: — Что вы имеете в виду?

— То и имею. «Рейд всегда бьётся в лоб». Не люблю я ходить вокруг да около. Так скажи мне. Твою жену на самом деле зовут не Лиара, а Лисия, так?

— …!

Лицо Гарека исказилось от испуга, когда Гарфиэль ударил прямо в цель.

Он открыл и закрыл рот, затем со звуком сглотнул слюну.

— Вы… что вы знаете… о моей жене?

— Это и я хотел бы знать.

— …

Гарфиэль ответил на дрожащий голос Гарека так же откровенно.

Услышав это, тот на некоторое время замолчал, обдумывая что-то. Гарфиэль ждал его ответа. Мими взяла его за другую руку, не за ту, что он сжимал раньше.

Он посмотрел на неё — она улыбалась своей обычной беззаботной улыбкой.

— Похоже, мне лучше рассказать вам правду.

Услышал Гарфиэль, искоса наблюдая за улыбкой Мими. Гарек вздохнул.

В его вздохе слышалась усталость и едва уловимая безысходность. Гарфиэль недоверчиво нахмурился, ожидая его следующих слов.

И тогда он сказал:

— Моя жена, Лиара… вот уже пятнадцать лет, с момента нашей встречи, не помнит ничего из своей прошлой жизни.

△▼△▼△▼△

Гарек встретил Лиару задолго до того, как стал влиятельным человеком в Пристелле. Тогда он был всего лишь одним из многих торговцев, пытавшихся закрепиться в городе.

В тот день, возвращаясь после неудачных деловых переговоров, он наткнулся на заваленную камнепадом дорогу.

Переговоры провалились, он с трудом сводил концы с концами, чтобы выплатить долги, и эта новая напасть вывела его из себя.

И вот посреди этого хаоса он и нашёл женщину, заваленную камнями.

Чудо — иначе и не скажешь.

Случайное стечение обстоятельств: то, что Гарек отказался ехать в объезд и решил поискать хоть какой-то проход; то, что непрекращавшийся дождь в тот момент внезапно стих, и видимость улучшилась; то, что он прибыл на место сразу после обвала, и женщина провела под завалами совсем немного времени.

Все эти чудеса сложились воедино, и Гарек сумел спасти её ещё живой.

Вся в грязи, без каких-либо вещей. Погрузив её, без сознания, в свою драконью повозку, он тут же поспешил в ближайший город, где отдал её в лечебницу и стал ждать её выздоровления.

— Она была в крайне тяжёлом состоянии. У неё был сильный жар, множество ран от камнепада и несколько переломов. Во время лечения у неё даже один раз остановилось сердце.

Состояние оставалось критическим, и все в лечебнице, включая Гарека, отчаянно молились за её выздоровление. Сейчас он и сам не понимает, почему все так старались её спасти. То есть, у Гарека-то была причина, но он не понимал, почему другие так усердно боролись за её жизнь.

Но сейчас он был им всем безмерно благодарен.

— Их старания не прошли даром, и она выжила. Хотя раны оставались серьёзными, кризис миновал, и я помню, как облегчённо вздохнул. Она очнулась через неделю… и всё это время я оставался в городе и ждал её пробуждения.

Переговоры провалились, будущее его торговой компании было туманно.

Зачем он в такой ситуации тратил время, которое было дороже денег? Чёткого ответа у него не было. Что-то необъяснимое удерживало его там.

И вот, спустя неделю, женщина очнулась.

Все радовались её пробуждению, а она, дрожащими губами, слабым голосом произнесла…

— «Кто я?» — так, помню, она сказала.

Она не помнила своего имени. И не только имени — вообще ничего.

Кто она, откуда, что собиралась делать. Как оказалась на месте камнепада — ничего из этого она не помнила.

Она не могла вспомнить даже свою семью, и никто не знал, что с ней делать.

Единственной зацепкой была одежда, в которую она была одета во время несчастного случая. На ней была вышита буква, из которой можно было предположить, что её имя или фамилия начинается на «Ли».

— Её назвали «Лиарой» в честь прекрасных цветов. И после того, как её раны зажили, я взял её под свою опеку.

Раны понемногу заживали, и день выписки из лечебницы был уже не за горами.

Лиаре некуда было идти, но она оставалась светлой и жизнерадостной женщиной. Будто и не было никакого несчастного случая, она была весела и обладала даром вызывать улыбку у всех вокруг.

Но страх, конечно, был.

Потерять память — это всё равно что потерять самого себя.

И если она продолжала улыбаться в таком состоянии, то лишь потому, что так было нужно.

Может быть, из-за заботы об окружающих.

Но главная причина была в том, чтобы не признавать себя несчастной.

— Я до сих пор помню, как волновался, когда предложил ей поехать со мной. Те мгновения, пока я ждал её ответа, были, наверное, самыми мучительными в моей жизни. Я нервничал даже сильнее, чем когда позже делал ей предложение.

Так Лиара приняла предложение Гарека и отправилась с ним в Пристеллу.

Причина, по которой он не смог её бросить, причина, по которой он ждал её пробуждения — всё было просто.

Гарек влюбился в неё с первого взгляда, в тот самый миг, как погрузил её в повозку и стёр грязь с её лица.

— С тех пор, как Лиара появилась в моей жизни, дела моей торговой компании, которая до этого терпела одни неудачи, стремительно пошли в гору. Окружающие говорят, что это благодаря моему таланту, но это не так. Всё это — её заслуга. Это она принесла мне удачу. Поэтому сейчас я могу быть и успешным торговцем, и участником управления городом, и отцом.

— …

— Я люблю свою жену. Я обожаю детей, что она мне родила. Раньше меня беспокоило её прошлое, но теперь я так не думаю. Что бы ни случилось в её прошлом, она — моя жена и моя любимая женщина.

Закончив рассказ об их встрече, Гарек смущённо улыбнулся.

Гарфиэль, молча выслушав его до конца, смотрел в небо.

Звёзды, рассыпанные по тёмному небу. Полная луна и звёздное сияние. Что они думают, глядя на меня сейчас?

— Мне неловко спрашивать об этом. Но я должен.

— …

— Какие у вас отношения… с моей женой, Лиарой?

Какой… какой жестокий вопрос.

Он опустил взгляд с неба на стоявшего перед ним Гарека.

В спокойных глазах мужчины читалась непоколебимая решимость. Гарфиэль был не настолько глуп, чтобы не понять скрытый смысл его слов.

И он знал, какой ответ будет правильным.

— …

Он открыл и закрыл рот.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

Сердце бешено колотилось. В глазах темнело. Голова раскалывалась, к горлу подступала тошнота.

Вихрь смешанных чувств сжимал грудь, готовясь раздавить её.

И в этот миг его руку нежно сжала рука девушки рядом с ним.

— Меня…

— …

— …с ней ничего не связывает.

Сказал.

Сказал и оборвал всё.

С этими словами бушевавший в груди Гарфиэля вихрь чувств мгновенно утих.

Остались лишь чувство утраты и удушающая пустота. Гарек опустил глаза, его губы дрожали.

— Простите… — прошептал он, а Гарек, мучительно скривившись, склонил голову.

Гарфиэль не мог на это смотреть.

Хватит. Прекрати. Не причиняй мне больше боли.

Что не так? Кто виноват? Я? Он? Кого винить? Кого разорвать на куски, растерзать, раздавить?

Как избавиться от этой боли в сердце?

— Муж мой! Ох, слава Богу. И Великолепный с Мими здесь.

— ?!

Он едва не закричал.

Едва нее издал отчаянный, срывающийся вопль.

Настолько пугающим, страшнее любого клинка, был для него сейчас её вид.

— Лиара, почему…

— Ты так торопился за ними, что я подумала, ты их остановишь. Да и я не хотела отпускать их с пустыми руками.

Лиара подмигнула удивлённому её появлению Гареку и прошла мимо него.

Затем она протянула руку застывшему в оцепенении Гарфиэлю.

— Вот, это совалье, которые я испекла. Это, конечно, не Бог весть какая благодарность, но за вкус я ручаюсь, так что возьмите. Пожалуйста.

— А.

Беззлобная улыбка.

Окаменев, он затаил дыхание, не в силах вымолвить ни слова.

Гарек смотрел на них с болью.

Никто не мог вмешаться в их разговор. Если бы они понимали, что происходит, это было бы естественно.

Поэтому…

— О-о-о! Вкусня-я-яшки! Ура-а, похвастаюсь госпоже!

Поведение Мими, которая выхватила у Лиары мешочек со сладостями и беззаботно рассмеялась, было донельзя неуместным.

Гарек застыл в изумлении, Гарфиэль всё так же молчал. Лишь Лиара обрадовалась такой реакции и счастливо улыбнулась.

— Так приятно это слышать. Передавай привет своей… э-э… госпоже.

— Ага-ага, бу-удет сделано-о! Слушаюсь и повинуюсь!

Отдав честь свободной — то есть посиневшей — рукой, Мими спрятала мешочек со сладостями за пазуху и с силой хлопнула его по спине.

Он отшатнулся, закашлявшись от неожиданно сильного удара. Мими рассмеялась.

— Ну всё, мы пошли-и-и! Великолепный Тигр и Шикарная Мими откланиваются!

— Да, будьте осторожны. И вы, Великолепный, смотрите не упадите в канал.

Мими потянула Гарфиэля за руку, а Лиара помахала им вслед.

Улыбающаяся Мими яростно замахала ей в ответ, и Лиара замахала ещё энергичнее. Лишь двое мужчин с мукой на лицах наблюдали за этой трогательной сценой.

— …

Гарфиэль, ведомый Мими, продолжал идти вдоль канала.

Мими молчала, и они шли всё дальше и дальше, пока Лиара и Гарек не скрылись из виду. И тогда…

— Эй, мелочь…

— Хоп!

— …?!

Гарфиэль хотел было окликнуть Мими, но его прервал её внезапный манёвр.

Всё ещё держа его за руку, Мими легко подпрыгнула и заскочила на крышу соседнего здания. Уцепившись за карниз трёхэтажного каменного дома, она полезла наверх.

Гарфиэлю, которого она тащила за собой, не оставалось ничего, кроме как последовать за ней. Три прыжка — и они оказались на крыше.

— М-м-м! Ка-айф!

— Никакого «кайфа». Это что сейчас было?

Гарфиэль обошёл спереди Мими, которая с наслаждением подставляла лицо ветру, чтобы выяснить, что это всё значило. Но она посмотрела на него серьёзно, без улыбки.

Увидев своё отражение в её круглых глазах, Гарфиэль почему-то почувствовал себя неловко.

Пока он молчал, Мими вдруг изменилась в лице и спросила: — Гарф, ты сейчас заплачешь?

— Ч-что? Что за чушь ты несёшь? С чего бы это?

— Я знаю, что Гарф сильный, но не надо строить из себя крутого. Лиара — это ведь твоя мама, да?

— …!

От неожиданных слов Мими у Гарфиэля перехватило дыхание.

Конечно, если бы она знала всю подоплёку, то легко могла бы прийти к такому выводу. Но Мими ничего не знала о его семье, да и вообще не производила впечатления проницательной девушки.

И то, что она с такой пугающей прямотой указала на правду, повергло его в шок.

— По… почему ты так решила?

— Просто… у Гарфа и Лиары очень похожий запах. И у её детей тоже был немножко похожий на твой запах. Вот я и подумала, что так оно и есть.

Мими пришла к истине не путём логических умозаключений, а с помощью звериного чутья.

Слова можно было бы как-то обойти, но против такого неопровержимого довода у него не нашлось возражений.

Он без сил опустился на крышу и невидящим взглядом уставился в небо.

Звёзды и луна, как и прежде, смотрели на него сверху вниз.

— Так я права? Лиара — мама Гарфа?

— Не знаю. Мать ли она мне?

При словах Мими Гарфиэль закрыл лицо руками.

Он не знал. По-настоящему не знал. Таков был честный ответ его сердца.

Он был уверен, что Лиара — это Лисия.

Но, как и говорил Гарек, как и показывало её собственное поведение, Лиара начисто забыла, что была Лисией.

Всё забыв, Лисия стала Лиарой, родила детей и жила счастливо.

— Ха, если так подумать, то те двое — мой брат и сестра, получается…

До сих пор эта мысль не приходила ему в голову. Единоутробные брат и сестра — совсем как они с Фредерикой. Значит, та девчонка и тот пацан — его младшие. Для Гарфиэля, который всегда был младшим, — долгожданные брат и сестра.

Вот только никто не желал таких отношений.

— Если я назовусь, ничего не изменится…

Лиара забыла время, когда была Лисией.

Даже если Гарфиэль расскажет всё, что знает, пятнадцать лет, прожитых ею, никуда не исчезнут, а пятнадцать лет, которые она могла бы прожить как Лисия, останутся потерянными.

Лиара испытает чувство вины за пятнадцать лет, которого она не должна была знать, и боль от потери своей прежней жизни. Гарек будет видеть страдания жены, а ничего не знающие дети не смогут понять её мучений.

Всё это — лишь для его самоудовлетворения.

Если он заставит Лиару признать, что она — Лисия, то единственным, кто что-то от этого получит, будет он сам.

Ни Фредерика, ни Рюдзу не знают, что Лисия жива. Если Гарфиэль не скажет им, они так и не узнают.

Семья Лиары тоже никогда не узнает о её прошлом, если он не расскажет. Их счастливая жизнь не будет разрушена.

Если бы только он смог похоронить всё это в своей груди, по-настоящему отказаться от того, от чего он уже почти отказался, — всё бы решилось.

И всё же…

— Почему же я…

Почему у него не хватает решимости отказаться, воли забыть, смелости всё скрыть?

Куда делся тигр? Укажи мне правильный путь.

Дай мне силы всё взвалить на себя, всё удержать и всё равно стоять на ногах.

Научи меня, тигр, о, тигр. Настоящий тигр ведь самый сильный, непобедимый.

— …

Он обхватил голову руками, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, его мысли метались в агонии, он готов был отшвырнуть всё прочь, и вдруг… он понял.

— Ну-ну, хороший, — прошептал кто-то.

Он понял, что его голову прижимают к чьей-то маленькой груди и гладят по волосам.

— …

Сидевшего Гарфиэля сзади обнимала Мими.

Она положила подбородок ему на макушку и маленькой ладошкой нежно гладила его по голове. От этого мягкого прикосновения боль, разрывающая череп, стала утихать.

— Что… ты делаешь?

— М-м, я подумала, что Гарф хочет плакать. Но ведь вы, парни, не можете плакать где попало, та-акие вы зану-уды! Где-то слышала, как госпожа говорила!

Её ответ был вроде и ответом, а вроде и нет.

Чтобы голос не дрожал, чтобы сердце не дрогнуло, Гарфиэль тщательно подбирал слова.

А Мими, продолжая его обнимать, беззаботно улыбнулась: — И ещё, я где-то слышала, не помню где… вроде бы, на груди у женщины? Вроде было такое? Точно было! На груди у любимой женщины парень может плакать!

— Кто тебе сказал, что я влюблён в такую коротышку, как ты?

Женщина, в которую был влюблён Гарфиэль, совсем не обращала на него внимания, никогда не была нежной, когда ему это было нужно, и становилась ласковой только тогда, когда он этого совсем не ждал, а потом вдвойне возвращала всё кулаками. Неприятная женщина.

Ничего общего с этой девочкой.

Но на ответ Гарфиэля Мими, улыбаясь, сказала: — М-м, но всё в порядке! Даже если Гарф не влюблён, влюблена-то Мими! Вот, смотри: влюблённая в Гарфа женщина! Это Мими! Вот её грудь! Так что плакать можно!

— А-а.

Слишком глупый довод.

Что это такое? Игра слов? Детские отговорки? Просто нелепица.

Ничего особенного, но… чёрт возьми.

Тигр, о, тигр, куда ты делся?

Вернись в моё сердце немедленно. Издай яростный рык, выпрями мой сгорбленный позвоночник, сделай что-нибудь с этими чувствами.

Иначе, иначе, иначе будет поздно.

— Мама…

Прекрати, прекрати, прекрати.

Никаких рыданий, никаких жалоб, не хочу издавать таких звуков.

Я — тигр, я тигр. Самый сильный, самый лучший, самый крепкий и надёжный щит.

И этот щит…

— Мама!.. Ма-а-ма! Мамочка-а-а!!!

— Ну-ну, хороший, — шептала она.

— Почему?! Почему ты меня забыла?! Я же… я же тебя нашёл! А теперь даже… даже позвать тебя… не могу!

— Всё хорошо. Гарф хороший, хороший!

— Ма-а-а-ма-а… ма…ма… ма-а-ам…

Тигр, о, тигр, куда ты делся?

Как я сейчас выгляжу? Звёзды, луна, небо, скажите мне.

Как я сейчас выгляжу?

Если не рычащий тигр, то кто я сейчас?!