Я невольно издала короткий возглас восхищения.

И дело не в том, что он мой брат, он и правда вырос настоящим красавцем. В моих воспоминаниях тринадцатилетние мальчишки в разгаре переходного возраста никогда не были такими сияющими и очаровательными, как Энрике.

— Это и есть тот самый Энрике Сеймур.

— Ого...

— Красивый...

Студентки академии, под стать мне, восхищённо шептались, не сводя с него глаз.

«Мой брат красавчик, верно? Давайте, хвалите его больше».

Я довольно ухмылялась, скрестив руки на груди и наслаждаясь популярностью Энрике, но вдруг моё лицо посуровело.

— Пфе! И что девчонки нашли в этом смазливом типе...

— Не будь он из Сеймуров, на такого доходягу и слабака никто бы и не взглянул.

До моих ушей долетел завистливый шёпот каких-то ничтожеств, решивших позубоскалить в адрес Энрике.

— Кстати, на выступления других участников пришли родители, а у Энрике Сеймура никого нет.

— Ну, не все Сеймуры одинаковы. Луи Орлеан говорит, что в семье у Энрике вообще нет никакого веса.

— И то верно. Если сравнивать с Луи Орлеаном, старшим сыном главы рода, то у Энрике, кроме популярности у девчонок, великого будущего не предвидится.

«Да как они смеют!»

Кулаки зачесались от желания отвесить этим болтливым ничтожествам по увесистому подзатыльнику. Мне до безумия хотелось прямо сейчас сбросить плащ и раскрыть свою личность, но выступление главного героя дня, Энрике, ещё не началось, и я призвала на помощь всё своё терпение.

— Этот тип, именуемый ректором академии, слишком много болтает, — холодно пробормотал отец, явно разделяя мои чувства, и мрачно добавил. — Кому-то стоит поучить его краткости.

Наконец напутственная речь ректора, без конца испытывавшая скудное терпение Сеймуров, подошла к концу, и презентации начались. К сожалению, самые популярные и многочисленные факультеты, фехтования и магии, шли в самом конце очереди.

Я стояла, борясь со скукой, когда объявили участника от фехтовальщиков.

— А теперь своё мастерство продемонстрирует Луи Орлеан, занявший в этом году второе место на факультете фехтования.

— Луи Орлеан говорит, что в семье у Энрике вообще нет никакого веса.

Подождите, Луи Орлеан — это же то мерзкое имя из болтовни этих неудачников.

Я впилась взглядом в сцену, желая рассмотреть этого мерзавца. В этот момент набежали слуги и установили множество тренировочных деревянных манекенов.

Тип по имени Луи начал разминку, принимая пафосные позы и нарезая мечом воздух с невероятно важным видом.

— Пфе! Сколько шума из ничего, — скривился герцог Сеймур, брезгливо цокнув языком.

— И не говорите, отец. Движения неуклюжие, а в плечах слишком много лишнего напряжения.

Я, чей взор был искушён жизнью под одной крышей с мастером меча, давала его способностям весьма суровую оценку. Тем временем парень с громким криком разрубил два манекена подряд.

— О-о-о!

— Круто!

Оставив после себя чистые срезы, он, словно заправский палач, закружился в вихре, снося головы всем оставшимся манекенам одну за другой, после чего небрежно отряхнул руки и сошёл со сцены.

Под гром аплодисментов, вызванных силой тринадцатилетнего мечника, настала очередь Энрике, он закрывал выступление.

Глядя на разбросанные по сцене головы деревянных кукол, я стиснула зубы.

«Из-за этого паршивого Луи сцена для Энрике превратилась в свалку».

Хотелось бы, чтобы сцену прибрали перед выступлением, но Энрике с совершенно невозмутимым лицом спокойно начал:

— Я приступаю.

И тут Энрике — студент факультета магии! — выхватил меч из-за пояса. Зал загудел от недоумения, а у меня и вовсе отвисла челюсть.

«Я знала, что он учится фехтованию у Исидора, но... Чтобы вот так внезапно, вместо магии?»

* * *

— Студент Энрике! Что это значит — меч?! Разве это не демонстрация магии?

Энрике равнодушным взглядом окинул потрясённого ректора и коснулся рукояти меча.

— Я вполне могу продемонстрировать магию с помощью меча, а не посоха.

В следующий миг над лезвием меча закружился яростный вихрь маны. Одновременно с этим Энрике чётким, отточенным движением нанёс горизонтальный удар.

Бам!

Магия, застывшая на лезвии, и безупречная техника фехтования сами по себе были достойны восхищения, но то, что произошло дальше, заставило всех присутствующих лишиться дара речи.

Следуя за траекторией выпущенной Энрике маны, деревянные манекены разлетелись в щепки так, что их форму невозможно было узнать.

— Погодите, разве Луи Орлеан не с огромным трудом разрубал каждую из этих кукол по отдельности?

— Словно бурей смело, пять штук в мгновение ока!..

— Такая чудовищная разница в уровне.

Пока в зале царила неразбериха, Энрике, завершив демонстрацию, встретился взглядом с Луи Орлеаном, стоявшим за кулисами. Лицо Луи было белым как полотно — видимо, мощь Энрике его не на шутку напугала.

«Ха, ещё бы ты не испугался».

Луи вовсю трезвонил, что маги — слабаки, которые прячутся в тылу на поле боя, и называл их трусами. Более того, он злонамеренно издевался над студентами магического факультета, у которых не было сильной поддержки или крепкого телосложения.

Подойдя к дрожащему Луи, Энрике прошептал ему мягким, почти ласковым голосом:

— Ты ведь с факультета фехтования. Как же так вышло, что ты и слабее, и мечом владеешь хуже, чем маг, которого ты называл слабаком?

— Э-Энрике, ты!.. Ты наверняка сжульничал! Установил какой-нибудь артефакт на меч или типа того...

— Сжульничал? Это ты о себе? — Энрике небрежно встряхнул мечом и с насмешкой добавил. — Я-то думал, твои манекены из дуба, а они, оказывается, из какого-то трухлявого материала. Уж точно не из того дерева, что используют для тренировок мечников.

— Угх!..

— Ты так красовался... Думаю, всем будет очень весело узнать о твоих маленьких уловках. Согласен?

Луи задрожал от стыда и смятения, а затем заговорил подобострастным тоном:

— Прости. Пожалуйста, не говори никому, Энрике!

Когда Луи начал вовсю молить о пощаде, Энрике лишь коротко хмыкнул, помахивая записывающим артефактом.

— Зачем мне утруждать себя и рассказывать? Если ты снова выкинешь что-то подобное, я просто дам ребятам послушать твоё признание.

— Не... Неужели ты записал то, что я сейчас сказал?!

— Зачем спрашивать очевидное? И смотри: если до моих ушей снова дойдут слухи о том, что ты задираешь студентов-магов, тебя ждёт очень интересное зрелище.

От взгляда Энрике, которого девочки называли «Серебряным принцем», а сейчас смотревшего глазами настоящей ядовитой змеи, Луи в шоке повалился на пол.

Наконец-то поставив на колени этого занозистого типа, Энрике с чувством выполненного долга развернулся и пошёл к трибуне.

Хлоп-хлоп-хлоп!

Стоило ему сделать шаг, как обрушился шквал аплодисментов. Энрике в недоумении огляделся. Он ожидал выговора за то, что изменил программу выступления без согласия ректора...

— Студент Энрике, это было невероятно! Какая сокрушительная мощь!

— Это напомнило мне самого герцога Висконти, сияющего магического мечника. Об этом выступлении будут слагать легенды!

— Разумеется, Энрике — главная гордость нашей академии!

Наблюдая за преподавателями, которые наперебой рассыпались в похвалах, Энрике вскоре понял причину их необычайного рвения.

Там, вдалеке, его отец и сестра аплодировали так неистово, что их рук почти не было видно. При этом они рассылали во все стороны такие кровожадные взгляды, что окружающим ничего не оставалось, кроме как присоединиться к овациям.

И за то короткое время, что прошло, свита Луи уже сидела возле его сестры с совершенно отсутствующим видом, словно из них вытрясли душу.

«Я ведь специально не сказал отцу и сестре, потому что это было скорее местом для наказания Луи, а не просто выступлением...»

Но Энрике, который всё ещё хотел оставаться для них милым младшим, тут же расплылся в лучезарной улыбке и подбежал к ним.

— Отец! Сестра!

— Энрике. Прекрасное выступление. Ты настоящий молодец, я горжусь своим сыном.

— У меня прямо на душе полегчало, когда те манекены разлетелись в щепки. Я просто не могла не аплодировать!

Глядя на отца и сестру, которые пришли поддержать его, хотя он их и не звал, Энрике почувствовал, как в груди разливается приятное тепло.

— Ах, Энрике, и вот мой подарок. Поздравляю с успешным завершением выступления.

— Ох...

— Это же...

Люди, исподтишка поглядывавшие на самых знаменитых личностей империи — герцога Сеймура и Святую Дебору, — не смогли сдержать возгласов изумления.

Букет, который Святая Дебора достала из подпространственного кармана, был не из живых цветов. Это был букет из платины, созданный знаменитым столичным скульптором и недавно выставлявшийся на экспозиции. Более того, камни, вставленные в ленту, которой был перевязан букет, как ни посмотри, были бриллиантами...

«Этот букет... Его цена, должно быть, равна стоимости целого городского особняка».

«Слышал, что в семье Сеймур все очень дружны, и, похоже, это правда».

— Спасибо, сестра.

Энрике стоял с букетом из платины, так идеально гармонирующим с его серебристыми волосами, и улыбался сам как цветок. В тот день в актовом зале академии под нескончаемые аплодисменты то и дело раздавались восторженные вскрики студенток.