В роду Сеймур на редкость часто рождаются близнецы. Эта особенность крови Сеймуров в полной мере проявилась и во мне: к нам пришли разнополые близнецы.

Варес и Ванесса.

Первым, с разницей в 25 минут, на свет появился Варес, став старшим братом. Мальчик, который был моей точной копией, вплоть до вьющихся фиолетовых волос.

— Впервые вижу младенца с такими чёткими и статными чертами лица. Он непременно станет выдающимся красавцем в будущем! — восклицали люди, стоило им увидеть Вареса. Особенно усердствовала Арин Ослот, всякий раз поднимая шум.

«Красив, это точно».

И дело не в том, что он мой сын — объективно Варес был невероятно хорош собой. Хотя из-за острого взгляда и плотно сжатых тонких губ он выглядел немного сурово.

«Хотя... может, и не немного».

Если не считать изумрудных глаз, доставшихся от Исидора, Варес был моим воплощением. Подумать только, эта специфическая холодная атмосфера крови Сеймуров исходит от тринадцатимесячного крохи...

— У-у-у... — вдруг в его острых глазках начали скапливаться слёзы.

— Апа, апа!

— Варес! Папа здесь.

Стоило малышу жалобно позвать, как Исидор, который по идее должен был находиться в кабинете, пулей примчался в детскую.

— Апа!

Несмотря на внешность, Варес был плаксой.

«Даже в том, что он трусишка, мы похожи».

Стоило ему открыть глаза и не обнаружить рядом маму или папу, услышать странный звук или увидеть пролетающее насекомое, он тут же замирал от страха, и из глаз градом катились слёзы размером с горошину.

Он мог спокойно сидеть на руках у кормилицы, но если отец не появлялся дольше положенного, малыш начинал переживать и вот так горько всхлипывать.

— Варес, испугался, что папа исчез?

Исидор ловко подхватил Вареса на руки, и ребёнок, чья обида вырвалась наружу, уткнулся в его плечо, часто и прерывисто дыша.

— Абу.

— Да-да.

Исидор поглаживал его по вздрагивающей спинке и нежно тёрся своей щекой о пухлую щёчку сына.

— Ба-ба! Ба-ба! — Варес внезапно потянулся рукой в пустоту.

— Хотел поиграть с Томми?

Исидор ласково отозвался и потряс любимой игрушкой малыша. Тот, будто и не плакал вовсе, приоткрыл рот в беззубой улыбке.

В то же время его младшая сестра, Ванесса, бодро возилась с игрушками, совершенно не обращая внимания на приход отца.

— Мама! Пти!

Она указывала на щебечущую за окном птицу, хлопала в ладоши и звонко смеялась.

Если Варес был моей копией, то золотоволосая Ванесса казалась сошедшей с детского портрета Исидора.

Когда она смеялась, зажмурив глазки, или забавно морщила свои пухлые персиковые щёчки, она была настолько милой, что я невольно хваталась за сердце.

— Дерево, верх! Пти, — Ванесса с любопытством смотрела на меня своими сияющими рубиновыми глазами и продолжала лепетать.

— Ты уже умеешь говорить «дерево»? Наша Ванесса такая умничка.

Порой мне не верится, что такая смышлёная и чудесная девочка — моя дочь. Конечно, я пристрастна как мать, но Ванесса и правда была гениальна.

— Ванесса, а кто у нас папа?

— Герцог! — чётко ответила дочка, когда я указала на Исидора.

Уже знает, что такое герцог. Всё-таки гений... верно?

— А мама?

— Главная!

Ещё и проницательная.

— А Варес?

— ...

— Скажи Варесу: «братик».

Более того, у моей умной дочери была твёрдая жизненная позиция: она категорически не называла Вареса братом.

— ...Плакса!

— И где ты только набралась таких слов?

— У-у-у.

К счастью, «плакса» уже мирно посапывал на руках у отца и не слышал выкрика Ванессы.

— Братик плакса?

— Мама! У-у, ы-ы... — когда я снова спросила её, поглаживая мягкие золотистые волосы, Ванессе, видимо, надоело отвечать, и она капризно потянулась ко мне. Как и положено близнецам, стоило ей оказаться у меня в объятиях, как её глазки начали слипаться, и она мгновенно уснула, как и её брат.

— Наши «крепыши» сладко спят.

— А ведь последние несколько дней их было не уложить.

Из-за детей, которые всю ночь то и дело просыпались, мы с Исидором стояли с немного уставшими лицами, но, встретившись взглядами, одновременно улыбнулись.

— Спящие они всё-таки краше всего.

— Осторожно, осторожно.

Боясь разбудить, мы бережно, словно драгоценный фарфор, переложили детей в кроватки. Удивительно: они разнояйцевые, совершенно разные внешне и с противоположными характерами, но во сне кажутся точными копиями друг друга.

— Дорогая, посмотри. Здесь ещё один зубик прорезался, — прошептал Исидор мне на ухо, указывая на губы ребёнка. — И волосы заметно отросли.

Их крошечные шевелящиеся пальчики на руках и ногах были настолько милыми, что за ними можно было наблюдать часами.

— И всё же наш сынок — весь в папу, такой же плакса, — шутливо сказала я, смахивая подсохшую слезинку с уголка глаза Вареса. Исидор коротко вздохнул.

— Наверное, вернись я в тот день, я бы снова расплакался.

При его словах я невольно вспомнила те времена.

Когда была беременна близнецами, в начале тошноты почти не было, прошло относительно легко, но во второй половине двое детей выросли и начали давить на органы, я намучилась изрядно.

Я плохо спала, телу было тяжело, но морально я не страдала. Всё благодаря Исидору, который неустанно заботился обо мне.

И вот, спустя полные девять месяцев, начались схватки — такие болезненные, что искры из глаз сыпались.

Исидор, отмахнувшись от слуг, пытавшихся его удержать, вошёл в родильную залу и спокойно подбадривал меня. Он медленно напоминал мне о технике дыхания, которой научился у жрецов. Даже в том хаосе я успела подумать, какой же он взрослый и надёжный.

Но стоило мне открыть глаза после родов, как я увидела Исидора, обливающегося слезами.

— Я так боялся. Вдруг ты... всхлип... не откроешь глаза... — вспоминал он позже, говоря, что слёзы хлынули сами собой, когда он убедился, что со мной всё в порядке, и вся накопленная тревога и жалость ко мне вышли наружу.

Я тоже немного поплакала, обнимая Исидора, который уткнулся лицом мне в грудь и прерывисто дышал. Сейчас эти воспоминания казались очень трепетными.

Укрыв детей одеялом, мы вышли на террасу выпить чаю.

Как бы мы ни были заняты воспитанием и как бы ни заваливали дела, мы обязательно раз в день уделяли время только друг другу.

Разглядывая новые магические светильники, которые установил Исидор, я привычно склонила голову ему на плечо, и он ласково погладил меня по волосам.

Мы обсуждали всё: от того, в какие игрушки дети играли утром, до новостей «Арман», у которого открылся уже пятнадцатый филиал...

За непринуждённой беседой он вдруг прищурился и пристально посмотрел на меня.

— Кроме дел и разговоров о детях, тебе нечего мне сказать?

— Хм... Думаю, что ты и сегодня чертовски красивый.

— Ну, это и так чистая правда. Точно так же, как и то, что у меня язык заболит повторять, какая ты красавица.

— Похоже, тебе внезапно захотелось услышать что-то конкретное. Например, что ты мне нравишься или что я тебя люблю.

— Так ты всё знала и специально молчала? Чтобы мне ещё сильнее хотелось это услышать.

Хотя он слышал это и вчера вечером, и сегодня утром сразу после пробуждения, он всегда вот так выпрашивал слова любви.

— Ты мне нравишься. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

И я говорила это часто — так часто, что чувства к нему переполняли сердце и лились через край.

Мы замолчали, естественно переплели пальцы рук, и, недолго поиграв ногами, соприкоснулись губами.

Его губы, долго вкушавшие мои, коснулись подбородка, затем спустились к шее и ключицам.

Разве могла я отвергнуть тот жар, что он дарил? Я нежно обняла его крупное тело и слегка прикусила его за плечо.