Её лицо было прекрасным. Она смотрела на него с любовью, с нежностью и заботой, и даже с некоторой нотой сочувствия во взгляде. Но это сочувствие не было жалостью. Жаль Её было только оттого, что Её же собственный совет привёл к такому исходу. То, что Она владеет Истиной, не означает, что Она знает будущее. Ей просто хотелось выразить свою заботу о нём. Напомнить, чтобы он заботился о себе. Она хочет только лучшего для него, а не того, чтобы он проходил через мольбы о помощи от бессилия. Разве такой жизни он себе желал, сбежав от Неё в этот мир?

Прометей молча смотрел на Богиню в ответ. В его глазах не было больше голода, как и не было безумия. Только отражение Её прекрасного лика. Да и не хотел он больше ни о чем думать, кроме как о Её лице. Это больно. Это очень сильно изматывает. Думать о чем-то другом, жить в реальном мире, бороться с тем, чего ты не понимаешь. Бытие жалким действительно избавляет от всякого желания возвращаться. Это ведь так легко сделать, когда ты на коне, когда тебе море по колено, когда любая трудность разбивается о твою самодовольную ухмылку. А что теперь, когда ты едва способный кричать калека на пороге смерти? Оно стоит того?

Богиня очень аккуратно, словно треснувшую вазу, прижала Прометея к Себе. Было тепло. Даже жутко тепло. И страшно спокойно. Ведь всё хорошо. Здесь он не инквизитор, не осуждённый, не человек и не маньяк. Просто Её избранник. Разве этого недостаточно? Разве ему этого мало? Он протянул свои руки - они немного дрожали, в отличие от Её нежных и спокойных рук. Интересно, это потому, что на нём почти не осталось мяса? Или потому, что в нём не осталось крови, которая могла бы вытекать? Он крепко, насколько было в его силах, обнял Её в ответ. Ещё не засохшая кровь на ошмётках того мяса, которое каким-то чудом продолжало цепляться за кости, испачкала Её прекрасное платье. Прометей, заметив это, был немного раздосадован и убрал руки. Он не хочет Её испортить.

Богиня подхватила его опускающиеся руки и сама прижала их к Себе. Его грязные ладони испачкали Её белоснежные щёки. Его истёкшее кровью мясо запятнало Её платье. Если подумать, почему он не заметил этого раньше? Она давно уже вся в крови и слизи оттого, как прижимала его выпотрошенное тело к себе. Даже здесь он жалок, не так ли? Ему не удалось по крайней мере не доставлять Её неудобств. Хочется просто исчезнуть. Совсем. И Её, и всему миру будет лучше, если его не станет, не правда ли? Не то, чтобы молодой человек был особенно достойной частью реальности, говоря прямо. Жалкий, эгоистичный маньяк, который мнит себя дьяволом. Он так и не изменился, и никогда не изменится. Только убивать и горазд.

- Я люблю тебя.

Богиня сказала это с улыбкой. Такой заботливой, нежной и любящей, что он не знал, как следует ответить. Имеет ли его ответное признание хоть сотую долю тех веса и искренности, что заключены в Её словах? Да и почему он собирается Её ответить? Только потому, что Она призналась? Имеет ли смысл любить просто в ответ? Прометей открыл рот, но оттуда не вышло ни звука. Как это прекрасно, что в Небытие не нужно дышать, чтобы быть живым, не так ли? Она прильнула к нему, чтобы просунуть свой язык в его открытый рот. Её слюна не имела какого-либо вкуса, но было несколько необычно и возбуждающе чувствовать, как она домогается своим языком до его рта. Слипшиеся в поцелуе губы оказались лишь приятным дополнением на фоне. Когда Прометей просунул свой язык в Её рот в ответ, показалось, что это затянется на целую вечность. Но спустя время, за которое молодой человек отучился различать Её слюну и свою, Богиня всё-таки отстранилась, разорвав поцелуй.

- Ты нужен мне. Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы мы всегда-всегда, целую вечность были вместе. Я хочу подарить эту вечность тебе. Я буду рядом, когда ты захочешь, и исчезну, когда ты так пожелаешь. Только живи, хорошо? Прошу тебя, только не умирай. Никогда.

Прометей не знал, что ему на такое ответить. Был ли для этих слов хоть как-то подходящий ответ? К счастью, он физически неспособен выдавить ни слова. Парень молча закрыл глаза. Ему было жарко от Её объятий. Словно это огонь прижимает его к себе. Прометею этого достаточно. Пока у него есть этот жар, он не умрёт. Он будет верить в это. Постарается, по крайней мере. Это лучше, чем даже не попытаться, не так ли? Было так больно, будто тело заживо обугливается. Диафрагма совершала ежесекундные бессмысленные рывки, пытаясь наполнить воздухом отсутствующие лёгкие. И всё же, Её объятия были несравнимо приятнее жалких потуг мицелия зацепиться за него. Может, потому что эта боль от веса Её чувств?

Ослепляюще яркий свет пещеры заставил Прометея открыть глаза. Тело ощущалось неестественно тяжёлым, как для выпотрошенного полутрупа. Воздух почему-то наполнял лёгкие, которых быть не должно. Диафрагма в ровном темпе поднималась и опускалась. Когда молодой человек перевёл взгляд на свой разрезанный живот, он не увидел так внутренних органов. Только тьму, что заняла их место. Каждый его вдох тратил немного божественности, как и каждый удар сердца. Ничего существенно не изменилось. Он ведь и так был зависим от запаса этой силы, просто его зависимость стала чуточку сильнее.

Ещё немного божественности, чтобы исцелить рану. Ещё немного божественности, чтобы обтянуть кожей тьму, заменившую собой вырванную плоть. Ещё немного божественности, чтобы подняться на ноги. Каждый шаг, каждое сокращение отсутствующих мышц — это ещё немного божественности, которую надо потратить. Но ведь всё хорошо, не так ли? Он всегда может попросить у Неё ещё божественности, не правда ли? Прометей потянулся к пузырькам со святой водой, которые дал ему Магеллан. Каждый из них восстановил всего по десять долей. Но теперь у парня много сил, разве это не прекрасно? Он сможет ещё чуть-чуть протянуть, не взмолившись вновь о Её помощи. Часов десять, может быть?

Хруст грибов под ногами казался чем-то далёким. Правая нога сообщила Прометею о том, что он сделал шаг. Уши сообщили Прометею о том, что этот шаг раздавил грибы. Глаза сообщили Прометею о том, что до выхода в коридор предстоит пройти ещё пятнадцать метров. Но постойте, разве глаза и уши были заменены тьмой? Прометей невнятно задумался об этом, когда левая нога сообщила о том, что был совершён шаг. Глаза передали визуальную информацию о том, что тело выглядит нормально. Восстановление кожного покрова прошло хорошо, что позволяет скрыть произошедшие перемены. Когда правая нога сделала шаг, Прометей перестал задумываться об этом. Он жив, ему не грозит скорая смерть, и он выглядит как человек. Разве этого недостаточно?

По его воле тело продолжало идти к выходу. Мозг Прометея поедало желание бежать отсюда со всех ног, но словно древняя окаменелость, тело спокойными, выверенными шагами направлялось ко тьме. Всё происходило мучительно долго. Когда, наконец, парню удалось всё-таки покинуть царство грибов и бледного света, он застыл. Что делать дальше? Хочется просто сдохнуть. Если подумать, кроме зеленокожих, поселение которых он уничтожил, среди трупов позади можно найти и множество насекомоидов. Прометей ведь является инквизитором, и как инквизитор он должен убивать монстров. Следовательно, нужно найти и зачистить поселение насекомоидов.

Тело неспешно и весьма бесцельно побрело по пещере. Зрение стало размытым за ненадобностью, словно Прометей приглушил визуальный сигнал. Звуки превратились неразборчивое далёкое эхо. Такое существование почти подобно времени, проведённому с Ней в Небытии. Тьма обнимала его снаружи и изнутри в качестве Её рук. В неразборчивом шуме реальности можно было различить Её голос. Прерывистый шум раздражает. Чавканье мха и скрип камней отвлекают от Её голоса. Монотонный лязг доспехов, журчанье воды, внутренний монолог проигрывались в ушах, не служили лишь непритязательным фоном для Её голоса. Просто наполнители для тишины.

Что-то влетело в Прометея. Его тело под действием внешней силы потеряло равновесие, но развитый вестибулярный аппарат позволил телу сразу же занять правильное положение в пространстве и не упасть. Прояснив взгляд, парень посмотрел отстранённо на источник внешнего воздействия, что попытался навредить ему. Монстр с чёрным хитиновым панцирем, в чьих лапах лежало холодное оружие того же цвета. Прометей вспомнил, зачем он шёл. Он слишком отвлёкся на свои попытки прислушаться к Её голосу. В глазах ясно отражалось, как насекомоид совершает очередной взмах клинком. Желание использовать отростки из тьмы было подавлено, ведь это означает вновь потратить божественность на убийство врага.

В руках Прометея возник меч, которым он парировал атаку. Никакой тяжести в руках от веса клинка не возникло. Только божественности стало тратиться чуточку больше. Ответный удар дался легко, словно Прометей размахивает просто пластиковой игрушкой. Благословения вместо физического тела. Монстр попытался отбиться, но острие антимагического меча без труда рассекло и орудие, и доспех из хитина, метко вонзившись в область верхней части груди. Враг упал замертво, а тело побрело дальше, рассеяв клинок.

Прометей вновь потерял интерес к реальности, что ненадолго вторглась в его сознание. Его руки достали из кармана зеркало, но он не знал, что написать Ей. Хочется просто услышать Её голос. Хочется увидеться с Ней. Хочется сбежать в Небытие. Рука вернула зеркало в карман. Реальность выглядит до тошноты неестественно. Звучит как фальшивая мелодия, которую играет трёхлетний ребёнок. Пахнет неразборчивой вонью живых существ. Весьма отвратительное место, стоит признать. Было бы лучше, если бы такого отвратительного места просто не стало.

Глаза Прометея закрылись. Уши хочется проткнуть. Ноги продолжают бесцельно идти вперёд. Зачем он это делает? Точно, он же инквизитор. Ему следует истреблять монстров.