Зловонье трупов застыло в стенах пещеры и не думая выветриваться. Очень сладкий запах, что будоражит аппетит Прометея, о существовании которого парень уже успел несколько позабыть благодаря Ней. Ему так захотелось уже чего-нибудь съесть, что он был готов грызть сырое и местами горелое мясо с их маленьких, почти детских бёдер, и Прометей даже не совсем понимал, что именно останавливает его от претворения своих слюнявых фантазий в жизнь. Этика? О какой, черт возьми, этике в его случае может идти речь? Может, это инквизиторский долг? Но среди правил нет ничего, что запрещало бы употреблять монстров в пищу. Ему, по сути, просто необходимо избавиться от тел, а уж исчезнут ли они в глубинах земной тверди или пучинах его желудка - вопрос сугубо второстепенный. Так почему же он всё ещё не начал есть?

Прометей схватил в руки труп, на который так пристально всё это время смотрел. Один из сотни вокруг, в которые его магией были превращены зеленокожие. Он принюхался, и его голова закружилась от запаха свежего, питательного, ещё кровоточащего мяса. Вопрос возможности чем-то заразиться его волновал в последнюю очередь - можно ли бояться болезней, когда излечение от них - вопрос нескольких часов уединения с Ней? И всё-таки, ловким движением руки это аппетитное мясо было отправлено в воду, а не в рот. У свежего корма почти мгновенно собралась стая толстых белых рыбок, что с неспешностью дегустатора поглощали брошенную им пищу. Прометею даже подумалось, что это миниатюрные свиньи с жабрами и плавником.

Он подошёл к краю тускло освещаемой поверхности воды и присмотрелся в поисках самой аппетитной свинки. Была одна, что плавала прямо возле берега, лениво подбирая мясные ошмётки, которые прибило к мели. Прометей посмотрел на этого отщепенца мира рыб и резким движением опустил руку в воду, чтобы схватить это разжиревшее мелководное животное. Рыба, впрочем, лишь ловко махнула хвостом и лениво поплыла дальше вдоль берега, избежав гладких человеческих рук. Спустя секунду, отросток из тьмы со скоростью звука пронзил тело рыбы насквозь, затем же поднеся её к Прометею. Парень схватил рыбу той своей рукой, с которой стекала вода, и довольно усмехнулся.

Он пошёл сквозь пьяняще аппетитный аромат трупов, что застыл в воздухе, прямо к тому костру, возле которого танцевали монстры, когда ещё были живы. Ясный свет огня разгонял тьму вокруг много лучше тусклого золотистого сияния магии. Да и врагов он убил всех, кого смог найти. Прометей рассеял свой Щит веры и чуть сгорбился над мелким костром, сквозь прищур разглядывая скрытые за пламенем угли. Он не был уверен, чем монстры поддерживали огонь в пещере, где есть только грибы, мох и трупы. Впрочем, это и не важно, пока костёр горит. Создав возле огня зеркало, он вытянул оттуда слабый, тонкий отросток из тьмы, которым проткнул рыбу как шампуром.

Сев на корточки возле медленно горящего костра, парень принялся молча и пристально смотреть на запекающуюся рыбу, как будто второго шанса поймать и приготовить себе обед у него уже не будет. Что ж, в определённом смысле у него действительно больше не будет шанса поймать и приготовить именно эту хвостатую свинью-отщепенца. Пламя совсем не потрескивало, а потому могло показаться на секунду, что всё вокруг застыло в беззвучном танце языков огня. Это было несколько зловеще, но Прометей совершенно не замечал атмосферы, почти заворожённо глядя на запекающуюся рыбу.

Когда голод, наконец, стал сильнее отвращения к недожаренному мясу, парень схватил рыбу рукой, сдёрнув ее с отростка из тьмы, и принялся бездумно вгрызаться, содрав руками шкуру. Её мясо было очень странным на вкус - не слишком сырое, но и недостаточно прожаренное. Нечто на уровне не вполне съедобного ингредиента, который выбросили в ходе готовки. Для голодного Прометея, впрочем, это был настоящий деликатес, чей незабываемый вкус ему ещё ни разу не доводилось попробовать. Он на миг почувствовал себя гурманом, что отведал поистине великолепную закуску. Только на тот миг, пока рыба ещё была у него во рту. Стоило только опомниться, как в руках остались лишь рыбьи кости и шкура. А голод даже не думал отступать, вместо этого распаляясь с неудержимой силой. Прометей даже было поднёс полусырую кожицу ко рту, но противный рыбный запах заставил его отбросить эту несъедобную дрянь прочь.

Очень сильно хотелось есть. Что угодно. Просто что-нибудь, что можно прожевать и проглотить. Но не монстров. Почему не их? Если подумать, он видел поле, полное грибов. Разве грибы не съедобны? Сырые - не очень. А если очень хочется? Разве может умереть инквизитор от того, что съел сырые грибы? Парень вскочил, прямо на бегу использовал Щит веры и мчался что есть сил к тому грибному лесу, где ранее убил нескольких монстров. Его совершенно не заботило то, насколько то место было отвратительным. Что только сможет навредить ему, пока есть Щит? Слова Богини отгоняли любые мысли о том, что он делает что-то не так. Она ведь просила его кушать, когда появится такая возможность. Разве он сейчас не просто следует Её словам? Может ли Она говорить что-то неправильное? Конечно, нет. Истина тем и отличается от правды, что она одна.

Мёртвый, бледный свет очень скоро показался впереди. Прометей бежал что есть мочи, словно тянущиеся от камней лучи схватили его за глотку и тянули, манили обещаниями, а он им на слово верил и послушно двигал ногами. Парень так хотел похвастаться Богине. Нет, ну правда. Он ведь сильно полагается на Неё, разве не будет чудесно хоть раз с важным видом сказать что-то в духе: "Посмотри, я сам справился!" - вместо того, чтобы в очередной раз смиренно просить Её о помощи? Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло. Силы, потраченные на бег, вгрызлись ему в область ниже груди ещё большими голодом и усталостью. Но всё хорошо. Он наконец-то наестся сполна.

Глаза резало от яркого света, но Прометей не щурился, а только открыл их пошире, чтобы видеть грибы. Бледные, длинные и стройные, полные питательного сока. Разжигающие своей нежной формой голод только сильнее. Парень сделал шаг, другой, и трупы под его ногами хрустели. Тела монстров, на которых росли грибы. Если подумать, разве это не значит, что грибы - тоже своего рода инквизиторы? Они очень хороши в умерщвлении монстров. Прометей с какой-то нежностью вытянул руки к своим многочисленным товарищам, словно бы в знак приглашения стать единым целым. Его пальцы обвили их ножки с большим трепетом, чем тогда, когда он держал в своих руках ноги Артемиды, чтобы раздвинуть их пошире. Один товарищ, два товарища, три товарища, пять товарищей, семь товарищей. Очень скоро он прижимал к себе охапку грибов, один вид которых грел его желудок. Казалось, даже страх смерти наконец-то покинул его. Он ведь теперь будет не один. Он и его товарищи теперь будут вместе навсегда.

Словно вторя этому его желанию, грибы начали расти прямо на нём. На его руках, которыми он прижимал их к себе. На его плечах, которые он готов им подставить. На его животе, который он так хотел ими наполнить. В его глазах, которыми он с нежностью на них смотрел. От секунды к секунде, грибы всё больше обнимали его в ответ, чтобы стать с ним единым целым. Он...

Ненавидел это. Голод всё ещё сводил его с ума. Живот крутило. Сердце билось как в исступлении, словно живя отдельной жизнью. Ему мерзко. Противно. Чем он только, черт возьми, занимается? Ужаснувшись, Прометей выбросил к бесовской матери все те грибы, что в полоумном забытье прижимал к себе. Но это не сильно облегчило его участь. Не рассеивая Щит веры, он стал хвататься за те бледные наросты, что покрыли всё его тело. Он срывал грибы с себя и в бешенстве отбрасывал их прочь, но это не помогало. Мицелий, глубоко въевшийся в тело, спокойно рос и плодил новые грибы, пожирая тело парня. С ненавистью и отвращением схватившись за своё плечо, Прометей принялся срывать собственную плоть с костей, чтобы избавиться от этого гадкого паразита. Боль, пронзившая всё тело, была освобождающей.

- Чёрт. Дьявол. Бесы. Говно собачье. Сучьи потроха. Ненавижу. Сожгу. Это чёртово место сгорит к проклятой матери.

Ошмётки собственной плоти, вырванные сквозь боль и ругательства, отбрасывались как ненужный, изживший себя мусор. Раны сильно кровоточили, а голова кружилась от анемии. Ему было мерзко чувствовать копошащийся в его собственном теле мицелий. Достав кинжал, Прометей вспорол собственное брюхо, лишь чтобы обнаружить там очередную колонию грибов. К собственным внутренним органам не было никакой пощады. Желудок, селезёнка, кишечник, печень, даже лёгкие по кускам. Всё было вырвано и выброшено. Только чёрное, созданное из тьмы Небытия сердце оставалось чистым и продолжало бешено колотиться, чтобы хоть как-то удержать жизнь в этом теле, где почти не осталось плоти. А мицелий продолжал с настойчивостью брошенной девушки цепляться за Прометея, обвивая его и проникая в костный мозг. Бесполезно пытаться вырвать то, что въелось в тебя глубже, чем запах цивилизации.

- Прошу, Богиня. Я умоляю тебя. Пожалуйста. Спаси меня.

И то, что осмелилось покуситься на тело Её избранника против его воли, было стёрто из реальности.