Судья спокойно, почти небрежно окинул взглядом зал. Он смотрел на родственников убитых, на жён и мужей, отцов и детей, его глаза порой цеплялись за выживших представителей гильдии магов и тех людей, что всегда поддерживали эту организацию. А затем он вновь вернул свой взгляд к девушке, что стоит в центре зала. Словно бы признав, что в происходящем отныне больше нет ничего достойного, мужчина облокотился на стол рукой и подпёр ею свою голову. Слегка развернувшись в кресле, так, чтобы было удобнее сидеть, усталый судья, в чьём сердце тем не менее теплится огонёк правосудия, решил спросить ту, что взяла на себя ответственность опровергнуть его решение:

- Династия Мечниковых, безусловно, влиятельна, однако на каком основании ты можешь полагать, что тебя и твоей семьи достаточно, чтобы убедить или по крайней мере заткнуть каждого, кто заинтересован в смерти этого инквизитора? Оглянись вокруг сама. Этот безумец за день прирезал столько людей, что теперь треть столицы желает видеть его на эшафоте. Да и ты, Артемида Мечникова, разве не известна за приверженность тем клятвам, которыми подтёрся каждый первый рыцарь сразу после их принесения? Или ты теперь тоже считаешь порядок просто инструментом в собственных руках?

Мужчина знал, почему кто-то столь известный, как Артемида, покинул в своё время столицу. Было бы более удивительно, если бы он плохо знал столь известную личность, одну из немногих, кто не просто вплотную подошёл к человеческому пределу, а демонстрирует сравнимые с остальными Мастерами боевые возможности вопреки полному отсутствию задатков. И именно поэтому в тот момент, когда он произнёс это, судья ожидал увидеть какую угодно реакцию от девушки, кроме этой её скромной, почти насмешливой улыбки.

- Для начала, что наиболее важно. Уважаемый судья, не вашего ума дело, как я и моя семья будем разбираться с последствиями. Ваша работа - судить, и надо полагать, к этому моменту ваше решение уже предопределено. Не то что бы вы сильно настаивали на казне Вольфрама шесть лет назад, не так ли? Или что насчёт Бюржского процесса накануне моего отъезда? Незачем прощупывать почву, если с вас и так никто ничего потом не спросит. А что касательно моей приверженности трём клятвам...

Стикс, что до этого пряталась в коридоре, неловко зашла в зал через распахнутые Артемидой двери. Она огляделась вокруг, постаралась сделать всем по несколько вежливых поклонов, как её учила рыцарь, а затем девочка почти что бегом бросилась к своему создателю. Решётка, что отделяла Прометея от Стикс, была не особенно прочной, но бессильная маленькая девочка могла только неловко тянуться к создателю, просунув руки в щели между прутьями. Она не выражала ни одиночества, ни особого отчаяния, а только лишь настойчивое желание воссоединиться с создателем, отчего всем присутствующим казалось, будто девочка даже не понимает, что Прометея собираются убить. Зал ненадолго наполнился неуютной тишиной из-за этой сцены.

- ... Я никогда не предам свои клятвы, ибо в момент, когда это произойдёт, моя жизнь окончится. Вы, в неосведомлённости своей, вольны думать, что с убийством этого инквизитора наступит порядок, однако я больше кого бы то ни было ещё знаю, что он должен быть жив, чтобы однажды в будущем мог наступить истинный порядок. Какой смысл в остервенелой защите этого жалкого подобия, если ваш текущий так называемый "порядок" может быть попран кем угодно с достаточно громким именем и сильным кулаком, кто будет волен вломиться в зал суда, вы так не думаете?

Прометей долго пялился на Стикс, не понимая, зачем седьмой номер сюда пришла и что она хочет сделать. Он не мог найти в себе силы открыть рот и спросить своё творение о её намерениях. И всё же, нет никакого смысла продолжать эту неловкую сцену. Как тот, кто искренне не любит бессмысленные вещи, Прометей встал и подошёл к девочке, что так по-глупому настойчиво тянулась к нему через металлическую решётку. Когда молодой человек оказался почти вплотную к своему творению, Стикс крепко обняла создателя и прошептала ему на ухо:

- Это от Артемиды.

Её детская рука незаметно сунула что-то Прометею в карман. Ещё ненадолго притворившись любящей дочерью, как ей велела рыцарь, Стикс отпустила своего создателя и подбежала к Артемиде, чтобы дать понять, что всё было сделано. Спрятавшись ото всех за спиной статной, уверенной девушки с мечом, Стикс, несмотря на своё почти безэмоциональное лицо, выглядела несколько неуклюже. Прометей собирался было потянуться за предметом в кармане, но вовремя остановился. Из-за спины Артемиды седьмая смотрела именно на него и едва заметно качала головой из стороны в сторону.

- Хорошо, Артемида Мечникова. Я вас услышал. Я вас прекраснейшем образом услышал. Раз такое дело, мне остаётся только последовать вашим словам и изменить своё решение. Вместо немедленной казни, приговариваю инквизитора Прометея к немедленному выдвижению в одиночный поход. В связи с многочисленными отягощающими обстоятельствами, осужденный должен выполнить все цели похода без своего служебного снаряжения. А в качестве целей я устанавливаю зачистку трёх укреплённых монстрами измерений в тылу зеленокожих. Когда инквизитор Прометей завершит эту миссию, его наказание будет считаться исполненным.

От абсурдности нового решения суда Артемида тихо посмеялась. Как будто бы замена казни на самоубийственную миссию — это такая большая разница. Когда тихие смешки девушки рассеялись в торжественной тишине зала суда, она небрежно бросила свой меч в сторону судьи, словно какой-то случайный кусок стали. Она сделала это без особой злобы, даже без размаха и без использования ауры. И всё же, брошенный стройно выглядящей девушкой меч превратил часть стола судьи в щепки и проделал сквозную дыру в стене, на которой красовались гербы Свиенской империи и Бога вечности Шеста. Все рыцари вокруг уже было дёрнулись напасть на обезоруженную Артемиду, но превосходящая даже её славу сила единственного брошенного клинка заставила присутствующих стражей порядка поумерить пыл.

- Что ж, моё желание ты исполнил, так что я пойду подберу меч, который случайно выронила. Я очень рада, что он прошёл мимо тебя. Вышло бы очень неловко, если бы из-за твоей смерти моей семье пришлось ещё больше напрягаться, чтобы разобраться с последствиями, не правда ли? За сим, я откланяюсь.

Развернувшись, Артемида взяла Стикс за руку и вместе они пошли прочь из зала суда. Судья, которому только что практически откровенно угрожали расправой, был взбешён, однако пара потрёпанных гербов Бога и Империи за его спиной, на которые девушка без сомнений подняла руку, были столь же бессильны ответить ей чем-либо, как и мужчина. С лицом, с которого впервые за время заседания слетела всякая уверенность, сменившись тихим гневом, он прикрикнул рыцарям, которые оказались бессильны вступиться как за него, так и за ценные государственные символы:

- Бросьте это отродье в домены. Сейчас же. И убедитесь, что никто не пустит его обратно, пока наказание не будет исполнено. Ни семья Мечниковых, ни кто-либо ещё не должен вмешиваться, если вы не хотите остаться без головы вместе со мной.

Когда рыцари, подойдя к Прометею, схватили его за плечи, чтобы отвести к доменам, молодой человек даже не сопротивлялся. Он с послушностью, граничащей с безразличием к собственной смерти, шёл шаг в шаг с рыцарями. Его лицо ничего не выражало, а ранее дрожащие руки успокоились. Это был больше не самоуверенный преступник, который почему-то полагал, что ему всё сойдёт с рук, но и на фактически приговорённого к смерти, пусть и несколько извращённым образом, Прометей не был похож. Он выглядел просто как манекен. Когда его ведут, он идёт, а когда не ведут, он стоит. Когда ему заламывают руки, он показывает, что ему больно, а когда не заламывают, он демонстрирует только безразличие. Это казалось несколько неестественным, но рыцарям так было только удобнее его вести, так что они не стали приводить парня в чувство.

Когда Прометей был выведен из здания суда, его снова встретила толпа. Но уже не как кумира, даже метафорически. На него смотрели с откровенным презрением. Всякий страх исчез из взглядов бессильных людей перед ним. Кто-то откровенно насмехался над жалким преступником, кто-то освистывал, а кто-то кричал нецензурную брать в адрес убийцы одного из родственников. Атмосфера была не из самых приятных даже для рыцарей, которые должны были просто довести молодого человека до прохода в домены. А сам Прометей лишь с тем же неизменным безразличием поглядывал на людей перед собой, вспоминая те мысли, что ещё недавно перебирал в их адрес. "Таких даже убивать лень", - проносились воспоминания о минутном забытье в его уме.

Когда молодому человеку заломили руки, он был вынужден согнуться и идти несколько сгорбившись. Спустившись к расступившейся толпе, он проходил по всё тем же каменным улицам города, но на этот раз каждый взгляд на себе он ощущал совсем иначе. Это была грязь, которая приставала к его телу. Противная грязь, от которой чешется вся кожа, но которую нельзя никак с себя смыть. Довольный гул бессильных людей на миг всколыхнул что-то в Прометее, который до этого, казалось, был совершенно безразличен к происходящему, отчего он вырвал одну из своих рук и занёс её над головой, создав при помощи задатка клевец. Но как только молодой человек поднял взгляд, дабы найти какую-нибудь мразь, которую следует проучить, он пересёкся взглядом с той, кого здесь быть точно не должно.

Он увидел черноволосую, черноглазую девушку из сна. А она всё это время смотрела на него. Поначалу с шоком, который затем сменился сомнением, смешанным с отчаянием, пока, наконец, её лицо не стало выражать одно только смирение. Она смотрела на Прометея не с презрением, как остальные вокруг, а с грустью. Эринии было грустно видеть, как тот, кому суждено стать Небесным дьяволом, что будет угрожать всему миру, выглядит так жалко. Так постыдно. Кольцо из синяков на её горле, след бессонных одиноких ночей, казалось ошейником на верной собаке, чей хозяин выбросил её на улицу под дождь. Взгляд её чёрных глаз был таким нежным, словно бы она готова отдать Прометею всё и даже больше, лишь бы только он вновь стал тем великим и ужасным, каким она видела его.

Застывшего с занесённым над головой оружием молодого человека спустя короткое мгновение своеволия сразу же впечатали лицом в каменную землю. Левая щека, расцарапанная в кровь, ныла от удара. Клевец в его руках вскоре рассеялся, и парня, ещё сильнее скрутив, повели дальше по улице. Толпа была в восторге. Именно так надо обращаться с тем, кто осмелился устроить массовые убийства. Преступник должен быть слабым, жалким, ничтожным, и только тогда они смогут с улыбкой спать по ночам, не беспокоясь о том, что однажды этот безумец придёт по их души. Ведь как можно бояться смерти от кого-то столь слабого и жалкого?

Внезапно Прометей, который не мог больше смотреть вперёд, столкнулся с кем-то незадачливым, от кого сильно несло алкоголем. Этот человек практически навалился на парня, а обе его руки быстро и проворно оказались в карманах молодого человека. Несмотря на крики и сильные удары рыцарей по телу пьяницы, которые ощутил даже молодой человек, прохожий отказывался так просто отцепиться от преступника. Ему нужно было время, хотя бы пара жалких секунд, чтобы сказать кое-что на ухо своему товарищу:

- Пара бутылочек святой воды и кинжал. Крепись там. Зная тебя, ты и из ада пешком вернёшься. Буду ждать. Вместе в поход потом отправимся, научишь там всему...

Магеллана, что был одет в грязные лохмотья, рыцари впятером всё-таки смогли сорвать с Прометея, а затем этого прохожего стали избивать ногами, чтобы сделать из него пример. Магеллан свернулся калачиком и молча принимал удары, никак не отвечая рыцарям. Последнее, чего хотел мечник — это чтобы присутствующие догадались, что он передал что-то Прометею вопреки строгому наказу судьи не допускать какое-либо вмешательство. А сам Прометей лишь опустил глаза в пол и продолжал с тем же безразличием брести вслед за теми, кто куда-то его вёл. Он не выказал ни единого, даже мелкого жеста благодарности, да и было неизвестно, увидел бы ещё этот жест Магеллан или нет.

Спустя долгие, словно вечность, несколько километров, молодого человека, наконец, отвели на военную базу. По крайней мере исчезла толпа зевак, чьи взгляды на протяжении всего пути продолжали измазывать Прометея в грязи. Впрочем, занятые чем-то тут и там люди, стоило им только заметить скрученного молодого человека, как-то странно усмехались и иногда в пол голоса о чем-то переговаривались между собой. Когда, всё так же лицом в пол, осуждённого инквизитора подвели к одному из множества порталов, какой-то незнакомый голос ехидно проговорил слева:

- Три аванпоста? А просто казнить на месте нельзя было с тем же успехом? Ну и дурацкие же решения принимают у нас в суде. Ладно, тебе по-хорошему надо бы выдать коммуникатор, но, если честно, я не горю желанием выбрасывать артефакты в утиль. Так что, ну, справься там? Выживи по крайней мере неделю что ли, чтоб не сдохнуть совсем постыдно.

Как только несколько датчиков по-быстрому что-то просканировали, будучи направленными на Прометея, парня сразу же, совсем как мешок с картошкой, выбросили в портал.