Алое вечернее солнце лениво плыло над горизонтом. Его усталые лучи освещали собою мраморные залы гильдии магов, окрашивая их цветом свежей крови. Чьи-то руки и ноги, чьи-то головы, чьи-то пальцы, чьи-то рёбра, чьи-то внутренние органы, чьи-то мозги, чьи-то агония и крики, чьи-то тихие мольбы, чьи-то надежды спастись, и чья-то жажда отнять ещё хоть одну жизнь наполнили это место с багряным светом заката. А Прометей всё шёл, и шёл, и шёл, и шёл, и люди вокруг продолжали умирать, умирать и умирать от его заклинаний. Ему не понравилось лицо этого наглого урода, что смел ухмыляться, глядя на девушек, во время того самого занятия по магии, что здесь проводилось ещё тридцать семь минут назад, как раз в то самое время, когда в этом зале проходил Прометей. И потому его разорвали. Сучковатые отростки проткнули, смяли, съели, разодрали, растерзали, рассекли, располовинили, располосовали, изуродовали его никчёмное лицо. Его крохотные, ничтожные мозги, что трусливо прятались за черепной коробкой, были столь же безжалостно растоптаны.

А эта сучка? А, да, она самая, та мелкая отвратительная дрянь, что посмела отвлекаться от магии, заигрывая со своими дорогими и ненаглядными молодыми людьми прямо посреди важной лекции об основополагающей теории взаимосвязи материи и энергии и том, как эти две сущности связаны с объёмом затрачиваемой на их производство маны в ходе применения заклинания, которая имеет первостепенное значение для определения подходящего дизайна заклинания в тот самой момент, когда маг только задумается о его создании, что позволяет сделать те же самые результаты заклинательства более эффективными? Эту сучью шкуру следует просто изнасиловать гребаной пилой. Интересно, ощущения от того, как острый зубчатый предмет проникает в её половое отверстие похожи на ощущения того, как эти сучковатые отростки вонзаются в кору головного мозга, дабы выжечь в каждом нейроне, каждом синапсе и каждом миге последних секунд существования тот факт, какие они ужасные еретики и святотатцы?!

А этот... Ах. А этот, так называемый, "профессор". Хех. Тот, кто должен был наставлять их умы на путь истинный. Просветитель, учёный, исследователь. Мудрец. Не сказать иначе! Именно что мудрец! Этот конченный мудила, который посмел своим поганым ртом вливать в уши неокрепших умов ту грязную ересь, что он называет знанием?! Этого ублюдка, этот кусок дерьма, этот несчастный продукт жизнедеятельности органических отходов, это позорное гуманоидное подобие разумной жизни, этого феерического урода, что посмел называться ПРОФЕССОРОМ (!), эту чертову тупорылую органеллу, паразитирующую на такой великой дисциплине, как магия, стоит просто непригляднейшим, в наивысшей степени жалким и жестоким, в его крайней прискорбности поганым образом разорвать и скормить, к их чёртовой матери, свиньям и козлам. Если бы только этот акт потрошения сей безмозглой, безвольной туши хотя бы чуть-чуть облегчал ту вселенскую боль, что он своими грязными речами вызвал в чистой душе исследователя. И сколько только ещё раз нужно будет это повторить, чтобы преисполнившая сердце боль улеглась?

Ровным, почти ритмичным шагом Прометей шёл. Выверенной походкой, с ровной осанкой и прямой головой. На его лице играла привычная ему высокомерная ухмылка, лишь едва омрачённая теми чувствами, что терзали его нежную душу исследователя. Он, наивный и ограниченного ума, по глупости своей полагал, что в столице - уж в столице-то - каждый маг будет достойным дитём божьим, что со всеми доступными ему усердием и преданностью будет изучать принципы мироздания, со всеми наполняющими его сердце жаждой и страстью будет рьяно участвовать в дебатах и диалогах о том, как именно следует проектировать магию и какая именно структура заклинания покажет наибольший результат при наименьших затратах маны. А что в итоге? Ну, а в итоге мы имеем лишь кучку жалких, некомпетентных кусков мяса, что своим банальным существованием порочат великую идею магии. Разве Прометей не поступил снисходительно, с величайшей своей добродетелью избавив каждого из них от исполнения того никчёмного процесса, что они зовут жизнью?

Зеркала почти полностью заполнили залы. Не было больше ни мрамора стен, ни алого сияния заката. Лишь только кровь цвета Её глаз, лишь только тьма цвета Её платья, и лишь только тянущаяся сквозь всю гильдию магов смерть. Те, кому хватило ума осознать подступающую к ним опасность, уже давно сбежали. Остались лишь храбрецы, что со всей своей в величайшей степени глупой готовностью бороться со злом набросились на Прометея. Они сами, впрочем, верили в тот абсолютно разумный факт, что ни один человек не может обладать запасом сил, что превышал бы его возможности, а потому этот безумец, что устроил резню прямо в столичной гильдии магов, должен рано или поздно покориться им. К сожалению для этих храбрецов, у Прометея было слишком много свободного времени, которое бы он мог провести с Ней.

Когда один немолодой маг создал десятки огненных сфер, что по замысловатой траектории полетели в сторону убийцы, парень лишь недовольно, почти презрительно отмахнулся от пламени, почти как от снопа искр. Вслед за движением его руки из простирающихся вокруг зеркал появились десятки толстых щупалец из тьмы, чья поверхность дрожала, как море в ночи. Они, вытянувшись к свету, погасили пламя так же легко, как ребёнок гасит свечку перед сном. А когда этот же старик направил мощный, словно дыхание дракона, поток пламени прямо в своего врага, Прометей лишь с апатичным высокомерием посмотрел исподлобья на этот костлявый анахронизм и даже не пошевелился. Щит веры, чья надёжность сохраняла жизнь инквизиторам больше раз, чем звёзд рассыпано на небе, как и всегда выстоял под очередной атакой.

- Да тебе нужно в цирке выступать с такими фокусами. Дышать огнём умеешь, неплохо жонглируешь шарами. И что только такой клоун на старости лет забыл в гильдии магов? Кости уже не те, теперь тебя хватает только на обучение таким же фокусам клоунов помладше? Таком безмозглому мешку с костьми, как ты, следовало просто вырыть себе могилу, лечь туда и умереть.

В миг, быстрее, чем старик успел моргнуть после произнесённых Прометеем насмешек, молния блеснула своей чернильной тьмой в глазах всех присутствующих и зажарила сердце беззащитного старика до аппетитного хруста. Схватившись за грудь, тот упал наземь и закашлялся. Очень-очень тихо, едва бормоча, тот проговорил:

- Да только вот когда магия успела стать просто ещё одним орудием убийства?

Прометей услышал эти слова, но не повёл и бровью. Мнение костлявого трупа по поводу того, как лучше использовать магию, молодого человека интересует в последнюю очередь. Словно уставший ребёнок, что решил, наконец, прибрать разложенные вокруг игрушки, Прометей принялся избавляться от присутствующих один за другим. Когда какой-то мужчина и сам воспользовался заклинанием молнии, молодой человек четвертовал его цепями из тьмы в ответ. Когда какая-то девушка попыталась создать летающие копья изо льда, молодой человек лишь спокойно подошёл к ней и схватил её за горло. Сдавив глотку незадачливой жертвы с такой силой, что послышался тихий хруст хрящей, слегка довольный от воспоминания о проведённой с Артемидой ночи парень пробормотал:

- И почему вы так настойчиво игнорируете заклинания, направленные на защиту или усиление физического тела? Вам что, религия не позволяет? Так вы, вроде как, все до одного агностики.

Холодная усмешка окрасила губы дьявола, когда он отбросил в сторону постепенно умирающую девушку. В сравнении с Артемидой эта незнакомка - не более чем смазанное послевкусие утраченного тепла. Сучковатые отростки из тьмы расчленили её тело, разлив по полу ещё больше того цвета, что ассоциируется с любовью. Наконец, остался последний маг. Тот, кого Прометей намерено приберёг на десерт. Молодой талант, бесконечно одарённый, бесконечно любимый гильдией, и бесконечно уверенный в собственной способности решить любые проблемы единственным проблеском своего гения. Парень, что с полным страха лицом закричал, глядя на дьявола, который медленно и методично вышагивал к нему:

- Ты! Думаешь, у меня не найдётся такого заклинания, которым я смогу убить тебя?! Я, Леон Архмагус, гений главной гильдии магов великой Свиенской империи, убью тебя, чего бы то мне ни стоило!

Усмешка на губах Прометея превратилась в довольный оскал. Ну разумеется. Когда ещё выпадет возможность так поизмываться над "подлинным" магом? Над человеком с, о Богиня, задатком к заклинательству! Над тем, кому, по мнению каждого первого волшебника, судьбой было предопределено оставить свой след в истории магии. И теперь этот гений, этот жалкий парнишка, что в своем отчаянном страхе путается в собственных заклинаниях, стоит прямо перед Прометеем, беспомощный. Какая же это услада для сотканного из тьмы сердца. Отмахиваясь от неумелых потуг этого ничтожества, словно от пыльного ветра, Прометей внезапно заговорил:

- А ты знал, что вы все, на самом деле, могли бы очень просто меня убить? Для этого надо всего-навсего сломать пять зеркал, что я растолкал по карманам. Они, понимаешь ли, очень хрупкие, так что подходящим заклинанием их можно разбить даже сквозь мой Щит веры. Но знаешь, почему я сейчас тебе это рассказываю? Потому что я знаю, что тебе это ничем не поможет, идиота кусок. Талант? Ты просадил его так бездарно, что даже я, который никогда не был особенно прилежным магом, явно смог бы воспользоваться им с гораздо большей пользой. Ты не гений. Ты просто ничтожество, которое слишком много о себе возомнило из-за некоторой уникальности.

Леон в отчаянии закусил губу. У него не было ни маны, ни слов, чтобы дать дьяволу отпор. Он воспользовался, казалось, почти каждым заклинанием, которое могло бы быть полезным, но так ничего и не сделал этому чудовищу в человеческом облике. Это просто бессмысленно. Откуда у кого-то может быть так много маны? Каким образом кто-то может использовать так много различных заклинаний? Это же противоречит всякой здравой логике. Вся эта ситуация кажется глупостью, бессмыслицей, просто спектаклем, плодом чьего-то воспалённого рассудка. И тем не менее, для Леона это была его отчаянная реальность, из-за которой ему предстоит сейчас умереть.

С привычной ему скукой Прометей махнул рукой и, словно метла, пучок отростков из тьмы сбил гения магии с ног, отправив его в полёт куда-то сквозь зал. Это было так просто. Издеваться над так называемым гением магии оказалось настолько просто. И Леон, осознавший это, принял происходящую с ним ужасную реальность, каким бы бредом она ни казалась. Он признался себе в том, что никогда, по-видимому, и не был таким уж большим гением, как думал о себе. Что уж там, он уже без полутора минут как труп - его жизнь ещё тлеет в теле лишь потому, что дьявол находит избиение этого так называемого гения достаточно весёлым. И что, вскоре ему предстоит умереть? Вот так просто?

- А знаешь, я тут задумался. Откуда же у человека может быть такой большой запас сил? И, похоже, я действительно идиот. Боже, я сражался с инквизитором, и всё это время из-за твоих речей о магии думал, что ты и сам ею пользуешься. Но нет же. Действительно, откуда у человека может быть такой большой запас сил? Откуда у человека может быть столько заклинаний? А всё оказалось до смешного очевидно, сияние твоего Щита веры всё это время было ответом, что ты услужливо положил нам прямо под нос. А всё дело в том, что ты даже не используешь волшебство! Все твои заклинания — это просто божественные таинства! Ха-ха, да ты даже и не волшебник. Просто претензия на бытие магом.

Создав в руке клевец, Прометей раздавил тупую башку этого наглого урода всмятку, словно сырое яйцо. Розовая паста расплескалась вокруг, слегка испачкав собой цвет Её глаз. Оглушительная тишина стала занавесом для этого глупого, бессмысленного действа. Дьявол ещё долго смотрел на обезглавленный труп перед собой, на собственную руку, которой он отнял эту жизнь быстрее, чем успел осознать сказанную поганым ртом так называемого "мага" ересь. Прометей просто стоял, о чем-то размышляя. Он порывался что-то прокричать в пустоту, но рот не открывался. Здесь больше не было никого, кроме него и Неё. Любые слова всё равно станут бессмысленными, говори или не говори. Поэтому он просто промолчал. Да, именно поэтому он промолчал. Рассеяв клевец, Прометей глубоко вздохнул, кое-как натянул на лицо уверенную улыбку и побрёл на выход из этого здания, что ненадолго стало возведённым во Её имя храмом.