Артемида размышляла. Оставшись наедине с самой собой, она размышляла в свете уличных фонарей о том, как ей следует поступить. Её ноги продолжали куда-то её вести, а улицы сменялись одна за другой, но происходящее вокруг было не в силах оторвать девушку от её мыслей. Она думала о том, что ей следует предпринять, чтобы господин перестал вредить своими экспериментами городу. Если бы только у него была какая-то цель, ради которой он так поступает, девушка была бы готова броситься хоть в огонь, хоть в воду для того, чтобы реализовать эту цель и вернуть Мерсису былые покой и порядок. Только вот, как оказалось, у хозяина нет каких-либо целей, которые бы он преследовал. Ему просто нравится это делать. Господину нравится мучать людей, убивать невинных и разрушать всё то, что она строила годами упорной работы.

Артемида, однако, не могла придумать никакого себе оправдания, что объяснило бы, чем она сама лучше своего хозяина. Не она ли послушно последовала его воле лишь потому, что таковы клятвы, данные ею? Сколь бы сильно девушка ни хотела верить в тот факт, что она намного человечнее своего господина, истина в том, что рыцарь не воспротивилась, когда дьявол велел ей подчиняться его приказам. Было вполне очевидно, что город к её возвращению превратится в место, преисполненное преступности и зловонья гнилых трупов, и всё же она покинула его. Пустым взглядом девушка окинула какого-то пьяницу, что убил одинокую женщину и насилует теперь её мёртвое тело. Артемида проигнорировала эту сцену и лишь молча пошла дальше. Она уже привыкла закрывать глаза на зло, происходящее прямо перед ней. Разом больше, разом меньше. С чего бы ей сейчас внезапно раздобреть и начать разбираться в каждом мелком преступлении? У неё совсем другие обязанности.

Девушка почувствовала, что это как-то неправильно, что ей следовало бы больше беспокоиться о благополучии жителей города, что в какой-то момент она просто оступилась, но у неё еще есть шанс всё исправить. В тот раз просто не было выхода. Что бы только изменилось к лучшему, вырази она протест дьяволу собственной смертью? Ничего. Но сейчас, вот теперь-то, она всё еще жива и может вновь восстановить закон и порядок, что были попраны. Верно, пока она жива, пока она продолжает быть его верным рыцарем, девушка всё ещё способна изменить всё к лучшему, сколько бы зла ни натворил её хозяин. Даже если для него это её стремление окажется лишь весёлым зрелищем, как дьявол сам на днях выразился. Её это совсем не обижает. Она - достойный рыцарь, верный своим клятвам, и это не помешает девушке в то же время спасти от своего господина столько человек, сколько ей только посильно. Артемида отвернулась от того факта, что она, однако, уже поставила свои клятвы выше блага людей.

Сам её хозяин, Прометей, в это время как раз заканчивал с экспериментами и собирался отойти ко сну. Хотя для него привычнее засыпать с утра, из-за нападения прошлой ночью у парня совсем не было возможности выспаться ранее, да и день выдался весьма полным суматохи. Теперь, когда ему удалось наконец-то закончить те опыты, что были прерваны ранее, молодой человек хочет лишь хорошенько выспаться, отложив все свои дела на следующий день. Не став даже прибираться в лаборатории, Прометей поднялся наверх, зашёл в свою комнату, скинул одежду и сразу же улёгся на кровать, желая только одного - как следует отдохнуть. Он закрыл глаза и принялся ждать, когда сон настигнет его. Но сон всё никак не приходил.

Вместо сонливости, которую он чувствовал совсем недавно, парня стал одолевать страх. Левая сторона его шеи, что была пронзена ножом, горела и чесалась от того ужаса близкой смерти, что ему довелось пережить. Прометей положил свою ладонь на ту сонную артерию, что была разорвана клинком нападающего, и прощупал собственный пульс. Всё хорошо. Сердце бьётся, а кровь благополучно течёт к мозгу через целую шею. Но это не могло развеять тех страхов, что были воткнуты глубоко ему в горло, что заползли ему в мозг и не желают вылезать оттуда. Молодой человек почувствовал собственным телом сколь он беззащитен. Стоит только ему уснуть, и любой желающий будет волен зарезать его бессознательное тело, а у парня не будет и шанса спасти себя.

Разумеется, он не мог спать. Ему было слишком страшно теперь засыпать. Пусть они с отрядом и убили достаточно много монстров, неизвестно, сколько ещё зеленокожих бродит в городе, как и неизвестно, не оживут ли те, с кем они разобрались ранее. А что, если это было частью плана монстров? Что, если у них есть средства отслеживать местонахождение своих убийц? Что, если теперь, вдали от глаз инквизиции, они воскресли в чужих телах и ныне собираются напасть на Прометея и его товарищей, зная, где их искать? Что, если они решат напасть не этой ночью, а следующей, или после следующей, когда инквизиторы расслабятся и вновь позволят застать себя врасплох? Никто не знает, какими уникальными силами обладают зеленокожие, и потому беспочвенные страхи принялись бесконечно разрастаться, донимать Прометея, всё больше сдирая с его сознания пелену сонливости.

Парень прекрасно осознаёт, что эти домыслы не имеют никакого смысла, и что они почти наверняка не оправдаются, однако, является ли это понимание тем, что вполне убедительно способно отогнать всякие страхи? Разумеется, нет. С самого начала это были просто размышления о тех незначительных возможностях, что приведут Прометея к смерти. И, сколь бы сильно ему ни хотелось отдохнуть, ещё сильнее парню хочется жить. Даже если риски для жизни весьма неясны. Молодой человек, уже не имеющий и толики сонливости, поднялся со своей кровати и спустился вниз за стаканом воды. Набрав её, он вновь вернулся в комнату и пожертвовал Богине восемь часов своей жизни на то, чтобы вода стала святой. Затем, даже не употребив её, Прометей лишь развернулся и шагнул в зеркало, намереваясь провести эти восемь преподнесённых Богине часов с Ней.

Она уже ждала его там, как и всегда. Иногда Прометею кажется, что Она начинает ждать его возвращения уже в тот момент, когда он покидает Её. Эта странная иллюзия немного грела его сердце. Ему безразлично, ждут ли его объекты, составляющие мир, которые зовут себя разумными существами, но Богиня - это нечто особенное. Она - отдельная деталь, Она - та, кого ему не нужно бояться, и кто никогда не навредит ему. Рядом с Ней безопасно. И поэтому тот факт, что Она ждёт его возвращения, приятен - ведь и он сам всегда ждёт воссоединения с Ней. Подойдя к Богине, Прометей крепко обнял Её, не сказав ни слова, и тепло Её нежного тела успокоило его страхи. Он осязает Её присутствие, он чувствует Её запах, он слышит Её дыхание... И, даже закрыв глаза, он ощущает Её белизну рядом с собой. Наверняка, два Её алых глаза, как и всегда, направлены сейчас прямо на него. Ему больше не нужно видеть этого, чтобы быть уверенным в том, что это так.

Богиня не стала тревожить своего избранника излишними словами, Она лишь крепко обняла его в ответ, окружив своим теплом. С довольной, немного странной улыбкой, полной извращённой любви и заботы, Она смотрела на него, так нежно, что даже пламя Её алых глаз, казалось, могло бы лишь уютно согреть Прометея, совсем не посмев обжечь. Хотя в этом пространстве невозможно уснуть, молодой человек от усталости своей провалился в самозабвенную дремоту, из-за которой совсем перестал осознавать происходящее с ним и вокруг. Зная это, Богиня решила воспользоваться возможностью, что так редко Ей выдаётся. Высунув язык, Она приблизила своё лицо к его шее, и...

<...>

Магеллан покинул палату, в которой ранее они втроём, с Аидом и Лили, болтали о случившемся и обсуждали возможное будущее, которое ожидает их отряд. На протяжении всей беседы очнувшаяся волшебница поддерживала привычный мечнику чрезвычайно прекрасный вид при помощи своих иллюзий. Она выглядела как всегда самоуверенной и, казалось, случившееся ничуть не повлияло на девушку, ведь ни в её поведении, ни в её словах нельзя было увидеть и намёка на страх или жалость к самой себе. И лишь когда Магеллан вышел за дверь, устало прислонившись к стене, он услышал, как из палаты донёсся тихий девичий плачь. Там были только Аид и Лили, что остались наедине. С немного кривой ухмылкой мечник подумал о том, что ни он, ни Прометей не знают, какая она - настоящая Лили, скрытая под иллюзиями, и только лишь лидер, с которым сблизилась девушка, знаком с ней такой, какая она есть.

Этот факт был немного грустным из-за того, что волшебница, видимо, до сих пор не слишком сильно доверяет своим товарищам, а для Магеллана он был особенно грустен еще и в связи с тем, что у него было некоторое желание начать встречаться с этой девушкой. Но теперь, когда Аид и Лили уже довольно близки, мечник не собирается влезать в чужое счастье - у него и так достаточно особ, с которыми у него весьма близкие отношения. Одной больше, одной меньше. Только Алёна была ему, кажется, чуть более мила, чем остальные. Порой он даже задумывался о том, чтобы перестать вести разгульный образ жизни и выбрать, наконец, уже именно её. Да и девушка, очевидно, была бы этому очень рада. Она ведь даже пожертвовала собой для того, чтобы защитить его от напавшего на них во время любовных утех монстра...

Лицо Магеллана исказилось от боли, стоило ему вспомнить этот факт. Да, действительно, Алёна ведь уже мертва. Наверное, хорошо, что он так и не выбрал её. Было бы больнее терять свою единственную жену, а не всего лишь одну из любовниц, не так ли? Так ведь, верно? Мечник достал бумажку, на которой записаны все девушки, к которым он часто наведывается, чтобы увидеть, что она была всего лишь одной из пятнадцати в списке. Есть ещё четырнадцать вариантов, так какая разница, что одна из них умерла? Об этом даже думать не стоит. Вот сегодня, прямо сейчас он пойдёт и переспит с Викой, и эта ночь ничем не будет отличаться от тех ночей, что были с Алёной. Решив про себя так, мечник проверил записанный на бумаге адрес своей сегодняшней любовницы и направился туда.

Было уже очень поздно, и глаза Магеллана слипались, едва пропуская в щель между веками свет уличных фонарей. Он уже давно всё никак не может отдохнуть - то целую неделю только и делал, что охотился в лесу на монстров, то это чёртово нападение посреди ночи, а потом снова монстры, и как будто бы ничего, кроме этих самых монстров, его не окружает. Стоило только заговорить со старым знакомым, чтобы немного переключиться, как и он оказался монстром, что воткнул мечнику нож прямо в глаз. Снова монстр. Кругом одни только лишь монстры, никакого продыху от них. Подумав об этом, Магеллан чуть было ни воспользовался щитом веры, готовый защищаться. Но потом, полусонный, всё-таки сообразил, что эти монстры у него теперь только в голове. Он же убил всех.

Отмахнувшись от надоедливых мыслей о работе, инквизитор, наконец, завалился в квартиру к той девушке, с которой собирался провести эту ночь. Сама она, впрочем, не ожидала его увидеть, и поначалу было испугалась, что это воры пробрались к ней, но, заметив знакомый силуэт в тусклом свете уличных ламп, что попадает через окна в квартиру, девушка тут же бросилась обнимать его, довольная тем, что её ненаглядный наконец-то вновь заглянул к ней. Сам Магеллан, весьма сонный, как-то неловко, но крепко обнял девушку в ответ, так, как он привык всегда делать. Он уже столько раз обнимал стольких девушек, что знает, какие объятия каким из них нравятся.

И в постели он бывал со столькими девушками, что теперь прекрасно знает, каким из них как больше нравится там шалить. Скинув с себя и с неё одежду, мечник впился в её губы поцелуем, отчего она, только недавно проснувшаяся, поначалу была немного удивлена, но уже спустя несколько секунд принялась довольно распробовать его язык. Давненько она его не видела, а в этом огромном и холодном городе такой самостоятельной и независимой девушке порой бывает одиноко по ночам. Ведомая его сильными руками, она свалилась на мягкую кровать, и в вожделенном ожидании уставилась на возлюбленного, что с необъяснимой страстью смотрел на неё. Сегодня он, кажется, чуть более напорист, чем обычно, но ей такое нравится даже больше.

Сам Магеллан, избавившись от последней одёжки, уже было протянул руки к девушке, чтобы они вместе согрели свои обнажённые тела в тишине сегодняшней ночи, как одна мысль, один страх пронзил его ум. Монстры. Повсюду монстры. А он, совсем беззащитный и безоружный, стоит сейчас здесь. Его же буквально сегодня лишили глаза, стоило только пренебречь своей безопасностью. А что, если и она - монстр? Откуда ему знать? Как ему проверить? Он должен...

Послышался тупой удар. Облачённый светом божественности кулак заехал девушке прямо в лицо, сломав её нос. Прежде, чем она, шокированная, успела прийти в себя, мечник заприметил тот факт, что от этого удара у девушки пошла кровь. Да, должно быть, она монстр. Должно быть, его только что чуть снова не провели. Он должен как можно быстрее избавиться от опасности. Инквизитор голыми руками свернул шею беззащитной девушке перед собой, дабы убедиться, что монстр оказался мёртв быстрее, чем сообразил напасть в ответ. Затем, он продолжил бить бездыханное тело в лицо, дабы напрочь раскроить череп и убедиться, что монстр точно не сможет напасть на него.

Лишь когда постель оказалась целиком заляпана в человеческой крови, а его руки пробрал холод от высохшей, прилипшей к его рукам жидкости, Магеллан понял, что наделал. Он замер. Он с ужасом посмотрел на изуродованный труп, что лежал прямо перед ним. От некогда прекрасного лица не осталось и следа - лишь мешанина из разбитых костей, изорванной кожи и крови, а среди осколков разломленного черепа было видно студенистое вещество, что разбрызгалось от ударов инквизитора по всей кровати. Одно только нежное обнажённое тело ниже шеи напоминало о том, зачем он сюда пришёл и чем они хотели заняться. Оно было вполне человеческим.

Наутро, когда о случившемся стало известно, Аид с крайне тяжёлым лицом подошёл к своему товарищу. Как бы им ни было привычно убивать людей, совершать такое с мирным населением - преступление. Даже тот факт, что в город пробрались монстры, не отменяет всей тяжести совершенного мечником поступка. Когда лидер потребовал от товарища хоть каких-то объяснений, Магеллан посмотрел на копейщика своими усталыми, запавшими глазами, под которыми были видны тёмные круги. Странная уверенность, граничащая с помешательством, была видна во взгляде мечника, когда он проговорил лишь одно:

- Это был монстр.

В ответ Аид замолчал. Ненадолго, но за это время тысячи мыслей пронеслись в его уме, пока он видел своего товарища таким, сказавшим такое собственными устами. Лицо лидера не дрогнуло, когда он, наконец, твёрдо произнёс:

- Да, это был монстр. Мне осталось только объяснить это нашему начальству. Не беспокойся, скоро тебя отпустят. Где это видано, чтобы рыцари арестовывали инквизитора за то, что он избавился от монстра? Скорее всего, просто возникло какое-то недопонимание.

Магеллан, уверенный в том, что это была просто какая-то поспешность со стороны властей, обычная глупая ошибка, довольно кивнул в ответ.