Все грехи в мире происходят от того, что люди знают больше, чем они должны знать.

Когда я был маленьким, то с любопытством рассматривал себя в зеркале.

Теперь я уже не помню, как выглядел мой детский портрет.

Наверное, я и тогда, в детстве, знал больше, чем должен был.

... В тот день, когда ему исполнилось девять месяцев, мама впервые взяла его с собой на работу...

... Мы долго спорили, прежде чем он надел это пальто в первый раз...

В детстве у него было много-много братьев и сестер, но он был единственным ребенком.

... Когда он ходил в детский сад, я всегда думал, что он работает библиотекарем...

... Не помню, на каком языке он говорил, но, наверное, его учили языку жестов, потому что он не мог говорить...

... Он сказал мне, что может видеть Бога и ангелов.

Это было в первый раз.

Он говорил о вере, Боге и об Иисусе.

Я ему поверил.

... Мне было около трех лет.

Мой отец и его брат были в магазине, когда я пришел туда...

... Когда мы были на пляже, он показал мне на дельфинов.

Они не очень-то мне понравились, так как я не знал, как они выглядят.

Потом он показал на одного дельфина, который плавал перед ним.

Вдруг я узнал в нем моего отца, которого видел раньше.

Меня это испугало, потому что я подумал, что он сошел с ума.

Я побежал и спрятался в кустах.

Я не хотел смотреть на него.

Он, наверное, искал меня, но не нашел.

...И вот мне двадцать три года.

Я жил в большой квартире в большом городе, и у нас был свой небольшой сад.

Однажды утром я проснулся от сильного шума.

В окне я увидел своего отца, стоявшего на дороге с молотком в руке.

У него была очень странная походка: он размахивал молотком вперед и назад.

— Что случилось? — спросил я.

— Я иду делать забор.

Мне нужны гвозди.

— Зачем?

Он остановился, тяжело дыша и оглядываясь вокруг.

Потом показал на наши деревья и сказал:

— Мне нужно дерево.

Я подумал, что он скажет, что хочет построить забор вокруг нашего сада.

Но у него были совсем другие намерения.

Он сделал круг вокруг деревьев и медленно побрел обратно по дороге.

У меня не было времени спросить о причине такого поведения, потому что отец вернулся и начал бить молотком по стволу дерева.

Он не собирался ни с кем разговаривать.

Мне было страшно, но я должен был продолжать работать, пока не пришла моя очередь.

Я думал, что в конце концов смогу понять, что происходит, и это будет значить, что я смогу спать спокойно, но на самом деле я стал бояться каждого шороха.

Как-то вечером, когда уже стемнело, я пошел искать отца.

Он сидел в кресле, весь дрожа.

Его лицо было в крови.

— Папа, что случилось?

Отец повернулся ко мне, и я увидел, что его руки все в крови.

О Боже!

Когда я пришел, его уже не было.

Я бросился на улицу, чтобы найти полицейских.

Но их не было, и никто не знал, где он.

Потом я побежал домой, но отца там тоже не было.

Он исчез.

— У него был сердечный приступ?

Это было похоже на болезнь, и я понимал, что он не может ответить.

Что-то в этом роде беспокоило его.

Он был старым человеком.

— Нет, — сказал он.

— Но у него были некоторые осложнения с сердцем.

Я пытался дозвониться до доктора, но никто не отвечал.

Тогда я пошел к нему домой.

Это было около половины восьмого.

Мать сказала, что она отвезла его в больницу.

У него была еще одна соседка, миссис Пенно.

Она сказала мне, что он упал у себя в комнате и лежал на полу лицом вниз.

Потом она сообщила, что он умер.

— Значит, он был еще жив до того, как его обнаружили?

— Да.

И я не думаю, чтобы у него было время лечь в постель и уснуть.

Он был уже мертвее некуда.

Но это не значит, что его не было дома до того, я имею в виду, что никто не видел, как он ложился в постель.

— А миссис Пенно знает об этом?

— Думаю, да.

Она говорила сегодня с дворецким.

Дворецкий сообщил, что утром он видел мистера Района, когда тот входил в кабинет и выходил из него.

И он не был в постели, даже не лег.

— В таком случае, возможно, это и была та самая причина, по которой мистер Район не пришел на работу?

— Может быть.

Но, видите ли, миссис Пенно сказала, что в этот день он был на ногах очень рано.

Я хочу сказать, он ведь обычно встает в половине седьмого, а сегодня он вышел из дому гораздо раньше.

В восемь или в полдевятого.

— Когда вы получили это сообщение?

— В четверть десятого.

Это было еще до того, как я позвонил ей.

— И кто принял решение позвонить мне? — спросил я. — Вы или миссис Пенно?

Он покачал головой.

— Миссис Пенно.

Я еще немного помолчал.

Потом сказал:

— Благодарю тебя, Билл, и желаю тебе самого лучшего.

Билл кивнул головой и отправился назад в свою каморку, а я спустился вниз к матери.

Мне хотелось еще раз поговорить с ней, но я не мог, не принеся ей никаких утешительных известий.

Так как я шел в бар, где был телефон, то решил позвонить по нему.

Я взял его с собой, когда поехал в контору к Биллу.

Мне было очень тяжело говорить с матерью по телефону.

И все-таки я заговорил.

— Это ты, мама? — спросил я. Она ответила:

— Да, это я, дорогой.

Как ты себя чувствуешь сегодня, сынок?

— Вполне хорошо, — ответил я. — А как ты?

Все в порядке?

Она помолчала.

Потом, вздохнув, сказала:

— Сегодня ночью...

Но я уже знал об этом.

Только я не хотел, чтобы мать сейчас услышала об этом.

Я сказал ей, что все у меня хорошо.

Я говорил с матерью очень спокойно, но внутри у меня все кипело.

Когда я уже подходил к дому, я вдруг подумал о том, как она сегодня выглядела.

Она тоже ходила в контору, и на ней было черное шерстяное пальто.

А теперь на ней был серый плащ.

— Мама, ты сегодня неважно выглядишь, — сказал я.

В ответ я услышал:

— О, это пустяки, сынок.

Я никогда не мог понять, почему она так говорила.

В ее голосе не было ничего такого, что могло бы меня встревожить.

Скорее наоборот, но я просто не хотел об этом думать.

У нее были такие тонкие, бесцветные губы.

В ее голосе не было ничего такого, что могло бы меня встревожить.

Скорее наоборот, но я просто не хотел об этом думать.

У нее был большой подбородок, и когда она говорила со мной, то почти всегда слегка наклонялась вперед, словно хотела опереться на что-нибудь.

Мне всегда казалось, что в ее голосе нет ничего такого, о чем мне следовало бы беспокоиться.

Они сказали ей, что я убил ее подругу.

Что на меня подали заявление в полицию.

Но она только улыбнулась и покачала головой.

А потом я подумал, что она может быть, и не так уж и ошибалась.

* * * — Ты ведь всегда знал, что он здесь?

— Что?

В смысле — знал, где он?

— Да, знал.

Ну, то есть, когда ты увидел его в первый раз?

Ты сразу понял, что это он?

Знаешь, как у тебя это получалось?

Как тебе удавалось сразу понять, что это именно он?

Я имею в виду не только то, кто он, но и все остальное.

я понял, что он здесь.

Он всегда был здесь.

И он знал, что я его вижу.

Мы всегда были здесь вместе, правда?

Я не мог его не заметить, даже когда он был всего лишь маленьким мальчиком.

Это было так просто — подойти и взять его за руку или, может, даже взять его в свою комнату, чтобы он поиграл с нашими кошками, или еще что-нибудь сделать со своим маленьким другом.