В Эдмерсе существовал могущественный дом графа Вальшайна, и если бы вокруг него сплотились остальные аристократы, последствия могли бы быть катастрофическими. В худшем случае под угрозой оказалась бы не только стабильность герцогства, но и сам престол Эдмерса.

Знать поглядывала на Вальшайна, ожидая его реакции, но, поскольку он не выказал недовольства, страсти постепенно улеглись. Так начался период неустойчивого, шаткого мира, и за это время положение во Фримонте медленно, но верно приходило к развязке. Силы Леона одерживали победу.

Когда пал замок в землях Ректо, служивший опорой Фримонта II и дома Дункан, перевес окончательно сместился. Говорили, что победу Леону приносил талантливый командир наёмников.

(П.П. Хммм, кто же это)

В то же время Леон отправил послание Феллоуику: если он взойдёт на престол, то, в знак уважения к корням герцогства, будет ежегодно выплачивать сто тысяч федиров. У Дункеля III не было причин отвергать такое смелое и выгодное предложение.

На втором году войны Фримонт II наконец объявил о капитуляции — к тому времени войска Леона и отряды поддержавших его аристократов уже стояли почти у самых ворот дворца.

Так Леон принял корону, став Фримонтом III. Фримонт II и его сыновья оказались в подземной тюрьме, а имущество тех, кто стоял на их стороне, было полностью конфисковано и перераспределено.

Королева Наги — мать Леона, вдова и Фримонта I и Фримонта II — отказалась от всех прав и добровольно ушла в монастырь. После этого во Фримонте воцарился покой — или, по крайней мере, подобие покоя.

Для нас, управляемых осторожностью все эти годы, это стало первой возможностью перевести дух.

***

— О боже, миледи!

Стоило вернуться в поместье, как нас встретили ошарашенная Майя и обречённо-вздыхающий Брук. По их лицам было понятно, как я выгляжу.

— Вы хоть раз возвращались в тот день, когда говорили? Я уже смирилась, что вы неизменно задерживаетесь на несколько дней. И что это за лохмотья? Где платья, которые я вам собирала? И почему вы так исхудали? И… кто это ребёнок?

Увидев ребенка, которого я сняла с седла, Майя замолчала, распахнув глаза. Но при этом успевала обтереть мои руки горячим полотенцем - в её духе.

— С сегодняшнего дня она будет работать в поместье. Майя, ты займёшься обучением. Без нравоучений.

— Для начала вы бы сами меня хотя бы иногда слушали! Дженн, чем ты вообще занималась? Я каждый день говорю: причёсывать по утрам и приводить в порядок…

— Было бы кого причёсывать! И вообще, у меня самой претензии. Знаешь, что случилось? Я иду утром в комнату — а её нет, только записка, и всё. И потом выясняется, что она без предупреждения забралась в повозку каких-то головорезов…

Слушая непрерывный поток слов, я представила, как вот-вот взорвётся Майя, и тихонько отступила назад.

Иногда я задавалась вопросом, почему меня окружают одни ворчуны. Я подошла к Бруку — единственному тихому человеку в этом доме. Он мягко улыбнулся.

— Подать вам чай? Или трапезу?

— …Это что? — я указала на увесистую кипу документов у него под мышкой.

— Отчётные свитки по налогам с земель Скуд, — смутился он. — Думаю, вы устали, так что я просмотрю, сколько успею.

Брук в последнее время плохо видел мелкий шрифт и пользовался лупой. А на налоговых отчётах мелких цифр всегда больше, чем смысла. За целый день и половины не проверишь.

Если бы я вернулась, как обещала, у нас был бы запас времени. Я чуть виновато улыбнулась.

— Подготовьте чай и закуски в кабинете. Я не так уж устала — только переоденусь и займусь.

— Но, миледи…

— Тогда ты займись остальным. Какие земли затопило прошлым летом? Свяжись с их управителями и потребуй подготовиться заранее. Скоро сезон дождей.

— Понял.

— Никаких происшествий не было?

— Нет. Хорошо, что вы вернулись целой, миледи.

Я уже собиралась ответить, но в поле зрения ворвалось лицо Майи - теперь хмурое, узнав от Дженн подробности. Как при таком росте и таких маленьких руках она умудряется быть столь устрашающей?

Я поспешно взглянула на Брука, кивнула и ускорила шаг. Но зря - голос Майи нагнал меня моментально:

— Миледи! Я уже сгораю от переживаний! Я прошу бога в каждом сне, чтобы вы перестали лезть в опасности, а вы едва возвращаетесь — снова в западню!

— Вот поэтому не утруждайся, Майя. Бога нет.

— Что?

Я произнесла это спокойно, почти равнодушно, и почувствовала, как Майя замерла. Я бросила на неё взгляд через плечо и кое как улыбнулась.

— И если кто-то вообще существует, то разве что злобный Парки. В этом мире невинные умирают, а виновные живут как ни в чём не бывало. Разве нет?

Похоже, она поняла, о чём я. Её милое лицо в одно мгновение померкло. Я не собиралась причинять ей боль, просто вырвалось — я тихо вздохнула и сменила тему.

— Принеси к сладкому масляный пудинг и мёдовый пирог. Переодеваться не нужно, обойдусь.

— Да, миледи.

Майя вновь расслабилась и почти сразу вернула прежнее выражение лица. Я оставила её позади и, пройдя дальше, невольно посмотрела на западный коридор. Там висели портреты прежних баронов.

Иногда мне всё ещё кажется, что я вижу Кирхина в разных уголках поместья. Хотя я давно живу здесь дольше одна, чем жила рядом с ним, воспоминания тех лет по-прежнему ясны, как свежая рана.

— …Я вернулась, брат.

Я едва слышно прошептала это, глядя на улыбающееся лицо на холсте. Попробовала улыбнуться в ответ — и поняла, что не получилось.

***

Управляющий землями Скуд, Хорен, никогда не отличался усердием. Он просто унаследовал должность от отца, а о его лени достаточно говорила статистика урожая: хаотичная, неполная, а главное — год от года сокращающаяся.

Хотя Скуд расположен глубоко на материке и славится мягким климатом, ещё несколько лет назад урожайность там была одной из лучших во владениях Викмана.

Значит, возможны всего два варианта: либо он тайно присваивает часть сбора, либо он действительно бездарен.

Я уже год собиралась отправить кого-то проверить, но всё откладывала из-за дел гильдии. И доверить эти земли было некому.

Опять пройдёт год впустую. Хорен снова останется в выигрыше.

Я выдохнула и подняла голову. Шея и плечи казались каменными, будто на них лежал груз всего мира.

Я думала: уехать бы туда, пока не стало слишком жарко… но, похоже, нынешний объём работы гильдии просто не оставит мне передышки. После окончания войны во Фримонте торговля хлынула потоком, и на проверку копилось всё больше дел.

Я обвела взглядом тихий кабинет, подперев подбородок рукой. Лишь треск горящих поленьев в камине нарушал тишину.

Иногда эта тишина была благословением.

Иногда — пугающе одинокой.

Как же было бы хорошо, окажись рядом кто-то, на кого можно опереться.

Я обвела взглядом тихий кабинет, подперев подбородок рукой. Лишь треск горящих поленьев в камине нарушал тишину.

Иногда эта тишина была благословением.

Иногда — пугающе одинокой.

Как же было бы хорошо, окажись рядом кто-то, на кого можно опереться.

Майя, Дженн, Брук, Том и Никс были рядом, но внутри меня всё равно оставалась пустота — глубокая пещера, куда не долетал голос ни одного живого человека.

Если теперь даже стараться не ради кого — то ради чего продолжать идти?

Кирхин принял меня в род Викманов, и я всегда считала, что должна удержать дом от разрушения. Но иногда это чувство долга становилось таким тяжёлым, что хотелось всё бросить. Сегодня был один из таких дней.

Я привела бумаги в порядок, затем легла на стол, подложив руку под голову, и закрыла глаза. Запах старой древесины и бумаги опьянял. Я поёрзала пару раз, устраиваясь удобнее, и сон, будто поджидал, захватил меня.

Я не сопротивлялась, но, должно быть, усталость была слишком велика — тело обмякло, а разум будто остался наполовину бодрствующим. После нескольких напряжённых дней внутренний сторож не торопился засыпать.

Не знаю, сколько прошло времени. Я висела на границе между сном и забвением, когда почувствовала дуновение ветра.

Я оставила окно открытым?

Ну ладно. По ночам всё ещё бывает прохладно, но камин, оставленный Майей, согревал комнату. Прохлада лишь освежала.

Но вдруг обострилась каждая нервная клетка: рядом кто-то есть.

Я хотела подняться, подумав, что это Майя, но тело не слушалось — словно невидимый груз придавил меня со всех сторон. Я ждала, когда Майя коснётся плеча, чтобы разбудить…

Но она не будила. Просто стояла и смотрела.

Взгляд был настолько внимательным, что я могла почти точно определить, на какой части моего тела он остановился.

Стало странно. Майя никогда бы не молчала, войдя так поздно — с порога начала бы ворчать.

Стоп.

А дверь - разве я слышала, чтобы она открылась?