— На рынке появились товары Фримонта. Цена ниже нашей, слухи пошли быстро, продажи растут. Стоит ли заняться вышкой Никс?

Бейтраму не понравилось, что голос Квидо вырвал его из размышлений. Поэтому он нахмурился.

— Ты выяснил, кто именно попался тебе там?

— Нет. Но лицо я запомнил.

— Значит, человек нам незнаком.

— Да.

Это и было ожидаемо.

Бейтрам кивнул и медленно произнёс:

— Начни с окружения принца Феллоуика. Возможно, кто-то из них его узнает.

— Можно узнать это и через барона Викмана или Люсьен Викман.

В голосе Квидо скользнула холодная тень.

Бейтрам чуть приподнял уголок губ.

— Если ничего не получится, то так и поступим. С торговой гильдией разберёмся после того, как выясним, кто за этим стоит.

— Понял.

Квидо почтительно склонил голову, затем распахнул дверь всё ещё мчащейся кареты — и, не колеблясь, выпрыгнул. Бейтрам безразличным взглядом смотрел, как тот перекатывается по грязи и скрывается в темноте, после чего вытянул руку и захлопнул дверь.

До замка Вальшайн предстояло ехать ещё долго, но скучной дорога не будет — это он уже знал. Задумавшись о ходе, который Люсьен сделала в последнюю минуту, он закрыл глаза.

Он вспомнил напряжённые расчёты, приведшие её к решению бросить слона как приманку, чтобы запутать его взгляд. При воспоминании об этом его губы сами собой изогнулись.

***

Тьма. Беспросветная, тяжёлая.

Я сидела перед шахматной доской, но всё тело было стянуто холодными цепями.

Напротив — огромный зверь обнажил клыки, глухо рычит и пускает слюну. Воздух пропитан запахом свежей крови — он кого-то уже сожрал.

Пойти ладьёй? Нет, её забьёт пешка. Пойти ферзем вперёд? Через три хода меня съест слон. Сколько ни просчитывай — выхода нет.

Дышать тяжело, словно мне перехватывают горло. Хотелось просто перевернуть доску — но я могла пошевелить всего двумя пальцами.

В отчаянии я взяла слона.

Это был самый лучший ход из тех, что у меня оставались. Но стоило фигуре коснуться доски, как зверь взвыл, захлёбываясь торжеством.

Ошибка.

Он разгадал мою уловку.

Доска опрокидывается, фигуры разлетаются.

Я оборачиваюсь — и что-то падает мне на руки.

Кирхин.

Горло перерезано и оттуда хлестает кровь.

Мы смотрим друг на друга.

Я закричала.

— Нееет!!

Не спасла.

Из-за моей глупости Кирхин умер.

Я билась в страхе, пока чья-то рука вдруг не схватила меня.

— Успокойся, малышка. Здесь никого нет.

— Нет… нет… прости… — слёзы градом катятся по лицу. Сердце будто вот-вот выломит грудь. Мне казалось, что голубые, мёртвые глаза всё ещё смотрят на меня.

Я хваталась за того, кто держит меня, будто падая в пропасть.

— Пр… прошу… это моя вина… дайте мне ещё шанс… хотя бы один… один… только один…

— Люсьен.

Голос был тихим — но в нём была сила. Такая, что могла остановить сам страх.

Чьи-то руки осторожно обняли мои дрожащие плечи, и тёплая ладонь медленно погладила по спине.

— Ты ничего не сделала неправильно. Ничего плохого не случилось. Напротив — ты справилась очень хорошо.

Я… справилась?

Сердце, до этого грохочущее в груди, постепенно стало приходить в привычный ритм. Расплывающийся образ перед глазами проясняется: это была моя комната.

Я не хотела выбираться из этих крепких объятий. Страх всё ещё ползал где-то у ног, высунув язык и поджидая момент — стоит мне чуть-чуть расслабиться, и он снова потянет меня в темноту.

Он будто на миг вздрогнул, но затем снова ровно и спокойно погладил меня по спине.

— А брат? Он в порядке? Что с графом…?

— Все живы. Кирхин ждал, пока ты проснёшься, но ему нужно было заняться делами гильдии. А граф, вероятно, уже давно добрался до своего замка.

— Который сейчас час?

— Почти закат. Ты спала больше десяти часов. Наверное голодна?

Его чуть поддразнивающий тон заставил напряжение в моих плечах ослабнуть. Я моргнула и подняла голову. Перед глазами предстала его чётко очерченная линия подбородка.

Выражение лица Ларса было совершенно спокойным, и только тогда я действительно смогла поверить, что всё… закончилось. Я уставилась на него так пристально, что он приподнял брови и усмехнулся.

— Ну, теперь может хоть немного отлипнешь?

— Нет.

— …Что?

— Я сказала — нет.

Я переплела пальцы у него за спиной и уткнулась в его плечо. Я помнила, каким холодным и страшным он был в тот момент, когда я его видела в последний раз. Я не могла отпустить. Если отпущу — он снова может отвернуться от меня.

Он глубоко выдохнул, и его грудь под моей щекой ощутимо поднялась. Я чувствовала, как он смотрит вниз, на меня.

— Какая же леди из благородного дома будет так беспечно обнимать мужчину?

— Говори что хочешь — всё равно не отпущу!

В конце вырвавшегося возгласа дрогнули слёзы. Я резко зажмурилась, и горячие капли снова побежали по щекам. Ларс тихо цокнул языком, услышав, как моё дыхание сбивается вновь.

— Я же сказал, графа здесь нет. Он уехал давно. Значит, бояться нечего.

…Кто сказал, что я боюсь из-за графа? Я боюсь, что ты снова оттолкнешь меня.

Но если удобнее списать всё на графа — пожалуйста. Я вздрогнула и прижалась в его объятия глубже. Тепло его тела приторно сладко пронзало меня, как первый глоток воды.

Ларс тяжело вздохнул, поняв, что у него нет выбора. Он сел удобнее и спросил:

— Я слышал, что вы играли в шахматы до рассвета. И что же он тебе сказал?

Почему-то я заупрямилась, и надула губы:

— Может, нам просто было весело.

— О, так весело, что ты упала в обморок, как только граф ушёл?

Но Ларс, кажется, не собирался принимать мои капризы — он тут же их парировал. Я поморщилась, но потом, сдавленно, всё же рассказала:

— Сначала это было как шутка, но когда я начала играть спустя рукава, он, похоже, разозлился. Сказал, что если я не выиграю ни разу, мой брат не встретит рассвет.

В его коротком выдохе я почувствовала злость. Мне нравилось ощущать это так близко; хотелось оставаться так вечно.

— И что он сказал, когда отдал это?

Я оторвала лицо от его груди и мельком посмотрела вниз. В ладони Ларса лежал тот самый флакон духов.

Вдруг перед глазами всплыл день церемонии передачи титула — тогда я была рада, что он вернулся живым, и вообще не переживала из-за потерянного флакона. Хоть тогда он ушел, сердитый на меня.

Неужели я так много ему надоедала? Ещё раз надувшись от обиды, я всхлипывая продолжила:

— Я сказала, что не стану играть на жизнь брата. Тогда он сказал, что убьёт хозяина этого флакона.

Когда я замолчала, длинные пальцы Ларса медленно сжали флакон. Кончики пальцы побелели — он явно приложил силу.

— И…?

Спустя мгновение донесся его приглушенный голос:

— Так ты выиграла, — произнёс он.

Я кивнула. Во сне всё закончилось ужасно, но в реальности все остались целы — и это было настоящим облегчением.

Я навострила уши, надеясь на похвалу, но его рука вдруг легла мне на плечо. Тут я приготовилась, что он погладит меня по голове, и слегка втянула шею… но вместо этого он просто оттолкнул меня. Лицо моё мгновенно скривилось. Его голос прозвучал жёстко:

— Хватит уже прижиматься.

— Не хо…!

— Лицо покажи, упрямица. До смерти напугала — и ещё прячешься.

После слов, выпаленных быстро и сердито, я сразу подняла голову. Ларс отстранился, нахмурив брови.

Пылающий закат за его спиной лег ему на плечи, как нимб. И в тот миг последние тени графа, цеплявшиеся за моё сознание, рассеялись без следа. Губы сами собой раскрылись:

— Ты… беспокоился обо мне?

Он чуть склонил голову, будто говорит нечто само собой разумеющееся:

— Услышав, что случилось, я примчался сюда. Кирхин говорит, что проспал всё и ничего не видел. А ты, как только граф ушёл, упала без сознания. Как мне не волноваться?

Мое упрямство начало таять, как лёд на огне. Щёки вспыхнули, и я, нарочито закатив глаза, буркнула:

— Но всё же, зачем ты сюда пришёл? А если бы граф что-то подстроил? Это же опасно.

— Ты сейчас мне про опасность говоришь? — его голос стал низким. — Ты, которая несколько часов держалась одна против него?

— Моя смерть и то, что может случиться с тобой — это одно и то же?

— Одно.

Ответ прозвучал мгновенно, без тени сомнений. Я застыла. Ларс смотрел на меня острыми глазами… а потом вдруг криво усмехнулся:

— Кто говорил: «Если умрёшь — первым делом ко мне приходи»?

— Я… Я не имела ввиду так сразу! Лет через тридцать … или пятьдесят… но если я умру — тогда, да.

Почему-то показалось, что кто-то перышком мягко пощекотал сердце. Стало невыносимо щекотно, что невозможно сидеть спокойно. Я облизнула губы… и внезапно тёплая, большая рука коснулась моей щеки.

Все мысли оборвались. Нет, весь мир остановился.

Я едва подняла взгляд — и увидела, как на губах Ларса мелькнула едва заметная улыбка.

— Хорошо, что ты в порядке.