Наступил новый год. Король Эдмерса, Дункель III, молясь о мире в королевстве, пожертвовал гуманитарную помощь храмам Киэр в разных провинциях. Благодаря этому даже бедняки могли хоть ненадолго утолить голод.

Улицы кипели от радостного ожидания праздника. Люди срывали зимние цветы хермен и, даря их друг другу, произносили благословения.

Эти благословения достались и группе торговцев, направлявшихся в загородную резиденцию принца. Один из брошенных с улицы цветков перелетел через окно и упал на колени Янкину. Он поднял хермен — красный цветок с мелкими жёлтыми точками по краям лепестков. Цветок был поразительно красив.

– Все такие воодушевлённые. Вот бы и нам присоединиться к ярмарке и напиться вдоволь.

Как и ожидалось, ответа не последовало. Янкин покосился на Ларса, который сидел с задумчивым видом, и лишь вздохнул. Последние несколько дней тот явно был не в духе, и лучше было его не задевать.

Он не мог этого до конца понять, но причину всё же догадывался. Ведь он сам присутствовал при разговоре между Кирхином и Ларсом, когда тот явился в торговый дом Никса.

«По правде говоря, Люси ошибается не так уж сильно. Для этой работы лучшего кандидата не найти. Она считает быстрее меня раз в десять и куда ответственнее. И разве можно доверить столь секретное дело кому-то ещё?»

Янкин не любил нытьё Кирхина, но с этим утверждением был согласен. Книги, которые систематизировала Люсьен, было приятно просматривать. Пусть почерк у неё и неровный, у Кирхина он был и вовсе неразборчив.

Постепенно отношение Янкина к Люсьен начало меняться: из девчонки, которая могла бы стать обузой, она превратилась в девчонку вполне толковую. Янкин вообще уважал тех, кто проявлял волю и стремился добиться чего-то сам.

Однако Ларс резко оборвал Кирхина:

«Хочешь — найди нового человека, хочешь — вставь себе другой мозг, но придумай способ. Люсьен отныне полностью исключена из этого дела. Повторять не стану.»

Янкин так и не смог понять это решение. Ведь, насколько он видел, Ларс относился к той девчонке с явной симпатией — слишком уж многое говорило об этом, даже его реакция.

То, что им удалось вернуться живыми с поля битвы против Аскуна, было заслугой именно Ларса — талантливого стратега. Его взгляд отличался от взгляда остальных: если они видели ситуацию лишь такой, какая она есть, то он умел читать то, что скрывается за её поверхностью.

Эта способность рождалась из хладнокровия и терпения — качеств человека, прошедшего долгую подготовку. В душе Ларса прочно укоренились отстранённость и холодная рассудительность.

Чаще всего он действовал не под влиянием чувств, а руководствуясь разумом, из-за чего порой казался безжалостным. И за всё время, что Янкин был рядом с ним, он не мог вспомнить ни одного исключения.

Кроме одного.

Когда дело касалось той девчонки.

Конечно, Ларс никогда не терял самообладания — но и не действовал так рассудительно, как обычно. Казалось, он просто не мог сидеть спокойно — тело двигалось раньше, чем разум успевал что-то обдумать. Это было явным признаком волнения.

К тому же он уделял той девчонке слишком много внимания. Часто навещал, интересовался её делами, всегда хотел знать новости о ней.

Сначала Янкин решил, что всё дело в осторожности: Кирхину нельзя доверять, а потому Ларс держит ухо востро. Но когда Люсьен позволяла себе дерзость, о которой никто бы и подумать не посмел, а Ларс спокойно спускал это ей с рук, Янкин не мог не удивляться. Если бы Харди или Рафкин увидели, как мягко он с ней обходится, наверное, просто упали бы в обморок.

Обычно, если кто-то Ларсу нравился, он притягивал этого человека к себе, делал частью своей команды. Пусть девчонка ещё молода, но если бы вопрос стоял только в возрасте, то Харди не имел бы возможности называть Янкина по имени.

Главное ведь — что человек умеет делать. Именно этим принципом Ларс всегда руководствовался, подбирая себе людей.

Она явно была полезна, несомненно, могла принести пользу делу — так почему же тогда?..

Янкин, криво усмехнувшись, перевёл взгляд в окно и сказал:

– Мы прибыли во дворец.

– …Достань пропуск.

Низкий голос Ларса прозвучал так, будто он проснулся после короткого сна. Янкин кивнул.

Обычно они попадали в загородную резиденцию принца Феллоуика вместе с торговыми караванами, получавшими разрешение на въезд один раз в месяц. Принц сам придумал эту процедуру, утверждая, что из-за множества обстоятельств не может часто покидать дворец и потому хочет хоть изредка слышать новости о внешнем мире.

Ларс, может, и не высказывался, но Янкин не любил визиты во дворец.

Эти ослепительные залы, построенные в роскоши, цветы, цветущие посреди зимы, улыбающиеся, безупречно одетые люди — всё это казалось ему каким-то ненастоящим.

А ведь за стенами всё так же замерзали и умирали от голода. Сам он всего несколько лет назад ежедневно обливался кровью и боролся за жизнь. Приходилось отчаянно цепляться за каждый день, пока там, в тепле, придворные безмятежно наслаждались чаепитием под солнечными лучами.

Патриотический пыл, вера в идеалы «защиты страны» давно потускнели в его сердце. Теперь он действовал лишь во имя присяги, данной Ларсу.

С того самого момента, как тот протянул ему руку — тогда, когда он, избитый и изгнанный, умирал, словно дикий зверь.

И всё же ненависть к дворцу рождалась не только из-за прошлого. В глубине души Янкина раздражало спокойствие принца Феллоуика. Ему было неприятно видеть, как беспечно тот живёт, ведь Ларс тоже мог бы быть на его месте — жить без забот, окружённый роскошью.

Разумеется, после того, как Ларс однажды в ярости заявил, что не желает иметь ничего общего с теми, кто держится за подобные мысли, Янкин больше никогда не поднимал эту тему. Но мысль не исчезла.

Ларс, сын королевской крови, ничем не уступал Феллоуику. Более того, он был сильнее, умнее, решительнее. Если бы не низкий статус его матери, то этот мягкотелый принц и рядом бы с ним не стоял.

Если бы Ларс узнал, что он думает подобное, возможно, и вправду выхватил бы меч. Поэтому Янкин, недовольно цокнув языком, начал готовиться к выходу из кареты. Новый год начался — радостный и полный надежд, но на душе у него было тяжело.

– В этот раз вы привезли действительно стоящие вещи. Придётся щедро вас отблагодарить.

Принц Феллоуик, осмотрев доставленные товары, с улыбкой пригласил их за уличный чайный столик. Его наряд — белоснежный бархат, богато расшитый золотой нитью, — великолепно сочетался с мягкими золотыми волосами, но лицо выглядело осунувшимся: недавно он тяжело переболел простудой.

Форма его глаз и горбатый нос отчётливо напоминали черты Дункеля III, однако сурового величия отца в нём не было и следа — вокруг Феллоуика словно витало тепло весеннего ветра. По натуре он был мягок и застенчив, и, вероятно, именно поэтому производил такое впечатление.

Ларс, сдержанно присев чуть позже остальных, произнёс негромко:

– Вы сильно осунулись.

– Ну и пусть, – ответил Феллоуик. – Всё равно я не такой красавец, как ты, Эл, так что жалеть особо некому.

Он подмигнул шутливо, но Ларс не ответил — лишь строго посмотрел на него, не собираясь поддерживать шутку. Принц поджал губы и перевёл взгляд на Янкина:

– Как поживаешь, Янкин? Передай своему капитану, что я жду его чаще. Он будто нарочно делает вид, что не слышит моих слов.

– Надеюсь, вы мне поверите, Ваше Высочество, – с кривой усмешкой ответил Янкин. – Я правда стараюсь. Просто есть люди, которые умеют не слушать, сколько бы им ни повторяли.

Феллоуик рассмеялся, находя это забавным, но Ларс, прищурившись, произнёс холодно:

– На улице всё ещё прохладно. Вам бы следовало пить чай в помещении.

– Во дворце слишком много ушей, – ответил принц, улыбаясь. – А здесь, на открытом воздухе, я хотя бы вижу, кто рядом.

Он бросил взгляд через плечо Ларса. Тот чуть повернул голову — к ним подходил слуга с подносом, сервируя чай и сладости.

Пока лакей расставлял всё на столе, за разговором воцарилось молчание. Ларс чувствовал, как Феллоуик внимательно разглядывает его лицо, и едва заметно нахмурился.

Иногда принц смотрел на него так же, как в те далёкие времена, когда был старше и сильнее — словно старший брат. Ларсу такие взгляды всегда были неприятны. К счастью, в присутствии других людей Феллоуик позволял себе это редко.

– Это моё новое увлечение, – сказал принц, указывая на стол. – Масляный пудинг и чай с малиной. Если захочешь чего-то ещё — просто скажи.

– Теперь уже нельзя откладывать, – тихо произнёс Ларс, встречаясь с ним взглядом.

Феллоуик улыбнулся, но улыбка быстро сошла с лица. Ларс продолжил:

– Ваше Высочество, вам пора принять решение относительно брака.

На переносице принца появилась морщина — он как раз поднёс к губам ложку, украшенную золотой филигранью, с большим куском блестящего пудинга. Ложка опустилась обратно, не коснувшись губ.

– Так ты пришёл, чтобы подгонять меня? – хмуро спросил он. – Я думал, мы обсудим поездку во Фримонт.

– Это одно и то же, – спокойно ответил Ларс. – Ведь ваша невеста находится именно во Фримонте.