Торговая гильдия Рехасбин была самой старой и крупнейшей во Фримонте, поэтому найти людей, которые знали о ней, было совсем несложно.

На самом деле почти все торговцы были осведомлены, и Майя без труда смогла добыть информацию через них. Когда она сказала, что хочет достать один из фримонтских товаров, торговцы порекомендовали ей именно торговую гильдию Рехасбин, а заодно она невольно услышала и слухи о графе Бейтрам Вальшайне.

"Если хочешь купить товары из Фримонта в Эдмерсе, то только в лавках с тем гербом на флаге. Ими управляют владения графа Вальшайна. Все товары из Фримонта проходят через его разрешение."

"Значит, он ведёт монопольную торговлю?"

Это был простой вопрос, но лицо торговца тут же побледнело. Замахав руками, он, будто опасаясь, что кто-то услышит, понизил голос до шёпота:

"Нет-нет, это не так. Раньше и среди здешних торговцев находились те, кто ездил во Фримонт. Но теперь все отказались."

"Видимо, прибыли не оставалось?"

"Большинство попросту погибло."

Торговцы один за другим исчезали или находились растерзанными дикими зверями. Сначала все думали, что это несчастные случаи, но вскоре заметили одну общую черту.

Все они умирали на следующий день после отъезда из Фримонта.

Именно это делало графа Вальшайна столь жестоким. Будь несчастья с ними во время пребывания во Фримонте или на опасных морских путях, все бы решили, что это обычный торговый риск. Но они возвращались в Эдмерс невредимыми — и погибали уже на следующий день.

Вскоре люди стали воспринимать это как молчаливое предупреждение графа и больше не решались связываться с торговлей с Фримонтом.

Наконец я смогла сложить картину воедино. Ларс и Кирхин пытались наладить сделку с торговой гильдией Рехасбин, обходя глаза того жестокого графа Вальшайна.

Дело, несомненно, рискованное. По слухам, граф не щадил даже дворян. Возможно, недавние длинные отлучки Кирхина и раненая рука Ларса тоже были связаны именно с этим.

Инициатором этого, скорее всего, был Ларс. Причину, по которой он протянул руку баронскому дому Викманов, я могла понять. У торговой гильдии Рехасбин оставался долг перед покойным бароном.

Но тогда оставался вопрос: зачем он решился на такое опасное дело?

Самая большая выгода от этой сделки, разумеется, деньги. Но я не верила, что Ларс взялся за это лишь ради богатства.

У Ларса была настоящая цель. Настоящая — высокая и глубокая, возможно, даже Кирхину неведомая.

Чтобы её понять, нужно было копнуть глубже. Именно поэтому я и завела с Кирхином разговор о графе Вальшайне.

— Торговая гильдия Рехасбин и граф неразрывно связаны. Мне стало любопытно, чем вы занимаетесь. Если это касается безопасности всех членов рода, разве я не имею права знать?

Казалось, Кирхин хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле — лишь губы беззвучно шевелились. От тряски повозки он пошатнулся, и я осторожно потянула его за руку, усадив обратно. Его ладонь была влажной от пота — и я вдруг вспомнила тот самый день нашей первой встречи, когда держала в руках эти же тёплые, липкие пальцы.

Кирхин облизнул пересохшие губы, поднял на меня глаза и с трудом спросил:

— Дамиан… он ведь не говорил с тобой об этом?

— Кажется, он не хочет, чтобы я знала.

— Ещё бы. И я тоже так думаю. Люси, это слишком опасно. Ни одна благородная девушка не станет думать, как ты.

— Но я ведь не «просто» благородная девушка.

Мой спокойный ответ заставил Кирхина нахмуриться. Его взгляд стал резким.

— Ты — самая настоящая дворянка, Люси. Ты сама это доказала. Даже участие в этой до ужаса скучной поэтической читке — уже тому подтверждение.

Даже в такой момент он старался меня утешить, и я невольно улыбнулась. Обхватив скользящую книгу, я произнесла:

— Как бы то ни было, мы уже ввязались в опасное дело. Теперь отступить — было бы неразумно. Нужно думать только о том, как довести его до успеха. Ведь охотник всегда целится сперва в того зверя, что мнётся на месте, а не в того, кто мчится напролом.

Я увидела, как Кирхин сглотнул. Потом он опустил голову.

— Так, он догадывался… Вот почему хотел отправить тебя на несколько лет в монастырь.

…Он говорил такое?

Я с трудом удержала морщину между бровями и закатила глаза.

— Если считаете это лучшим выходом, поступайте так. Но только не думайте, что я буду сидеть смирно. Глаза и уши есть повсюду.

— А-а-а-а! — Кирхин вскрикнул и принялся яростно растрёпывать себе волосы.

Я демонстративно отвернулась и уставилась в окно. Вдали показался особняк Фену, где должен был пройти вечер чтений. Здание было не роскошным, но просторным и старинным.

— Пообещай мне только одно, — заговорил Кирхин после долгой паузы. Его голос был тяжёлым.

— Граф — по-настоящему опасный человек. Для него убить кого-то — привычное дело. Чтобы добиться желаемого, он не остановится ни перед чем. Что бы ты ни задумала, сперва скажи мне. Всё, без утайки.

В его синих глазах было не только серьёзность, но и напряжение. Я встретила его взгляд и кивнула.

— Я всегда буду осторожна. Всё, чего я хочу, — это чтобы вы и род Викман обрели ещё больше славы, чем сейчас.

— Да к чёрту эту славу… Я бы хотел, чтобы всё обошлось без бед.

Опустив плечи, Кирхин облокотился локтями на колени. С усталым лицом он какое-то время смотрел в пустоту, а потом вдруг спросил:

— А Лорель… она тоже замешана?

— Лорель? Нет, она ничего не знает.

По крайней мере о торговой гильдии Рехасбин.

Она была слишком занята тем, чтобы копаться в делах Нины ради собственного места.

Я моргнула, а Кирхин почесал затылок.

— Говорят, она недавно увеличила число занятий по литературе. Выглядит так, будто вы стали ближе. А ведь сначала ты не очень-то была этому рада.

— В особняке не так много людей, с которыми я могу чувствовать себя свободно.

В моём голосе прозвучала лёгкая грусть. Кирхин нахмурился и кивнул. Вслед за этим из его рта вырвался тихий стон.

— Я не знаю… Честно, не знаю. У меня уже голова раскалывается.

Он зажал виски руками и страдальчески замотал головой. Я, усмехнувшись, чуть приоткрыла окно.

Ворвался холодный ветер. Особняк Фену, окружённый белыми заснеженными полями, был уже совсем близко.

***

— Горячие каштаны! Купите горячие каштаны!

— В нашем доме лучшие зимние шубы в Эдмерсе! Подходите, взгляните!

— Да говорю же, у нас появилась небольшая партия шёлка из Ландрофа. У вас дочь ещё не замужем? Тогда это просто обязательно! Вы слухи не слышали? Юная леди Викман пришла на вечер чтений в платье из ландрофского шёлка, и после этого её популярность взлетела до небес! Ну, не мы, конечно, сшили то платье, но ткань-то была та же самая.

— Говорят, даже те господа, что видают себя большими знатоками поэзии, не могли сдержать восхищения?

— Странно. Разве барон Викман, её отец, не был далёк от книг?

— Ничего вы не знаете. В молодости он не расставался со сборниками стихов. Стоило появиться свободной минутке — ложился на берегу реки и читал стихи своей возлюбленной. А потом его подруги начинали ссориться меж собой, дрались, все гурьбой падали в воду — ну и суматоха была. Эх, хоть и старое дело, а всё же мужчина он был чертовски обаятельный.

— «Щебет птиц колышет листву. Ах, утро пришло. Отчаяние, явись! Ещё один тягостный день начинается». Как вам?

— Это ещё что за стихи? Ты что, тоже решил подражать той леди?

— Эй, да это же знаменитый поэт написал. Ну, как его… Саль… Салюте? Галуте?

— Галут Мари Пинуас.

— А, точно! Галут!

Юноша уже хотел поблагодарить за подсказку, но человек с низко натянутым капюшоном, который произнёс это, уже прошёл мимо. В поношенной одежде и в меховом пальто, что обычно носят слуги, Кирхин лишь покачал головой и поспешил за Ларсом.

Даже умирая, он не захотел бы показаться на людях в таком виде, но Ларс настоял: чем больше привлекать внимание, тем выше риск. Пришлось смириться. Шляпа, накладная борода — всё это ужасно мешало, но всё же ему было приятно слышать разговоры людей о Люсьен.

В тот день она покорила почти всех на вечере. Пурпурное платье из ландрофского шёлка подчёркивало белизну её кожи и серебристые волосы. Те, кто видел Люсьен, не могли не отметить врождённое благородство, исходившее от неё.

Любители поэзии были очарованы девушкой, что стояла с изяществом и читала стихи наивным, но пронзительно грустным голосом. Молодые люди, пришедшие ради светского общения или в сопровождении отцов, были пленены её красотой.

А больше всех пленён оказался, разумеется, Фену Разниш. Неожиданно получив в дар первое издание «Эпоса Кайонбе», он не мог сомкнуть рта. Выражение его лица не оставляло сомнений — это была чистая, неподдельная радость.