Туфля была испачкана кровью. Уже неделю я изнуряла себя репетициями танцев, и мои ноги, покрытые мозолями и волдырями, вынуждены были выдержать весь сегодняшний вечер. Неудивительно, что они превратились в сплошное месиво. От непривычных па все суставы ныли — лодыжки и икры распухли и горели.

— Не поднимай шум. Мне просто нужно немного отдохнуть.

Я отмахнулась от Майи, которая уже собиралась позвать других слуг. Когда напряжение спало, тело вдруг ощутило всю боль разом, и мне совсем не хотелось двигаться.

— Я провожу вас до комнаты.

— Не нужно. Принеси лучше воду для умывания и немного закуски. Ах да, и что-нибудь для обработки ран.

— Да, сейчас же!

Майя, чьё лицо выражало почти ужас, быстро кивнула и умчалась. Я осталась одна в коридоре, опершись на раму окна. По стенам всё ещё отзывались отголоски неоконченного бала.

Атмосфера была неплохой. Даже можно сказать — более чем успешной. Советник Фену пригласил меня на вечер чтений, что должен был состояться уже в следующем месяце. Кажется, ему пришлись по душе мои слова о том, что я читаю "Хайрунд".

Взгляды дам, прикрывавших рты веерами, жгли кожу, но мне было всё равно. Их болтовня — лишь шум, не стоящий внимания.

Мужские взгляды же притягивались в избытке. Всё, что планировала на сегодняшний вечер, я выполнила, и теперь могла позволить себе короткую передышку и удовольствие от маленькой победы.

Я не хотела упускать случайно доставшийся мне статус дочери баронского рода. Я намеревалась сохранить его любой ценой, создать себе ценность, из-за которой Кирхин не смог бы меня отвергнуть. Этот дебют и был для того.

С закрытыми глазами я ждала, когда хоть немного утихнет жгучая боль в ногах. Но вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. Подняв голову, я вздрогнула.

В паре шагов от меня стоял незнакомый мужчина.

Я даже не услышала его приближения. Внимательно всмотревшись в лицо, я не смогла понять, кто он. Право слово, в таком множестве гостей я могла запомнить лишь немногих — разве что представителей знатных домов.

Его скромная и опрятная одежда выдавала, пожалуй, потомка обедневшего рода. Но в узких глазах таилась странная, тяжёлая сила, не позволяющая недооценить его. Длинные тёмно-каштановые волосы были небрежно перевязаны, а лицо напоминало благородного литератора, и всё же у меня холодком свело спину.

— Вы заблудились? Это место не для гостей.

На спокойном лице мужчины мелькнула лёгкая улыбка. Он вежливо склонил голову и заговорил:

— Особняк так великолепен, что я, прогуливаясь, немного заблудился. Но, видно, мне повезло — встретить самую обсуждаемую особу вечера. Ваш дебют был по-настоящему впечатляющим, леди Люсьен.

— Кажется, мы не успели познакомиться. С кем вы прибыли?

— Ах…

Мужчина внезапно сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отшатнулась. Он, усмехнувшись, указал на пол:

— На полу — следы крови.

Коридор был довольно тёмным, и такие мелкие пятна нельзя было заметить с первого взгляда. Я сразу поняла: он слышал весь мой разговор с Майей. Мужчина посмотрел на меня с видом восхищения.

— Для столь юного возраста у вас удивительное терпение. Никто бы не подумал, что, танцуя так легко, словно бабочка, вы истирали ноги до крови.

— Это стыдно. У меня так много недостатков, что стараться для меня — естественно.

— Как и с выученными наизусть стихами Шинтесис?

Я медленно подняла глаза и встретила его взгляд. Мужчина улыбался, будто ничего особенного не сказал, и всё же в его глазах было что-то холодное, отточенное, как клинок.

— Простите мою настойчивость, но могу ли я узнать ваше имя?

Похоже, он заметил настороженность во мне: неторопливо отступил на два шага назад.

— Моё скромное положение не позволяет мне назвать себя. Считайте меня лишь одним из множества мужчин, что отныне будут восхищаться вами, миледи. Я буду наблюдать издали и искренне поддерживать ваши старания.

Не дав мне ответить, он почтительно поклонился и зашагал прочь. Его шаги не были широкими, но стоило ему свернуть за угол — и он исчез в одно мгновение. Движения его были легки, словно у птицы.

Оставшись одна, я наконец позволила себе выдохнуть и, шатаясь, опёрлась о стену. Всего лишь миг — а усталость обрушилась, будто я снова провела долгие часы среди гостей на балу.

То, что он говорил о том, будто заблудился, — ложь. В его походке не было ни капли сомнения. Он двигался так, как человек, прекрасно знающий, куда ведут все коридоры.

Кто он такой?

Не связан ли с делами Кирхина и Дамиана?

…И куда он направился?

Собравшись с мыслями, я глубоко вздохнула и, взяв туфли в руки, пошла в свою комнату. Испуг, похоже, на время приглушил боль. Лишь с трудом дотащив усталое тело и плечом толкнув дверь, я наконец смогла выдохнуть с облегчением.

Нельзя сказать, что дворянин устаёт сильнее слуги, но усталость оказалась куда тяжелее, чем я себе представляла. С этой мыслью я сосредоточилась лишь на движении ног, когда вдруг все нервы моего тела встали дыбом, словно натянутые лезвия.

Окно, которое я закрывала, было распахнуто. А вместе с влетевшим в комнату ветром донёсся незнакомый аромат.

Я не поверила своему носу — и в ту же секунду увидела его. У окна, на софе, не спеша восседал человек в привычном тёмном плаще, словно сотканном из самой тьмы. И, как ни в чём не бывало, он читал книгу. Лунный свет и пламя лампы вычерчивали его профиль почти болезненно прекрасными линиями. Перелистывая страницу, он вдруг произнёс:

— Если будет скучно, прочти хотя бы ту часть, где Кайонбе отправляется в странствие с мудрецом Агнифой. Это самое интересное место в поэме.

Ах, этот голос.

Сколько раз я пыталась вспомнить его, но с течением времени он становился всё более смазанным. А теперь вдруг ожил — яркий и чистый, словно тщательно протёртый от вековой пыли драгоценный камень. Я боялась, что стоит мне хоть слово сказать — и он исчезнет, как мираж, поэтому только смотрела, не смея пошевелиться. Не могла поверить.

Когда молчание затянулось, он нахмурился и повернул голову. Сонные, но в то же время насмешливые глаза, высокий гордый нос, чёткая линия губ, в которых сквозила аристократическая грация, и изумрудные глаза — такие, что затмевают собой любое драгоценное украшение.

Он такой же. Мне перехватило дыхание.

— Видно, бал понравился? Совсем выпала из реальности.

Он легко поднялся. В тот миг казалось, что вся комната целиком оказалась во власти его присутствия. Протянув мне книгу, он насмешливо усмехнулся:

— Еще не потеряла интерес к чтению?

Это и правда он.

Живой.

Тот, о чьей жизни или смерти я не знала ни через неделю, ни через десять дней, ни даже спустя две.

— …Малышка.

С широко раскрытых глаз градом посыпались слёзы. Перед глазами всё расплылось, но вытереть их я не смогла. Увидев, как он в замешательстве кладёт книгу на стол, я бросилась к нему. Туфли со стуком упали на пол.

Обняв его изо всех сил, я почувствовала под ладонями крепкое тело, словно оно само подтверждало, что он жив. Он растерянно раскинул руки и неловко замер, а я только сильнее вцепилась в него. Лицо обожгло жаром.

— Я-я… думала, что вы умерли .Умерли и …

Как только слова сорвались с губ, рыдания, будто ждавшие этого момента, хлынули сами собой. Я не сдерживалась — рыдала навзрыд, как ребёнок. Он коротко вздохнул, и засмеялся. В смехе его послышалась лёгкая усталость.

— Ну надо же… даже пошутить нельзя. Кто бы подумал, что ты так воспримешь брошенную впустую фразу.

Он пытался отмахнуться, будто всё это пустяк, но я знала: если бы он представлял, сколько ночей я провела без сна, он бы не сказал такого. Я вскинула глаза, злость сквозила в голосе:

— Кирхин говорит, что вы сказали ему спокойно провести церемонию наследования титула, а потому прогнали его и остались один! Я не знаю, что произошло, но это ведь была опасная ситуация, так ведь? Вы могли погибнуть!

Сколько же дней я тревожилась и мучилась — воспоминание об этом жгло, и слова выходили резкими, почти обвиняющими. Его рука, уже тянувшаяся, чтобы успокоить меня похлопыванием по спине, замерла в воздухе. Он цокнул языком и нахмурился.

— Если бы я знал, что у Кирхина такой длинный язык, в тот день я бы его не отпустил.

Но мне было всё равно. Я снова крепче обняла его, и, должно быть, моё решимость не отпускать его было слишком явной, потому что он выдохнул с лёгкой усмешкой:

— Похоже, моя смерть для тебя действительно важна.

— Такими словами нельзя так легкомысленно бросаться!

Я зло сверкнула глазами, но он воспользовался моментом, мягко отстранил меня за плечи и шумно перевёл дыхание. Когда я снова попыталась прижаться к нему, он легко поймал меня и наклонил голову, вглядываясь в меня.

— И всё же выглядишь ты вполне неплохо. Щёки округлились.

— Это отёки. От того, что я каждую ночь плакала.

Я выдавила сиплым голосом, и на его лице мелькнуло изумление, а потом он вдруг рассмеялся — звонко, по-мальчишески, так, что на миг все слёзы куда-то исчезли. Его улыбка была слишком живой. Он ткнул пальцем мне в щёку и пробормотал:

— Ну что ж… если есть человек, готовый ради меня даже слёзы рекой лить, значит, жизнь прошла не зря.

Я смущённо потёрла нос, а он, посмеиваясь, с шумом снова опустился на софу. Я, прихрамывая, подошла ближе. Он покосился на меня и, прочистив горло, сказал:

— Есть кое-что, за что я должен извиниться перед тобой.

— За что? За то, что заставили меня волноваться? Или за то, что исчезли, не оставив ни следа, где вас искать? Или, может быть, за то, что назвались чужим именем?