Женщина с насмешливой улыбкой подняла тарелку, на которой лежал куполообразный шоколадный десерт. Люсьен спокойно ответила:

— Я не люблю шоколад.

— Впрочем, неудивительно. Наверное, вы пробовали только дешёвый, который режут на грубые куски. Но этот совсем другой — нежный и сладкий. Хотя… может, он просто не придётся вам по вкусу.

Женщины захихикали. В этот момент одна из них, глядя на Люсьен, уронила вилку и недовольно поморщилась.

— Ах, вилка упала. Принести вам новую?

Они, наверное, ждали, что Люсьен растеряется и машинально наклонится, но та лишь слегка приподняла руку. Подошедшая горничная ловко заменила вилку на чистую.

— Говорят, у вас есть гувернантка. Но ведь чтобы привыкнуть к людям и получить нормальное образование, нужно посещать Академию, разве нет?

— Конечно, даже Академия не способна стереть запах низкого происхождения, въевшийся в самую кожу. Но всё же — стоит постараться. Чтобы не позорить брата.

— А я слышала, что вы всё время проводите с бароном Викманом верхом. Тогда когда же вы читаете? Когда накапливаете образование и манеры?

— Какая последняя книга у вас была в руках? Ах да, надо было сначала спросить, умеете ли вы вообще читать. Прошу прощения, моя оплошность.

Раздался очередной взрыв хохота. Но, увидев, что Люсьен тоже слегка улыбнулась, девушки нахмурились.

Что бы они ни предпринимали, Люсьен не смущалась и не терялась. Она смотрела на них спокойно, будто наблюдала со стороны, и от её взгляда странным образом сгущалась напряжённая атмосфера. В её тихих глазах читалось ощущение хищницы, выжидающей момент для атаки.

— Ну что же, в такой день грех упустить случай. Слышал я, что наш господин Кирхин души не чает в своей новой сестрице. Как насчёт того, чтобы сказать пару слов в его честь?

Бодро выкрикнул мужчина, всё это время с интересом наблюдавший за группой женщин. Это был Юсон Кеплер, старший сын виконта Кеплера. Пусть он и не дотягивал до Кирхина, но в свете имя его звучало довольно громко.

Рядом стоявший Кирхин сузил глаза и метнул на друга сердитый взгляд — он прекрасно понял, что тот решил его поддеть.

— Наша Люсьен слишком застенчива, она не привыкла громко говорить перед людьми.

— Такие вещи преодолеваются только практикой. Вечно же под крылом брата сидеть не будешь, верно?

— Да нет, наша Люси…

— Тогда позвольте.

Ясный голос рассёк воздух. Взоры Кирхина и Юсона обратились к сереброволосой девушке.

— Я хочу сказать несколько слов в честь присутствующих здесь гостей.

Люсьен спокойно вышла из круга женщин, окружавших её. Казалось, она вовсе не замечает пристальных взглядов со всех сторон. С нежной улыбкой она посмотрела на Кирхина.

— Мой брат — тёплый человек, который великодушно принял меня в семью, несмотря на все мои недостатки. Под его защитой и заботой я учусь каждый день быть благодарной. Теперь, когда мой брат стал главой семьи, я уверена, что он прославит имя нашего дома Викман ещё дальше и выше.

Рот Кирхина невольно приоткрылся. А Юсон тихо присвистнул, глядя на рука Люсьен, изящно поднявшей бокал.

— К сожалению, я слишком многого не знаю, поэтому позаимствую слова древнего поэта, чтобы отметить этот день.

На её строгом лице скользнуло мечтательное, почти романтическое выражение. Люсьен заговорила:

— "Дерево не плачет в зимний холодный час,

Ведь знает:

боль почек — смысл в себе таит для нас.

С рассветом эта боль весну к нам принесёт,

А мы лишь мечтаем и ждём,

Когда зацветёт наш плод."

Её голос был чист и прекрасен, словно пение птицы. Люсьен медленно обвела взглядом зал, и в её спокойном лице чувствовалась уверенность — так, что многие ощутили её настоящей хозяйкой вечера.

Кирхин, будто под чарами, вздрогнул и обернулся на звук громких аплодисментов. С восхищением хлопал обеими руками сам управляющий церемонией, советник Фену.

— Уму непостижимо! Молодая барышня читает классические стихи Шинтесиса!

— «Весна и зелень» — чудесное стихотворение. Сейчас его почти никто не вспоминает.

Добавил викон Кеплер с густой коричневой бородой. Те, кто знал эти строки, тоже принялись аплодировать, и вскоре весь зал наполнился овациями.

Кирхин смотрел на Люси, которая почтительно склонила голову. Юсон, закатив глаза, наклонился к другу и прошептал:

— Твоя сестра и правда необычная, а? У Шинтесиса ведь известны только романтические стихи, написанные им под конец жизни.

— Я вообще не знаю, кто такой этот Шинтесис. Откуда она всё это…

Кирхин, бормотавший с недоумённым выражением лица, вдруг замер.

Нет, постой. Он ведь совсем недавно это слышал. Точно.

«Ну, тут и гадать нечего. На наше наследственное торжество приедет советник Фену. Он дальний родственник маркиза Кондора. Что за человек?»

«Да самый занудный и старомодный старикашка, для которого единственное удовольствие — сидеть у камина с книгой.»

«Можно узнать, какого автора он предпочитает? Поэта там…»

«Ну, он часто ходит на чтения стихов, так что можно разузнать. А зачем тебе?»

Слегка улыбнувшейся Люсьен Кирхин несколько дней спустя передал книгу стихов Шинтесиса. Говорили, что Фену безмерно любит классику, а из всех авторов больше всего почитает именно Шинтесиса, стихи которого знал почти наизусть.

— Ха…

Невольно выдохнув, Кирхин уставился на Люсьен, стоявшую среди толпы величественно, словно цветок.

Она выучила стихотворение Шинтесиса именно ради того, чтобы произнести его здесь. Значит, с самого начала она целилась в внимание и признание самого влиятельного человека на этом празднике — Фену.

Это было не просто хитро. Это было по-настоящему расчётливо. Почувствовав, как по телу пробежала дрожь, Кирхин сглотнул сухо. В этот момент он заметил, что Фену, широко улыбаясь, направляется к Люсьен.

— Позвольте старику в знак уважения пригласить вас на первый танец?

— Уважение, говорите? Это слишком высокая честь.

Люсьен скромно ответила и посмотрела на Кирхина. Тот как раз наблюдал за ней и, уловив её немой вопрос, машинально кивнул.

Такого поворота он вовсе не ожидал, но выбор оказался удачным. Если бы незамужняя Люсьен, у которой ещё не было близкого кавалера, вышла на первый танец с каким-нибудь сомнительным молодчиком, это дало бы почву для сплетен.

Заиграла музыка, и Люсьен вместе с Фену начали танцевать. Те, кто до этого смотрел на неё оценивающе, лишь качали головами в изумлении.

Платье плавно колыхалось в такт текучим движениям, словно кисть вышивала картину. Кирхин чувствовал, как взгляды мужчин, устремлённые на Люсьен, становятся всё пристальнее.

Она, несомненно, привлекла внимание. Но уже не как объект праздного любопытства, а как достойная леди из благородного рода, обладающая достоинством и утончённостью.

Это можно было бы счесть поводом для радости. Ведь, как она сама сказала, Кирхин признал её своей сестрой именно потому, что её красота могла оказаться весьма полезной. Конечно, в его расчётах присутствовало и то, что рядом с девушкой, к которой проявлял интерес Ларс, он мог получить определённые преимущества.

И всё же почему-то улыбка не шла ему на губы. Казалось, в этой маленькой голове Люсьен скрывается куда больше, чем он мог вообразить.

— Следующий танец могу попросить я, братец? Все эти волки смотрят только сюда, так что если не поспешишь, потеряешь очередь.

Юсон улыбнулся, поправляя одежду. По правилам, когда незамужняя девушка впервые выходит в свет, кавалеры должны получать разрешение её опекуна перед тем, как пригласить на танец. Сейчас опекуном Люсьен считался Кирхин, и потому все ждали его ответа.

— …Разумеется, следующий танец мой. Даже не думай.

С трудом ответив, Кирхин откашлялся. Непонятно было, почему он сам ощущал волнение.

***

Под весёлую музыку люди по одному и парами выходили на танцпол. Ночь в особняке Викмонов постепенно углублялась.

Лишь когда атмосфера бала стала спадать, я наконец смогла выбраться из зала. Сохраняя видимость спокойствия, я давно уже была на пределе — и душевно, и телесно. Ноги подгибались после долгих танцев в напряжении.

— Вы просто восхитительны, миледи! Все только о вас и говорят! И взгляните, взгляните сюда — на эти перчатки!

С воодушевлённым лицом Майя протянула корзинку. В ней лежало множество пар перчаток, украшенных гербами разных родов.

Оставлять одну перчатку считалось среди юных дворян знаком официального приглашения на встречу с незамужней девушкой. Говорили даже, что количество собранных в день дебюта перчаток символизирует её положение в свете.

— Пожалуй, стоит посоветоваться с господином? Чтобы определить порядок встреч. С таким количеством и время распределить нелегко… Ох, миледи!

Я пошатнулась, и Майя поспешила меня подхватить. Прикусив губу, я сняла одну из туфель. Глаза Майи, взглянувшей на неё, округлились.

— Боже мой… Миледи, это…